Глава 13.
Сегодня последний учебный день перед каникулами. Ребята собираются в поездку и возбужденно обсуждают ее с самого утра. Я сижу за одной партой с прыщавым юнцом, который, кажется, собирался в обморок упасть, когда я села к нему в первый раз.
Стоит ли говорить, что популярность паренька резко возросла среди его окружения? Правда, он решил, что я выбрала его не просто потому, что место рядом с ним было единственным свободным, а потому что я воспылала к нему страстью. Алиса подшучивает надо мной, замечая, что он стал мазать свои жиденькие волосики каким-то лоснящимся гелем для укладки, возможно, считая, что при этом выглядит намного привлекательнее. Но мне, честно говоря, на все это наплевать.
Блин, да я ведь даже не знаю, как его зовут.
Он и сейчас что-то восторженно бубнит мне над ухом, но я не слышу. В уме я размышляю о том, чем буду заниматься в эти каникулы. Денег на то, чтобы поехать в поездку или домой у меня нет, так что точно останусь здесь. Алиска собралась ехать к своей однокласснице на каникулы. Как я поняла из разговора с ней, домой она не очень-то любила ездить из-за своей слишком авторитарной матери. Так что буду в гордом одиночестве валяться на кровати и ходить иногда клянчить еду у поваров на кухне.
Мое построение грандиозных планов прерывает появившаяся прелестница. Вот и как у нее получается в стандартной школьной форме все равно выделяться среди остальных? А ноги-то какие длиннющие. И волосы блестят, как у собаки, которой дают витамины.
Клевая, одним словом.
Амина парящей походочкой направляется к своему (моему бывшему) месту и садится, грациозно опуская свою попку на стул. Это же тоже так уметь надо. Вокруг нее тут же собирается стайка ее подружек, и они начинают забавно щебетать. Я стараюсь абстрагироваться от всего еще бубнящего около меня соседа по парте и сосредоточиться на щебетании. Из обрывков их фраз понимаю, что они обсуждают нового парня Амины, охая по поводу «бедненького» фон Дервиза. Амина покраснев, шепчет что-то про то, как новый парень умоляет ее отправить свое откровенное фото, а она отказывается.
Умная девочка.
Они по очереди передают планшет Амины, рассматривая там профиль в соцсети ее нового парня, и охая от восхищения. Ну, да, он ничего такой, симпатичненький, модненький, умненький, спортивненький.
Да, да, я тоже уже ознакомилась с его профилем.
Самое странное поведение при этом только у Сухостоя. То есть оно могло бы показаться всем странным, если бы на это кто-то обратил внимание. Она сидит молча и напряженно смотрит на счастливую подругу. Видно, что сегодня она не так тщательно утром собиралась на занятия – волосы немного засалены, на лице нет косметики, а глаза покраснели. Наверное, остальным она сказала, что просто заболела.
За минуту до звонка в класс заходят фон Дервиз с Алексом. Алекс садится на свое место, опустив какую-то шутку на счет глупости девчонок. Те недовольно на него шипят, но по своим местам разбегаются. Фон Дервиз тормозит около своей парты, смотрит на опустившую взгляд Амину несколько секунд, а потом начинает оглядывать класс. Я быстро отворачиваюсь, чтобы он не успел заметить, как я на него пялюсь.
– Ну, так что? Сядешь со мной в самолете?
– А? Что? – я совсем забыла, что этот прыщавый все это время мне что-то говорил. Теперь я смотрю на него и думаю, что если бы мне даже заплатили, я бы не села с ним за одну парту – такой он приставучий.
– Марта, ты вообще меня слушаешь? – обиженно спрашивает он.– Я спросил, ты в поездке сядешь со мной рядом?
А, никто же в классе кроме фон Дервиза не знает, что я не лечу. Поэтому, желая, чтобы он от меня отвалил и, наконец, заткнулся, я нагло вру:
– Конечно. Без проблем.
Лицо его сияет и, кажется, что он сейчас просто лопнет от осознания своей крутости. Господи, разве можно быть в этом мире таким наивным?
– Дим, не хочешь поменять со мной местами?
Так вооот как его зовууут.
Я задираю голову вверх и вижу мнущегося около нашей парты фон Дервиза. Замечаю темные круги под глазами, спутанные волосы и мятую несвежую рубашку. Он смотрит на моего соседа по парте, пока тот в ответ ошарашенно переводит взгляд с него на застывшую Амину, и обратно на него.
– А…а… она не будет против? – заикаясь, спрашивает Дима, нервно приглаживая свои жиденькие сальные волосы.
– Не думаю, – качает Красавчик головой, все также сверля взглядом совсем растерявшегося парнишку.
– Ну, ладно, – наконец, неуверенно тянет он, хватает свой планшет и, даже не глядя на меня, устремляется к покрасневшей от злости Амине.
Звенит звонок, заходит Анфиса Павловна, начинается урок. Мы сидим молча, но я чувствую, как в классе то и дело шепчутся и подглядывают в нашу сторону. Я же с интересом наблюдаю за поползновениями противного Димы. Он настойчиво пытается обратить на себя внимание своей новой «жертвы», но та лишь брезгливо смотрит на него и шипит в ответ. Однако парнишка упорный – он продолжает действовать ей на нервы и доводить до ручки.
– Вот так и разбиваются девичьи сердца, – шепчу я драматично.
Фон Дервиз отрешено следит за моим взглядом и на его лице появляется недоумение.
– Тебе что, Димка нравится что ли? Я-то думал, что я тебя от него спасаю.
– Нет, – качаю я головой. – Но все же, хотелось бы думать, что я нравилась хоть кому-то в этой школе. А этот сбежал, как только на горизонте появилась более симпатичная цыпа.
– Зато этой цыпе сейчас не позавидуешь, – на его лице пробегает мимолетная злорадная ухмылка, и он вновь сосредотачивается на уроке.
Звенит звонок на перемену, гомон и смех вновь наполняет класс. Я хочу успеть сходить пописать, но тут к нашей парте подходит Алекс, кивает мне и обращается к Красавчику:
– Дер, пошли пройдемся.
– Отвали, – совсем недружелюбно огрызается Красавчик и утыкается в свой планшет.
Так. Туалет отменяется – интересно же чем дело закончится.
– Да ты чего, друг, обиделся что ли, что я с тобой местами отказался поменяться? – начинает причитать парень, забавно размахивая руками. – Да ведь вы с Аминой через пару дней вновь помиритесь, а я опять крайним останусь. Она приплетет, что я был только этому рад и все такое. Не один раз уже мы это проходили.
Красавчик резко бросает стекляшку на стол и впивается взглядом в друга:
– Ты, что, совсем идиот, ничего не понимаешь? – он цедит слова сквозь зубы с таким отчаяньем, что мурашки начинают бегать по моей коже. – Она уже с другим. Она бросила меня. Изменила, а потом бросила. О каком «помиритесь» может идти вообще речь?
Я замечаю, как стайка птичек-синичек вновь начинают кружить вокруг парты Прелестницы, а та, нарочито громко начинает вздыхать, описывая своего нового дружка. Алекс чертыхается и принимает виноватое выражение лица, а фон Дервиз вскакивает с места и выбегает прочь из класса. Его друг устремляется за ним.
Взрыв смеха девчонок около Амины заставляют меня увериться в правильности принятого решения. Я не то чтобы поклонница фон Дервиза, но непреодолимое желание восстановить справедливость и наказать плохих героев моей истории жизни берет надо мной верх.
Гром гремит после третьего урока. Странно, я думала, что раньше.
Поначалу шушуканья раздаются с задних рядов парт. Там сидят те, кто не очень-то любит учиться, зато обожает полазить по разным сторонним сайтам. Вот, видимо, на одном из них они и наткнулись на ужасно скандальную статью с фотографиями, которую я скинула журналистам буквально пару часиков назад. Расскажу-ка я вам, что там в ней через призму разворачивающихся событий.
Итак, идет урок литературы с Алиной Анатольевной. Волна шушуканья докатывается постепенно до средних рядов, а потом распространяется по всему классу. Алина Анатольевна постоянно одергивает ребят и просит успокоиться. Но не тут то было. Ажиотаж и количество косых взглядов в сторону Амины только увеличиваются. Наконец, та не выдерживает и, по всей видимости, тоже начинает ковыряться в планшете, в поисках того, что всех привело в такое возбуждение. Я неотрывно слежу за ней, пока фон Дервизу, кажется, совсем наплевать, что происходит вокруг.
Лицо девушки теряет всю краску, пока она лихорадочно пролистывает страницы. Затем она краснеет, всхлипывает, выбегает из класса, не обращая внимания на окрик учительницы. Я замечаю, как и Сухостой бледнеет, найдя эту статью в своем планшете.
Фон Дервиз, наконец, замечает, что что-то происходит и вопросительно смотрит на друга через кабинет. Тот показывает на стекляшку и подает еще какие-то понятные только этим двоим знаки. Через пару минут я замечаю краем глаза, как Красавчик так же, как и Амина бледнеет, краснеет и… в упор смотрит на меня.
Так, делаем невинные глазки.
– Ты чего? – спрашиваю я как будто немного рассеянно.
Он молча продолжает меня разглядывать, как будто видит впервые.
– Ну, и зачем? – обреченно спрашивает он меня, показывая глазами на открытую статью в планшете.
– А что это? – Марта, невинные! Невинные глазки, а не глупые!
– Ты ведь прекрасно знаешь, Марта, что это. Гораздо лучше, чем кто-либо здесь сидящий, не так ли? – он произносит это тихо, продолжая смотреть на меня внимательно и сосредоточенно.
– Я не понимаю даже о чем ты, придурок, – фыркаю я и для правдоподобности хватаю его стекляшку, чтобы посмотреть что там.
О, а ничего так получилось. Итак, статья, которую со скоростью света перепечатали сотни разных интернет-издательств:
«Сегодня к нам на электронный адрес в редакцию поступило анонимное письмо с разоблачающей информацией об одном из самых завидных женихов страны – Андрее Третьякове, князе в н-цатом поколении. Мы бы и не обратили внимания на эту анонимку, как на сотни других, если бы не одно «но» – разоблачающая статья сопровождалась неоспоримыми доказательствами в виде электронной переписки и фотографий, проверенных нашими специалистами на подлинность. Данные материалы вы также сможете увидеть в этой статье. В тексте сохранены стиль, орфография и пунктуация автора».
И далее идет полет моей фантазии, который у меня появился после того, как вчера ночью разбитый фон Дервиз ушел из моей комнаты. Ну, как фантазии, основано все исключительно на реальных событиях. Потому что я провела сегодня несколько часов над тем, чтобы взломать кое-чей персональный компьютер. А потом еще несколько часов, чтобы замести следы.
Кстати, расскажу вам, что я там нашла, чтобы вы представили, какую свинью я ему подложила. Короче, в электронной почте князька я нашла несколько десятков любовных переписок с разными девушками из самых богатых и уважаемых семей. При чем, велись они примерно в одно и то же время. Из этой наполненной полной чушью писанины, можно было сделать несколько выводов: первое – он был бабником, второе – его семья давно разорилась, и ему было приказано искать богатую невесту. Но, так как наш красавчик все-таки хотел и богатую, и красивую, а на ее поиски требовались время и деньги, то пока он подзарабатывал тем, что шантажировал своих пассий ими же сделанными откровенными фотками. Этот хитрый жук их так обрабатывал, умоляя отправить «соблазнительную фоточку», что наивные влюбленные дурочки на свою же беду это делали. А потом были вынуждены доставать деньги на откуп, в страхе, что все может всплыть, а их фотографии оказаться у родителей и во всех издательствах страны. После такого найти достойную пару своего круга стало бы практически невозможно.
Вы, наверное, сейчас задаетесь мыслью, а скинула ли я фотки этих дур газетчикам? Да уж, это был бы фурор. Я, конечно, не сволочь, но и ангелом меня не назовешь. Я скинула парочку, с замазанными лицами, но при этом таких, кого все равно можно было бы узнать косвенно. И этих несчастных я отобрала, потому что в настоящее время они были уже замужем, и кто-то даже уже обзавелся детками (представляете, как развлекался этот несовершеннолетний #ловеласдолбанныйизвращенец!). А еще я там нашла несколько фоточек нашей общей знакомой (хи-хи-хи). Сухостой там было лет четырнадцать на вид, и скорее смотрелась смешно, чем соблазнительно. Фотку я себе сохранила, пока не придумав, как можно этот компромат использовать на будущее, но у этого козлины поудаляла все.
Возвращаю стекляшку с заранее отрепетированным выражением шока на лице. Фон Дервиз, кажется, ни на секунду не ведется на это. Он качает головой и укоризненно смотрит на меня:
– Марта, я тебя знаю не достаточно долго, но уже понял, что подобное скорее бы рассмешило бы или привело в безумный восторг. Но твое фальшивое выражение оскорбленной невинности скорее подтверждает мою догадку о причастности к этой истории.
Вздыхаю. Какой же он все-таки умный, мой Красавчик.
Тфу, ты, не мой. Просто Красавчик. Нет, просто фон Дервиз.
Парень поднимает руку и просится выйти. В груди что-то неприятно давит, пока я провожаю его взглядом. Ведь я знаю, что он пошел за НЕЙ. Они помирятся, будут опять вместе, ведь он так сильно любит ее, что сможет все простить. Потом они поженятся. Это будет освещено во всех газетах страны и зарубежья. Может быть, даже покажут прямую трансляцию их бракосочетания по телевизору. Потом они нарожают кучку таких же идеальных деток и будут жить долго и счастливо.
А я стану кошатницей, которая будет до конца дней своих сокрушаться над тем, что сама подтолкнула их друг к другу и сделала возможными их отношения. Вы думаете, что я не понимала, что они помирятся? Конечно, понимала. Но он так сильно любит ее, и ему было так невыносимо больно вчера, что я просто хотела одного – прекратить его страдания.
Я с силой зажмуриваюсь, пытаясь остановить расползающееся черное пятно в моей груди. Дура, какая же я дура. Марта, только не влюбляйся. Не смей влюбляться, Марта!
Дождавшись, пока сердце начнет биться нормально, а дыхание восстановится, я открываю глаза и тут же натыкаюсь на острый взгляд Аннушки. Теперь ее лицо не просто бледное, а чуть посеревшее. Она смотрит на меня неотрывно и напряженно, что я начинаю испытать новое чувство по отношению к этой сучке – жалость. Блин, а она оказывается ничуть не глупее фон Дервиза.
Беру стекляшку, нахожу в контактах аватарку Сухостоя и отправляю ей сообщение: «У него больше ничего нет».
Надеюсь, моя жалостливость не позволит вычислить меня всем остальным.
Сухостой хватает свой планшет, и спустя мгновение я получаю ответное смс: «А у СМИ?»
Я: «НЕТ»
Она: «А у тебя?»
Ух, приставучая, какая.
Я: «А у меня откуда же может быть?»
Она бросает на меня быстрый взгляд из-за плеча и вновь печатает:
«Я заплачу тебе за них»
Рано я решила, что она умная.
Копирую свой предыдущий ответ и опять его отправляю:
«А у меня откуда же может быть?»
И сразу же еще одно:
«Тема закрыта».