Глава 11.
Остаток дня проходит для меня, как в тумане. Я вроде что-то делаю, но не чувствую ничего. Я сижу всю самоподготовку рядом с Красавчиком, но даже не смотрю в его сторону. Он тоже молчит, не пытаясь со мной заговорить. Аннушка что-то тявкает со своей парты, но я ее не слушаю. Вроде она рассказывает о том, что скоро наконец-то приедет Амина и вышвырнет меня с этого места. Больно-то хотелось тут оставаться. Я села сюда, чтобы лишь позлить Красавчика, но сейчас мне хочется держаться от него подальше.
Он называл его папой.
Он сказал, что он был хорошим отцом.
Но не со мной. Со своей родной дочерью он не захотел быть хорошим отцом.
Он не захотел быть в принципе моим отцом.
Он ушел, не найдя меня.
И теперь я никогда не смогу назвать его папою.
Маленькая одинокая слеза срывается с моих ресниц, падая на стекляшку. Она расплывается по голубоватому экрану, размывая под собой очертания букв электронного учебника. Я смахиваю влагу быстрым резким движением. Но фон Дервиз все замечает. Я понимаю это, потому что когда я это делаю, то слышу с его стороны такой же резкий быстрый вдох. Вижу боковым зрением, как он поднимает руку и заносит ее над моим плечом, но затем одергивает и кладет на парту. Рядом с моей рукой. Так близко, что я чувствую ее тепло. Я не убираю свою. Хочу, честно. Но не могу. Мне нужна эта молчаливая ненавязчивая поддержка. Нужна от него.
Я так расстроена, что не нахожу в себе сил идти работать на кухню. Хорошо, что у меня осталась заначка с прошлого похода в виде пары батончиков и пакетика соленого арахиса. Перекусываю ими. Хочу отменить занятия с Алиской, но все же иду. Мне нужно подтягивать английский.
Она замечает, что со мной что-то творится, но ни о чем не спрашивает. А я не хочу говорить. Интересно, ее брат рассказал о том, что подслушал? Судя по тому, что ее отношение ко мне не изменилось – вряд ли. Мы занимаемся с ней уже час или два, когда я все же не выдерживаю и спрашиваю:
– Ты тоже называла его папою?
– Что? Кого? – растерянно смотрит на меня Алиса.
Я хочу забрать свои слова обратно, потому что не уверена, что хочу услышать ответ. Но все же решаюсь повторить вопрос:
– Моего отца. Ты тоже называла его папою?
Она хмурится, опускает взгляд и качает отрицательно головой:
– Нет.
– Почему? – внезапно мне становится страшно. Все мои ревнивые переживания отходят на задний план, когда я начинаю думать о том, что его садистские наклонности могли распространяться только на женский пол. – Он обижал тебя?
– Нет, нет, – качает она головой и смеется. Но смех ее какой-то грустный и ненастоящий. – Но и папой я его никак не могла начать называть. Для этого нужно было, чтобы он хотя бы знал, что я дочь своей матери.
– Что за бред? – а именно как бред все это и звучит. – Как это он не знал? Я ничего не понимаю.
– Моя мать скрывала, что она моя мать, понятно? Я жила с ней под видом ее племянницы от никогда не существующей, но все же трагически погибшей сестры.
– Но зачем? – я продолжаю задавать тупые вопросы, потому что до меня никак не доходит.
– Она никогда не признавалась, но здесь не сложно догадаться, просто сопоставив факты. В то же самое время, как она мною забеременела, она встречалась с фон Дервизом. Но выдать меня за его дочь она никак не могла. По моим волосам сразу понятно, что я явно не в его породу.
Я тоже сопоставляю в голове даты и факты и начинаю кое-что понимать. Алисе сейчас где-то тринадцать. Примерно столько же лет назад мама сбежала из дома вместе со мною.
– Получается, они уже встречались, когда мама еще была с ним?
– Не знаю,– пожимает плечами Алиса, как будто это самая малозначительная вещь, которая ее только может волновать. – Наверное, так и есть.
Я чувствую, что меня начинает мутить, но все же решаю узнать все до конца:
– Но она ведь потом все же рассказала ему?
– Да, незадолго до его смерти. Он, конечно, разозлился на мать. Но не потому что она спала сразу с моим и твоим отцом. А потому что врала и заставляла врать нас с братом. Он хотел и меня удочерить, но не успел. Он и правда, был хорошим человеком. Барон был очень близок с моим братом, воспринимая его как сына, но все же был добр и со мной.
– Понятно, – сухо отвечаю я, не желая больше продолжать разговор на эту тему. Меня поражает не только новость о том, что фон Дервиз старший изменял моей матери с матерью Красавчика (хотя, казалось, что уж от него еще можно было ожидать), но меня до глубины души возмущает отношение этой женщины к своей родной дочери.
Мы возвращаемся к нашим занятиям, но скоро их сворачиваем, потому что настроение у обеих испорчено. Тем более что мне нужно сегодня работать. Полы не ждут. Я прощаюсь с притихшей и как будто потухшей Алисой около своей комнаты. Она идет к брату. Быстро переодевшись и удостоверившись, что в коридорах никого нет, я бегу мимо наполненных вечерним смехом и разговорами жилых комнат. Останавливаюсь и перехожу на шаг только в коридорах учебного крыла.
Здесь тихо и темно. Мои шаги раздаются гулким эхом впереди меня. Теперь, когда мое разоблачение стало так близко, мне вдруг стало страшно. Я внезапно поняла, что если меня начнут задирать и унижать я не смогу переносить это так спокойно, как считала ранее. Знаю, что глупо. Что мнение окружающих важно лишь для тех, кто не уверен в себе. Но хочу я того или нет, я живу в этом социуме и зависима от него.
За своими размышлениями я не сразу замечаю, что кто-то за мной идет. Насторожившись, я прислушиваюсь. Шаги тяжелые, явно мужские. Достаточно громкие, значит, подкрадываться не пытается, что несколько успокаивает. Хотя настораживает то, что он идет вслед за мной. Маньяк? В закрытом пансионе?
Я заворачиваю за угол и прячусь в небольшой нише. Здесь стоит полумрак, так как я самолично вчера открутила лампу. Просто у меня в комнате постоянно перегорают лампочки, а жадный завхоз сказал, что будет выдавать мне их не больше одной в неделю. Вот и пришлось выкручиваться.
Шаги приближаются. Заворачивают за тот же угол, за который повернула я. Высокая, явно мужская фигура, останавливается. Ко мне внезапно приходит понимание, что этот человек преследовал меня. Моя первая реакция – затаится. Если это действительно маньяк, то есть шанс, что он не найдя меня пойдет искать другую жертву, что в принципе меня вполне устраивает. Но затем я думаю о том, что его жертвой может оказаться, например, Алиса. Или феечка-воспитательница.
Пока все эти мысли роятся как улей в моей голове, маньяк немного передвигается и оказывается спиной прямо около меня. Я издаю боевой клич и кидаюсь ему на спину. Что уж я хотела этим добиться, я не знаю. По всем законам кинематографа ничем хорошим для меня это закончиться не могло. Но тут сыграл то ли фактор внезапности, то ли то, что мой маньяк оказался не очень то и агрессивным. В итоге он падает на пол под тяжестью моего веса, а я, конечно же, вслед за ним. То есть на нем. Ну, вы помните, что я прицепилась к его спине.
– Марта, ты совсем, что ли сдурела? – кричит подо мной фон Дервиз.
Стоп. Фон Дерввиз? Подо мной? Это что фон Дервиз?
– А какого хрена ты меня преследуешь! – ору я на него. Весь тот страх, который оказывается все это время был во мне, сейчас прорывается наружу и тут же преобразуется в ярость. – Крадется за мной как серийный убийца какой-то!
– Марта, будь так добра, слезь с меня, – стонет парень подо мной.
Я понимаю, что все это время действительно лежу на нем, а он даже ни разу не попытался меня спихнуть или перекатиться на спину. Ойкаю и поспешно сползаю с него, после уже поднимаюсь на ноги. Фон Дервиз также встает, ощупывая рукой левый глаз:
– Кажется, у меня будет синяк, – замечает он обеспокоенно.
– Да что там у тебя будет? – фыркаю я. – Я твой глаз даже не трогала.
– Ты, может, и нет, а вот твой кулак в процессе полета на меня прилетел прямо в глаз.
Я вспоминаю, что действительно вроде что-то такое было. Но я слышала, что лучшая защита – это нападение.
– А чего ты за мной крадешься? – возмущаюсь я. – Знаешь, мне вообще-то страшно было.
–Я не крался, а шел.
– И зачем же?
Он неуверенно переминается с ноги на ногу, явно обдумывая ответ. Тяжело вздыхает и признается:
– Я хотел помочь тебе с работой.
– С какой еще работой? – не доходит до меня сразу. – С домашней что ли?
– Нет. Просто ты отказалась брать деньги у меня. Но я не могу оставить это все просто так. Поэтому решил, что буду помогать тебе в работе.
– Полы что ли мыть? – кажется, сейчас мои глаза просто лопнут от того, как широко я их распахнула.
– Если именно в этом заключается твоя работа, то да.
Офигеть. Нет, ну просто офигеть. Ущипните меня, я сплю.
– Это будет занимательно, – хихикаю я, представив, как этот напыщенный павлин будет отжимать тряпку. Где-то в подсобке у завхоза я видела еще ту старинную бабушкиных времен швабру, где нужно снимать тряпку с деревянной швабры, потом полоскать ее ручками в ведре, вновь одевать и наяривать мыть.
– Ну, пойдем мой герой, – говорю я, стараясь прекратить глупо хихикать, а то еще подумает, что я заигрываю с ним.
Зайдя по дороге в подсобку, я нахожу все необходимое для работы. Фон Дервиз скептически осматривает свое орудие труда, переводит взгляд на мою автомат-швабру, подозрительно сощуривает глаза и спрашивает:
– Почему мне досталась эта музейная штука, а тебе нормальная швабра?
– Потому что больше нет ничего, – пожимаю я плечами. – Но если ты не хочешь мне помогать, можешь уйти. Я тебя не задерживаю.
Честно говоря, я ожидала, что как только он увидит фронт работ и свое орудие труда, то сбежит, не оглядываясь, растеряв весь свой благородный порыв по дороге. Однако он спокойно окидывает своим взглядом просто блин бесконечно огромный зал, сжимает в ладони дерево швабры, обреченно вздыхает и спрашивает:
– Где можно воды набрать?
И вот мы уже моем полы. Я поражена, удивлена, восхищена. Он не просто знает, как мыть полы, он делает это деревянной шваброй и делает это быстрее и лучше меня. Он однозначно знает, как мыть полы. И знаете, как он при этом одет? Не в дурацкую школьную форму, а в мои любимые джинсы и майку.
– Ты чего на меня так пялишься? – вот же черт, застукал!
Опускаю голову вниз, но завязанные в хвост волосы не могут скрыть моих красных щек.
– Ничего, – бурчу я. – Просто думаю, откуда у тебя такие навыки по мытью полов.
Он смеется. Смех его искренний, звонкий и заразительный. Я не успеваю проконтролировать свои лицевые мышцы, как они уже растягиваются в ответной улыбке.
– Марта, я же родился не с серебряной ложкой во рту. Пока моя мама занималась поисками того единственного, нам пришлось пройти через многие жизненные трудности. Так что я умею не только мыть полы.
В моем мозгу сразу проносятся разные варианты того, что еще может делать фон Дервиз и я делюсь с ним своими соображениями:
– Например, тебе приходилось мять уставшие плечи толстым потным дамочкам, тереть их ороговевшие пятки и чистить обувь прохожим?
Он опять смеется. Так надо запомнить, что я такое говорю, что заставляет его смеяться, и повторять эту шутку, как можно больше раз.
– Что за фантазия у тебя? Нет, ничего такого я делать не умею и надеюсь, никогда не придется. Но зато я умею неплохо разносить подносы с едой, собственно, готовить и просто фантастически ловко менять памперсы у малышей, – голос его становится тихим и он добавляет еле слышно: – Пока маме было не до этого, приходилось сидеть с Алисой.
Мне хочется, чтобы улыбка вновь вернулась на его лицо. Та грусть, что сейчас отражаются в его глазах, мне не нравятся.
– А знаешь, что мне приходилось делать в детстве, чего точно ты не делал? – да, да, я готова рассказать о самом главном в своей жизни, только чтобы вновь заставить его улыбнуться.
Он заинтересованно смотрит на меня, приподняв в ожидании брови.
– Только обещай не смеяться, – говорю я самым серьёзным тоном, хотя все это рассказываю, как раз для того, чтобы он повеселился. Дождавшись его утвердительного кивка, я продолжаю: – Я тогда уже училась в школе-интернате, кажется, в классе шестом. Мне не хватало денег на новый крутой рюкзак, который был у Таньки из параллельного. У нас вообще с ней всегда были соревнования по тому, кто круче. Но так как ее родители в отличие от моей мамы имели постоянную работу, то ей ничего не стоило его купить. А мне пришлось выкручиваться самой. Я ходила просто по всем открытым организациям и умоляла дать мне хоть какую-то работу. И вот только в одной будке с квасом удача мне улыбнулась. Меня взяли на работу, уверяя, что я справлюсь. Показали один раз, как пользоваться аппаратом, по наливанию этого самого кваса. И я честно думала, что запомнила. Но когда пришел первый клиент, я все перепутала, и в итоге стояла с ног до головы облитая липкой, пахнущей рожью жидкостью. Она стекала у меня с одежды и волос. То еще было зрелище! Но я все равно сделала свою работу и купила тот рюкзак. Правда через месяц у Таньки появился новый и еще более крутой, но это уже совсем другая история.
Я отрываю взгляд от полов, которые мыла, пока вспоминала тот случай, и смотрю на Красавчика. Я ожидаю увидеть улыбку, услышать поддразнивание над собой, хоть какую-то усмешку. Но вместо этого вижу, его нахмуренные брови и сосредоточение на швабре, которой он трет уже блестящий пол.
– И что никаких комментариев? – говорю я как будто бы шуткой, но на самом деле я насторожена его реакцией. Когда я рассказывала об этом маме, та смеялась.
Он качает головой, все еще не глядя на меня.
– У меня такое чувство, как будто я забрал у тебя твою жизнь.
Я молчу. Не знаю, что сказать. Ведь совсем недавно я думала также. Но когда он говорит об этом, мне хочется возразить и успокоить его. Боженьки, что со мной творится? Я же его ненавижу. Почему я об этом в последнее время так часто забываю?
Но сейчас он здесь, со мной. Моет полы. И испытывает чувство вины от того, что я не росла с отцом.
– Твоей вины в этом нет, – шепчу я, не смотря в его сторону. – Так сложились наши жизни. Ни я, ни ты не имели права выбора.
– Ты была вынуждена разливать квас, чтобы зарабатывать на жизнь!
– А ты убирал какашки Алиски, так что можно еще поспорить, кому больше не повезло!
Он слабо улыбается, и я довольствуюсь этим.
Когда оба зала помыты, мы идем в жилой отсек. Время за разговорами и смехом пролетели незаметно. И, конечно же, мне было намного легче, потому что он сделал большую часть работы.
Около дверей наших комнат Красавчик останавливается и поворачивается ко мне. Я стою, не смея пошевелиться. Мне хочется, чтобы он меня поцеловал. Хочется, чтобы прикоснулся ко мне, чтобы обнял. Он смотрит мне в глаза, затем опускается взгляд на мои губы, и я не могу ничего с собой поделать и невольно облизываю их. Он судорожно сглатывает, от чего его кадык перекатывается под кожей. Теперь уже я вовсю таращусь на его чуть влажные губы. Я замечаю, как он подается вперед и совсем немного склоняется надо мной, но тут дверь в его комнату резко распахивается, и мы синхронно поворачиваем головы на шум.
– Сладенький?
Сейчас вы, наверное, гадаете, кто же это мог назвать фон Дервиза так приторно? Что ж, не мучайтесь, я вам сама расскажу все, что сейчас вижу. Итак, на пороге его спальни стоит прекрасная высокая метисочка. Она смотрит на нас своими немного раскосыми карими глазками, переводя взгляд с меня на него. У нее прямые, черные волосы чуть ниже поясницы, тонкая талия, небольшая, но «стоячая» грудь. У нее высокий рост и в этих крошечных шортиках, ее ноги кажутся просто бесконечными. Кожа девушки имеет чуть смуглый оттенок, что в принципе, объясняет ее не совсем русское имя. Ах, да, если вы еще не догадались, это Амина. Девушка моего Красавчика. То есть не моего, просто Красавчика.
– Амина… , – на выдохе произносит фон Дервиз и отступает от меня.
Я не успеваю моргнуть глазом, как он оказывается рядом со своей девушкой и в следующее мгновение уже кружит в своих руках, а та весело и счастливо хохочет.
– Пусти, сладкий! – задыхаясь, просит она его, молотя своими кулачками по его плечам. – Пусти меня на пол, дурачок.
Он опускает ее на ноги, для того, чтобы тут же заключить в объятия и начать жадно целовать. Такое чувство, что кто-то резко ударил меня по животу. Я чувствую, как мои внутренности сворачиваются, от того, что он целует ее на моих глазах так, как я хотела, чтобы он поцеловал меня буквально минуту назад.
– Правда, противно?
Из-за их спин протискивается Алиса и встает рядом со мной. Она не пытается скрыть чувство отвращения, от того, что видит.
– Прости, – говорит она. – Я хотела предупредить, что эта приехала раньше, но вы оба оставили стекляшки в комнате.
– Ты знала, куда пошел твой брат? – я стараюсь отвести взгляд от влюбленных, которые сейчас, наконец, перестали лизаться и принялись о чем-то ворковать. Теперь все мое внимание принадлежит Алиске.
– Конечно, – пожимает та плечами. – Он очень расстроился, когда узнал, как тяжело тебе приходится и поделился со мной, – наверное, она заметила, как я напряглась, потому что тут же поспешно и шепотом добавляет: – Не волнуйся он больше ни кому не станет такое рассказывать. Это дела семейные.
– Сладенький, ты познакомишь меня со своей новой подругой? – голос у нее оказывается таким же хорошеньким, как и вся она.
– Конечно, – чуть смущенно отвечает он и оглядывается. Мне кажется, что он напрочь забыл о моем существовании, как только появилась эта Амина и сейчас судорожно пытается собрать мысли в кучу.
Внезапно мне становится обидно. Вот он вел себя как рыцарь в сияющих доспехах, пытаясь спасти меня от тяжелого труда и нищеты, смеясь вместе со мной и чуть не поцеловав (да, я уверена, что он хотел, и даже не спорьте со мной!), а вот уже не может и толком вспомнить, кто я.
– Меня зовут Марта фон Дервиз, и он мне не друг, – отчеканиваю я ровным голосом, разворачиваюсь и ухожу.
Когда закрываю за собой дверь, прилагая просто титанические усилия, чтобы ей не хлопнуть, слышу слова Алисы, произнесенные таким же нейтральным голосом:
– А ты чего ожидал?
Все я спать.