•18•
•02:40•
Они здесь уже немало времени проводят, и уходить что-то даже не хочется.
Бондарев ожидал многое, но уж точно не того, что увидит Зайцева на сцене, сидящим на высоком стуле рядом с микрофоном, что вокруг него будут играть музыканты, и что его мелкий будет под светом прожекторов, в центре внимания посетителей. Если Артём скажет, что Тимофей во всей этой обстановке выглядит лучше всех, красивее, привлекательнее и сексуальнее, то будет абсолютно прав. На зайце сейчас та же тёплая нежно-голубого цвета толстовка с капюшоном, на ногах джинсы чёрные, утеплённые кроссовки, тёмные волосы лохматые, щёчки немного краснеть начали от выпитого алкоголя, но он трезв.
Каков, блять, чертёнок хорош.
Аж кожа мурашками покрывается от его вида. Только у Артёма, ещё бы другие так на его парня смотрели и реагировали, сразу бы получили по самое не балуй.
«Запланированный сюрприз» — ну, нифига себе сюрпризы. Такое уж точно неожиданно было. О чём-то Зайцев переговорил с музыкантами, те ему улыбнулись, кивнули, видимо, поняв просьбу быстро. Уже спустя минуту в зале стояла тишина, и её прервало начало приятной, даже нежной музыки. Такая тихая и спокойная мелодия, такая кайфовая для ушей. Такой замечательный и милый парень, который уже берётся руками за микрофон, стоящий рядом с ним. Такое интригующее ожидание первого куплета. Такие влюблённые голубые глаза, наблюдающие за происходящим неотрывно.
— В нашем классе учатся одни придурки, и мы с тобой на них совсем не похожи, — начал петь, а на деле внутри чувствовал некий страх, что что-то пойдёт не так сейчас. Впервые он такое, вообще, делает для кого-то. Но ради блондина, который улыбается ему со стороны бара, он готов на всё, верно?
Услышав такой приятный, нежный и даже ласковый голос зайца, Бондарь растаял настолько, что не сдержал ещё более широкой и счастливой улыбки. Он, конечно, обожает его голос, но и предположить не мог, что тот настолько охуенный. С лёгкой хрипотцой, лёгкий, успокаивающий, почти мурлычащий, а ещё и до чёртиков возбуждающий. Песню он, кажется, слышал. На очередной тусовке с парнями ещё, давненько. Однако, не помнил особо слов. После сегодняшнего дня — выучит наизусть, даже не прикладывая усилий.
— У нас другие мечты и другие шутки, во взрослом мире порознь мы не сможем, — едва улыбается, чувствуя некое успокоение в виде своего парня, волнение куда-то пропадает медленно, но верно.
А Бондарев уже не то, чтобы улыбается, он как-то задумчиво смотрит на своего мелкого, осознавая, что слова песни подобраны слишком идеально для них. Их песня, явно. В душе что-то приятное растекается, тёплое, от вновь нахлынувших чувств. Сердце отбивает бешеный ритм прямо сейчас, не дожидаясь ещё хотя бы одну строчку песни, танцует в груди такой танец, что аж отдаёт в живот, где запархали давно заснувшие навечно бабочки. Он, вообще, до знакомства с зайцем, думал, что эти «бабочки» — чушь собачья. Ан-нет, теперь-то понял, что они существуют, во всей красе, причём настолько свои права показывают, что парня сейчас разорвёт от эмоций.
— Мы слушаем дурацкое музло за гаражами и одеваемся совсем не по погоде, — Тима про себя усмехается, начиная смотреть только в сторону Бондарева, ловя на себе его взгляд голубых глаз. Зелёные смотрят в них также искренне, нежно и любяще, что охренеть можно от такого, — я не дружу с девчонками, только с пацанами. И только ты… Ты с ума меня сводишь, — чувствует, как у самого точно также что-то в груди трепещет, а в сердце напоминает о себе любовь, давно засевшая там.
Артём ловит зрительный контакт, сохраняет его, не прерывая. Улыбается, даже смеётся бесшумно, чему-то несказанно радуясь, как ребёнок. Блять! Его маленький — ангел во плоти. А иногда и демоном бывает. Как он только эти два своих состояния чередовать успевает…
— Руки твои на моей талии. Мы же ещё не знаем, что такое любовь. Ещё такое непривычное состояние и очень робкое, между мной и тобой, — Тима непроизвольно держит руку на сердце, а глаза не отводит. Да и кто заметит в таком полумраке, на кого он там пялится?
Тёма чувствует, как дыхание перехватывает. Ощущение лютой любви, искренних и чистых чувств к парню на сцене, понимание, что они смогли начать и дать шанс новой истории в их жизни, желание никогда не отпускать его от себя, чтобы они были вместе до конца. Блондин глубоко вздыхает, от возбуждения и переизбытка всех возможных трепетных эмоций аж руки сжимаются до побеления костяшек.
— Вечно разбитые коленки, и кажется, что весь этот мир настроен против нас, — Тимофей этот взгляд видит, понимает даже без слов, читает эмоции хулигана сразу, от этого улыбается и сам снова, — если меня обидят — ты точно вмажешь им, если нет — я разлюблю тебя прямо сейчас, — не разлюбит, сам ощущает то же в точностью в двести с лихуем процентов. Хочется и песню допеть как можно скорее, чтобы нырнуть в родные объятия.
Припев не заставляет себя долго ждать. Артём от него снова усмехается, вспоминая, что так всё и было при их первой встрече. Но точно ещё знал, что в песне пелось чуть не так. Неужели, заяц специально её переделал под Бондаря? Да.
— Помнишь певрую встречу в школьном том классе? Я был дерзкий, а ты… Ты грубостью манишь, — ноты тянет умело, будто всю жизнь занимался пением, от его голоса у блондина снова мурашки по телу бегут, — ещё не знакомы, но были в ударе. Пока они все смотрели на нас и охуевали.
Оба сразу вспомнили ту самую встречу в классе, аж до одури приятно сейчас её вспоминать, а ещё забавно.
———
«
— Парень, ты классом ошибся? — услышал над своим ухом посторонний мужской голос Тимофей и сморщился от слишком грубого тона. — Место освободи моё, по быстрому, — сказал этот наглый парень, стоя прямо-таки упорно над новеньким.
— Где написано, что оно твоё? — усмехнулся Тимофей, дерзко устремив взгляд в чужие глаза».
———
— Честно говоря, нам плевать на экзамены, по математике набрать хотя бы проходной, — Тимофей чувствует, как сердцебиение, учащённое и так, безжалостно ускоряется ещё. Он такое, блять, не чувствовал ни к кому. Он такое, блять, не делал ещё никому. И даже не хотел делать никому.
Только Артёму. Его Бондареву.
— Наши сердца ещё чисты и не изранены, и голова не забита бытовой ерундой. — показалось, или кто-то в животе в очередной раз сильно запорхал? — Ты смотришь на меня пламенно и робко, ведь мы уже не дети, нам почти восемнадцать. Давай пойдем на концерт, у меня есть проходки, вот бы ничё не делать, только тусоваться.
Бондарь, сука, вообще никого так сильно не хотел присвоить себе, никого не хотел так сильно обнять, зацеловать до смерти. Никто не заставлял его сердце биться как у сумасшедшего. Никто из его бывших девушек не видел такого горящего и любящего взгляда голубых глаз на себе. Такая удача выпадает раз за разом только мелкому зайцу под именем Тимофей.
— А я ещё не знаю, что любовь только в фильмах, — у Зайцева от переизбытка эмоций сейчас и зрительного контакта с хулиганом своим, руки сжимаются на микрофоне, а улыбка растягивается до ушей, — а ты ещё не знаешь, что не станешь директором фирмы. А, вдруг, мы вообще самые обычные? И нас ждёт жизнь обычная до неприличия?
И у обоих тут же промелькнула мысль о том, что похуй, насколько эта ебучая жизнь будет обычной, главное, чтобы они в ней были всегда рядом. Только вдвоём. Неизменно.
— Пускай сегодня наш с тобой последний вечер, но я хочу запомнить его навсегда. Пока у нас ещё здоровая печень, пока у нас ещё наивные глаза…
Последние слова, повтор припева. И музыка потихоньку стихает. Раздаются аплодисменты, ведь, голос действительно был шикарный. Почему Тимофей только не пошёл на вокал? Чёрт его знает. Артём обязательно должен ему это предложить. Хотя, на самом деле, этот, до жути возбуждающий и райский для ушей, голос мелкого должен быть слышен только Бондареву. И песни чтоб только ему пелись. Собственник, знаете ли.
— Тимофе-ей, это так круто было, а-а-а! — с восторгом воскликнула Саша, до этого стоящая за баром, заворожённо слушая нового знакомого. Она аж прослезилась от такого. А ещё взгляды парней заметила. Пусть не замечают другие, а при ней конспирация — бесполезная штука. — Ну, какой ты! Ух, не могу. Тём, отдай мне его, ну молю! — крикнула Саша, стирая слезинку с щёки, толкнув Артёма в плечо.
Конечно же, она не всерьёз, но эмоции от такого шикарного и романтичного исполнения песни взяли над ней верх.
А Бондарев, вообще, в полном раздрае сейчас был. Он смотрел то ли с шоком, то ли с желанием, то с трепетом и любовью, то ли с гордостью на своего зайца. Тот во всю улыбался, стоял рядышком, ещё за барную стойку не сел, лишь успел принять комплименты Сани, сказал слова благодарности, и незаметненько блондина за руку взял. Последнее точно явилось отправной точкой.
— Так, — встрял в разговор Тёма, привлекая к себе внимание двоих, — ну-ка, пойдём, — хулиган с места встал сразу, а Тимофея потянул с собой за руку. Куда-то в сторону складов и прочих служебных помещений.
— Счастливые, блин, — со вздохом себе под нос произнесла Саша, беря в руки очередной чистый бокал, дабы протереть его.
Она уже понимала, для чего парни ушли, улыбнулась хитро, но также мечтательно начала представлять себя в отношениях с каким-то похожим романтичным парнем с замечательной внешностью и характером…
°°°
Затащив мелкого внутрь какого-то помещения, ключи от которых ему любезно одолжила рыжеволосая коллега, Бондарев закрыл дверь изнутри и тут же вцепился в губы брюнета нежным поцелуем. Настолько нежным, что недолго и растаять. Тимофей сразу же приподнялся на носочках, это ситуацию с их разницей в росте хоть немного спасало, и закинул руки на плечи блондина, схватившись за его шею. Руки хулигана давно покоились где-то под чужой толстовкой, пальцы касались нежной и едва прохладной кожи. Он неторопливо прижал желанное тело в стену, чувствуя со стороны полные взаимность и доверие. Это до безумия нравилось и возбуждало.
Парни с самого захода сюда улыбались слишком глупо, смеялись сквозь поцелуи, сами не знали, из-за чего.
— Блять, не, не, не, — запротивился Тимофей, не сдержав очередной порыв смеха. Говорить было не просто, ибо губы каждую секунду атаковали чужие поцелуи. А иногда и понять было сложно, что сказал, — Тём, ты чё? Не здесь же, — он почувствовал крепкие ладони на своей пятой точке, резко прижавшие его к соблазнительному высокому телу, — ой, долбоёб, — посмеялся снова.
Бондарь поддержал смех, он его и не прекращал, даже пока целовал родные губы и щёки эти мягкие.
— Ты знал, чем это закончится и всё равно спел, — выдал Артём, — получи, распишись, — он уткнулся носом в шею мелкого и начал расцеловывать кожу, руками сжав его ягодицы, — ты охуенный. Блять, во всём охуенный, — усмехнулся, оставив багровый след где-то в районе ключицы.
— Ай, да ты опять кусаешься! — воскликнул он, со смешинкой в глазах следя за действиями парня.
— Съесть хочется потому что, — оправдал себя и пожал плечами, мол, а хули, ты сам это всё начал, — охеренный… Сука, ты такой красивый, — не сдержал эмоций Тёмка и начал говорить всё, что только думает о нём. При этом от шеи парня не отклеивался ни в какую. Вспомнил песню, которая сегодня была ему же посвящена, — твой голос просто… Блять, я чуть от него не кончил, — честно зато.
Тимофей посмеялся громче. Уже как-то нет смущения на такие откровенные слова и комплименты. Но ему так приятно стало. Аж до чёртиков. Мурашки от долгожданных признаний Артёма, от его горячих поцелуев на шее, от его властных прикосновений по всему телу… Просто нереальные ощущения.
— Люблю, — вторит уже который раз и может ещё хоть миллион, если потребуется, — люблю. Я, сука, так тебя люблю, заяц, — потянулся к ушку и укусил за мочку. Реакция последовала сразу в виде протяжного вздоха, — мой. И ничей больше, — поцеловал чуть ниже ушка, проведя там же языком. То место у Тимы сразу мурашками покрылось, а тело вздрогнуло едва, — никаких баб с тобой, никаких парней. Только я.
Блондин сжал его талию сильнее в разы, пока брюнет ближе прижал его к себе за шею. Он улыбался неустанно, но глаза от приятных ощущений всё же прикрыл. Кажется, что сейчас он готов на всё уже, лишь бы этот момент не заканчивался.
— Слышал? Ты — мой. Я — твой, — повторил, услышав усмешку в ответ. Сам от этого улыбнулся коварно и посмотрел в зелёные глазки, также, как и у него, горящие желанием, — сомневаешься, да?
— Может, у Вики какой-нибудь задница получше найдётся, и ты сбежишь, — покачал головой Тимофей, явно дразня парня напротив. Такой он, знаете, мстительный, но в меру. Та ситуация с их ревностью глупой друг к другу в актовом зале иногда в памяти всплывает. И снова мелкий от неё злится. Как же тут без подъёбов?
Терпи, терпи теперь, Бондарев, сам выбрал себе в парни такого демонёнка.
А он и не жалеет, собственно.
— Мне твоя задница нравится больше, — посмеялся Артём, специально рывком прижимая к себе тело Тимофея за пятую точку, сжимая ягодицы сильнее. Тот охнул от неожиданности и схватился, чтобы удержать равновесие, ладонями за плечи хулигана крепче. Улыбнулся сразу же, — и лапать её тоже куда больший кайф доставляет, чем чью-то там, — показательно сморщился, мол, неприятно ему о других даже вспоминать.
— Блять, извращенец, — сказал факт, но глаза в сторону отвёл всё-таки. Неловко с этого всего.
А Артём отвечать не стал, он лишь хмыкнул, ласково смотря на малого, и тут же, нежданно-негаданно, спустил свои ладони ниже, подхватывая Тимофея за ягодицы. Прижал его к стене сильнее, пока тот инстинктивно обхватил талию хулигана ногами. Зелёные глаза тут же наполнились удивлением, это ещё мягко сказано.
— Ты чё творишь? Пусти, а, — вроде возмутился, а вроде и не против этого совсем, — насилие? Пощади, я так невинен, — усмехнулся, но на самом-то деле так и есть.
Чист, бел и пушист, невинный, словно ангел. Почти.
— Дурик, — посмеялся Бондарь, — с невинностью твоей надо скорее разобраться, уже не в терпёж, знаешь ли, — его губы снова опустились на манящую шею, чтобы оставлять дразнящие поцелуи.
— Сейчас, да, мечтай, — улыбнулся в ответ, с удовольствием принимая нежности в свою сторону, — прояви милосердие к девственнику… И пусти меня, вообще, не удобно.
— Мне вполне нравится, — пожал плечами, подхватывая парня удобнее, специально резко подкинув его тело, дабы попугать. Сработало, ибо тот снова матюкнулся себе под нос, — ещё немного, и я позволю тебе быть сверху, потому что хочу тебя. Пиздец как.
— Ну, точно, любовь, — актёрски вздыхая, сказал, покачав головой, — аж собственной задницы для меня не жалеют. Лестно.
Парни посмеялись вместе снова, тут же целуясь. Начали сминать губы друг друга бешено, иногда пуская в ход языки, губы искусали изрядно, но зато кайф какой от всего этого получили.
Тимофей не заметил, как снова оказался на ногах, но тело явно уже размякло в чужих объятиях. Он полностью расслабился, доверился и открылся ласкам Артёма, то и дело едва слышно постанывая в его ухо, при этом прикусывая мочку. Тому башню с этого сносило нереально, и он уже был готов перейти к чему-то большему. Он целовал шею Зайцева, спуская ладони к ширинке его джинсов, поддел пальцем пуговицу, норовя пролезть к желанному месту рукой, но тут же его остановили, перехватывая за запястья.
— Да не здесь же, не, не, — вторил возбуждённо и тихо Тима, пока поцелуи на шее не прекращались, — третий раз, блять, за сегодня. Чё ты за гигант такой? — усмехнулся. Больше риторический вопрос. — Тормози давай. Пока не поздно, — «пока не встал у нас» — имелось в виду это.
— Сам виноват, — он во всю улыбается, пытаясь восстановить дыхание после очередного поцелуя, — нехер выглядеть так сексуально всегда. Бесит аж, — он рыкнул, явно не злясь, просто уже не знал, как показать своё вожделение к этому мальчишке.
Оба такие лохматые, взбудораженные, глаза бешеные смотрят только друг на друга. На самом деле, идея сотворить здесь, в этой подсобке, что-то пошлое так и манит собой, соблазняет, совращает, но нет. Как бы не хотелось, Зайцев ещё не готов к тому, чтобы их застукали и смотрели, как на извращенцев. Он же потом ещё как минимум месяца три будет об этом всём стыдливо вспоминать и ругать себя же за собственную неспособность устоять перед этим красавчиком-хулиганом.
— Ну, простите, такой вот я, — посмеялся заяц, — дома, окей?
— Прощаю. Дожить бы ещё до дома, — он с огромным трудом оторвался от чужой шеи и ключиц и, чтобы хотя бы как-то унять некое напряжение в теле, схватил мелкого за руки, — откуда ты взялся такой, блять…
Брюнет снова не сдержал громкого смеха и, встав на носочки, потрепал блондинистые волосы, превращая их окончательно во что-то неадекватное и небрежное.
— О, песня моя любимая! — воскликнул Тима, услышав со стороны зала с посетителями приглушённую и очень знакомую мелодию. — Идём скорей! — он взял Тёму за руку, уводя из подсобки по направлению обратно к бару.
Ну, и как тут не умилиться? Бондарь улыбается, считая в который раз, что Зайцев слишком хорош, ну правда.
°°°
Кто-то надеялся на бурную ночь, а кто-то её обещал, но планы разрушились в тот момент, когда Саша предложила какой-то сногсшибательный, во всех смыслах слова, коктейль. Её нововведение. Ну, нифига ж себе, она тут эксперименты ставит, а Артёму теперь ждать и всю ночь пытаться уснуть, игнорируя возбуждение. Бондарев и подумать не мог, что его парень такой активный, когда выпьет. Да и, вообще, что он может так напиться. Уж не рассчитывал как-то, что домой его придётся тащить на себе.
Уже прошло часа полтора с момента, как они вышли с подсобки и вернулись к расслабляющей выпивке. Пили одинаково, а итог — накрыло по разному. Из бара Тимофея почти что несли, но он пока, благо, хоть немного на ногах стоял. Ну, держался. Ковылял. Старался как мог, честно. Тем более, когда тебя придерживает крепкий парень, который ещё и твой в добавок, даётся это не так уж и сложно.
— Куда-а, я ещё хочу-у, — заныл кое-каким голосом, язык заплетался знатно, но он делал вид, что очень даже трезв, — а-а-а, караоке же! Назад пой… — прервался из-за икоты. — Пойдём. М?
— Хорош с тебя, — улыбнулся Артём, придерживая мелкого за талию, одну его руку повесив на свою шею, — заяц, не буянь, — выговорил, заметив, как парень попытался выбраться и вернуться обратно в зал, громкая музыка оттуда так его и манила.
Парни кое-как добрались до гардеробной, где сидела какая-то молодая девушка. Наконец-то, уже почти и дома, да?
— 35 и 40, — обратился к ней Артём, и та удалилась, ища нужные номера и верхнюю одежду.
Пока она её искала, парень снова повернул голову на мелкого. Тот пока, как затишье перед бурей, реально, тихий, что аж подозрительно. Но из цепких рук хулигана всё равно никуда не денется, так что волноваться и не о чем. Тимофей опёрся локтями в стойку, за которой сидит гардеробщица, сложил голову на ладони, чувствуя как его крепко держат на всякий, чтоб не упал. Зелёные глаза уставились в голубые, а потом начали с таким интересом разглядывать всё лицо, кожу, руки и одежду Бондаря, что тот в очередной раз не сдержал смешок в себе.
— Тёмка-а-а, — протянул брюнет и развернулся, резко встав на ноги прямо. Знаете ли, он был что-то чересчур уверен в своих возможностях, его же держат, хули волноваться тогда, — Артё-ём, такой ты-ы, — он потянулся руками к лицу блондина и начал трогать его щёки, теребя их пальцами и сминая, явно прикладывая все усилия, — такой милашка-а… — тяжело вздохнул и улыбнулся пьяной довольной улыбочкой.
Артём, на всякий, прижимал тело парня к себе за талию, но пытку милую со стороны терпел.
— Пожалуйста, ваша одежда, — улыбчиво произнесла сотрудница, кладя на стойку пару курток и шапок, — всего хоро… — её нагло перебил кое-кто.
— Но я тысячу ра-аз… Ик, ох… — зачем-то помотал головой из стороны в сторону, но продолжил настырно. — Ра-аз обрывал провода-а! — услышал, походу, песню с зала, новая начала на репите играть.
— Тише ты, дурик, — посмеялся Артём, на самом деле ощущая сейчас себя с ним нереально счастливым.
Пиздец, просто рядом, а уже ничего не надо больше. В очередной раз подумал, что он очень милый и забавный. Ещё и эти красные щёчки, затуманенные алкоголем глаза и язык, заплетающийся на каждом слове, но взгляд хмурый, словно в каждом видит врага. А на Артёмку смотрит с довольной улыбочкой. Это что же? Выходит, особенный он, раз такая честь от этого алкоголика выпала?
Девушка лишь улыбнулась понимающе, даже посмеялась, подумав, что какие они милые и преданные друзья всё-таки… Знала бы, что один другого сейчас пиздец, как хочет.
Тима надул губы после того, как на него, любя, шикнул Тёма, но начал строить из себя самого тихого человека, постоянно показывая ему жест «рот на замок».
— Одеваться давай, — Артём начал натягивать на мелкого куртку. На удивление, справился быстро, — не крутись, ёбик.
— С-сам ты. Ик. Кто-то там, — нахмурился, не особо запомнив, как его там назвали сверху, с высоты двухметрового роста, — хочу петь! Ещё выпить хочу! Сам себе-е крича-ал, ух-хожу н-на всег…да-а, навсегда-а! — снова начал горланить.
Даже не дождавшись, когда ему наденут шапку, поплёлся к выходу быстрее, чем ожидалось. Ну, реально заяц. Кролик уже!
— Куда без шапки-то? — риторический вопрос. Тёма, закатив глаза, покачал головой и сразу пошёл за парнем, по пути натягивая на себя куртку и шапку.
Когда парни уже были на улице, сразу у обоих мурашки пробежали от смены температуры. В здании тепло, здесь уже холодная осенняя ночь. Даже ветрено слегка. Зайцев моментально поёжился, сжавшись, как котёнок, и сунул через огромные усилия руки в карманы. Начал идти, пошатываясь, куда-то вообще не в ту сторону, при этом зачем-то поправлял на своей голове шапку, которой и нет, она в руках Бондарева.
— Хуя, тебя кроет, — посмеялся Артём, моментально оказавшись рядом, и остановил мелкого напротив себя, разворачивая лицом. Надел на его голову шапку, увидев благодарную, чересчур блаженную, улыбку в ответ. Теплее, видимо, стало, — ты так не дойдёшь, на спину прыгай, — видел же, как Тима то и дело из стороны в сторону качается, чуть не падает.
Кое-как, с огромным трудом и усилиями «полтора человек», справились. Теперь он нёс Тимку на своей спине, придерживая того за бёдра. Брюнет обхватывал в ответ крепенько, как только мог, шею блондина руками. Заячьи ноги бездельно болтались где-то внизу, в районе талии хулигана. Это всё Тёмка видел таким забавным, ну реально, он уже бесконечно угорал с его поведения и какой-то невидимой ему активности на своей спине. Дорога была весёлой, это ещё мягко сказано.
— Вперё-ёд, вперё-ёд! — завопил, как только горло не сорвал, Тима. Резко поднял руку вверх, сжав кулак. Ну прямо завоеватель. В таком состоянии-то только бои и устраивать с врагами, вторгнувшимися на чужие земли.
— Харэ горланить, блять, — сквозь смех пригрозил, понимая, что успокоить парнишку точно не сможет, ну хотя бы попытается, — все спят уже, нас щас в ментовку заберут, я тебя сдам, — это уж точно вряд ли, просто врёт, лишь бы на реакцию эту пьяную полюбоваться, послушать.
— Ой, не-ее, нам… М-мм. Ментов-в не надо, — сразу подуспокоился, восприняв всерьёз такие шутки.
Тима посильне прижался грудью к спине Тёмы, крепче обхватил его талию ногами, руками в шею вцепился тоже неслабо, пока его едва приподняли, взяв поудобнее.
— Не надо-о, — шёпотом добавил, тыкаясь носом куда-то в светловолосую макушку, — Тёма-а. Тё-ём, — начал на руках дёргаться, привлекая внимание, — ну, Тёмка-а. А мы куда пойдём? Ик… Идём?
— Домой, куда ещё, — ответил, во всю улыбаясь, будто и сам пьяный. Так и есть, но, очевидно, что ещё в норме. В отличии от некоторых. Он едва повернул голову назад, видя, как Тима что-то творит с чужой шапкой, снимая её со своего носильщика, — не балуйся, слышь. Алкоголик ёбаный.
— Ниче я не… н-не ёбаный, ой… Ик…
Тяжёлый вздох со стороны, и полуживая тушка Зайцева расслабляется на спине Бондарева. Он кладёт голову на крепкое плечо, утыкаясь носиком так мило в шею Артёма, руки и ноги расслабляются, он уже без сил. Благо, что хулигану доверять можно, и он лишь посильнее схватил его. Посмеялся с чего-то, успел потрепать рукой мимолётно тёмные волосы со свисающей на его плече головы. Вспомнил, что дом не так уж и далеко. Минут десять — они на месте.
°°°
— Заяц, не вздумай даже, — немного угрожающе сказал Бондарь, видя всяческие попытки Зайцева его поцеловать.
Он-то и не против. Бля, да с удовольствием огромным. Но не так, не сейчас, не когда мелкий еле соображает и на ногах держится. Если сейчас будет хотя бы просто поцелуй, хулигана понесёт и уже не остановишь, как пить дать.
С горем пополам парни пробрались до дивана. Куртки благополучно остались где-то на полу в коридоре, не до по порядка сейчас как-то. Лишь бы это тело неконтролируемое спать уложить.
Раздевать парня смысла не было особо, Артём только стянул с него толстовку, оставил джинсы, а-то второй расценит заботу в таком состоянии, как намёк на что-то большее. И сам с катушек слетит. А, если слетает с катушек Тима, с ним вдогонку и Тёма. Всё ясно, как день.
— Зайцы все спят уже, баиньки давай, — усмехнулся, укладывая парнишку на диван. Благо, расстеленный. Он начал стягивать с него кроссовки, но всё не так-то просто, как могло быть, кто-то брыкаться вздумал, — лапы не крути, заебал.
И тут кое-как, но справились. Ура. Можно и самому переодеться и спать ложиться.
Ага, хуй там!
— Тёмочка-а, — протянул, как нараспев, и привстал на локтях, в одно мгновение дёргая рядом стоящего парня на себя, — Тёмочка. Хорошенький тако-ой.
Тимофей начал прижимать парня к себе, ловко обхватив ногами его талию, руками цепко схватился за шею.
Ну, всё, блять, попал.
Эффектнее любой ловушки. А держит-то как. Артём и не думал, что его мелочь настолько сильный. Ёп твою налево, у него ещё и толстовки нет, пресс едва заметный и плечи обнажённые. От парня прёт жаром, хотя тело ещё прохладное после улицы. Хулиган ведь тоже стянуть с себя свитер успел, аж ощущает кожей, как под ним кто-то слишком сейчас плавится. Грудью и прессом касаются — это пытка!
— Даже не вздумай, сучонок, — выговорил, а голос уже дрогнул от нарастающего возбуждения и желания, — ты в хламину, извращуга, — подал усмешку.
— Ну, Тёмочка-а, ну-у, — начались пьяные жалобы и нытьё. Куда ж без него, — ты такой красивый. Такой… — прервался из-за доставучей икоты, но продолжил.
Когда уже уснёт этот ёбаный соблазнитель?!
— Тако-ой… Милашка такой, мо-ой, — ну, нет, только без «мой» из его уст. Артём сейчас с цепи сорвётся к хуям, — Бондаре-ев, — и тут на лице этого маленького и сладенького появилась хмельная и пошленькая ухмылочка.
Да сукин ты!
Ручкой Тимофей ловко провел по торсу нависающего над ним Артёма. Мелочь, а такое действие заставило второго содрогнуться и даже застонать сквозь сцепленные зубы.
А вот когда шаловливые пальчики и до ширинки джинсов чужих добрались, то… Пиздец!
— Ох, ебать, так, — почти было поддался, но схватил зайца за кисть руки, отводя на безопасное расстояние от себя, — спать. Тим, спать, не балуйся, — он обошёлся лишь кратким поцелуем в губы, почувствовав вкус алкоголя на них.
Кайф, вообще-то, так бы и продолжил. Но не сегодня. Не сегодня, сука. Все должны быть в своём уме. Чтобы на следующий день уж точно никто не жалел о случившемся.
— Ну, мне хочется-я, — захныкал ещё сильнее, увидев, как с него резко встали, аж лёгкое дуновение ветра почувствовалось. Заяц поёжился, залезая под одеяло, — уф, холодно-о. Обними меня-я.
Да что же с ним так сложно. Артём облегчённо выдохнул, чувствуя, как и возбуждение постепенно спадает. Пронесло. Реально, пронесло. Он посмеялся, видя это полумёртвое тельце, пытающее достать из-под себя плед, чтобы им укрыться.
— Пиздюк, — выдал, покачав головой.
Он выключил свет. Конечно, на кухне оставил включённым, помнит, что кто-то побаивается спать в полной темноте. Почти сразу улёгся рядом, накрывая одеялом себя и его. Придвинулся ближе, слыша, как он ноет, что холодно и хочется обнимашек. Повиноваться пришлось, а как по-другому. Попробуй не послушайся, и потом получишь по лбу с лёгкой заячьей лапы.
— Наглость, — прошептал после того, как Тима облепил его всего ногами и руками, в попытках согреться. Ещё и одеяло больше половины забрал, — спокойной ночи, — улыбнулся опять глупо, лёжа лицом к своему счастью в виде зайца, и соприкоснулся с ним носиками.
Оба закрыли глаза. Один точно заснёт быстрее, второй — позже. Но зато в объятиях друг друга, в тепле, уюте, как и всегда. Чтоб так до старости засыпать.
— Люблю, заяц, — проговорил совсем тихо, постепенно погружаясь в сон, обнимая его крепче и удобнее, пока в его шею утыкались моськой и тихонько сопели, — люблю.
— И я люблю, — всё-таки сквозь сонное и пьяное состояние смог понять смысл данных слов, услышать их и ответить, — спокойной.
———————————————
И-ииии, третья! Приятного прочтения, коты. Учитайтесь😘💘
Вижу ваши отзывы, реакция, вижу, как вас становится потихоньку больше и больше. И я очень вам благодарна, моя аудитория - лучшая!❤️