спеши любить

– Ты первый парень, с которым я поцеловалась, – сказала Джейми.
Это было за несколько дней до Нового года; мы стояли на пирсе в Пайн-Нолл. Чтобы туда добраться, пришлось пересечь мост через залив и немного проехать вниз по побережью. В наши дни это один из самых дорогих земельных участков во всем штате, но тогда там были сплошные песчаные дюны, которые тянулись до национального парка «Мэритайм».
– Я догадался.
– Как? – невинно поинтересовалась она. – Я что-то сделала неправильно?
Похоже, Джейми не слишком бы расстроилась, если бы услышала «да».
– Ты прекрасно целуешься. – И я легонько сжал ей руку.
Джейми кивнула и взглянула на океан; на ее лице вновь появилось отстраненное выражение. В последнее время это случалось часто. Я терпеливо ждал, но потом молчание мне слегка надоело.
– С тобой все в порядке, Джейми?
Вместо ответа она сменила тему.
– Ты когда-нибудь влюблялся? – спросила она.
Я пригладил волосы и лукаво взглянул на нее:
– Не считая тебя?
Я произнес это тоном Джеймса Дина[3] – по совету Эрика. Тот ловко умел обращаться с девушками.
– Я серьезно, Лэндон. – Джейми искоса посмотрела на меня.
Судя по всему, она тоже видела фильмы с Джеймсом Дином. Я начал понимать, что с Джейми порой спускаешься с небес на землю быстрее, чем успеваешь моргнуть глазом. Я еще не знал, нравится ли мне эта часть наших отношений, – честно говоря, Джейми то и дело заставляла меня балансировать на грани. И сейчас, размышляя над вопросом, я ощутил, что теряю равновесие.
– Если честно, да, – признал я.
Джейми по-прежнему не отрываясь смотрела на океан. Видимо, она решила, что речь об Анжеле, но теперь-то мне ясно, что мои чувства к ней совершенно не походили на то, что я испытывал к Джейми.
– Как ты понял, что это была любовь? – спросила она.
Я наблюдал за тем, как ветерок играет у нее в волосах, и понимал, что сейчас не время притворяться.
– Человек понимает, что это любовь, если больше всего на свете ему хочется быть с тем, кого он любит, – серьезно сказал я. – И он знает, что тот, другой, чувствует то же самое.
Джейми задумалась, а потом слабо улыбнулась.
– Ясно, – негромко сказала она. Я ждал продолжения, но Джейми замолчала, и меня внезапно посетила одна мысль.
Джейми, возможно, недоставало опыта в обращении с парнями, но, по правде говоря, из меня она веревки вила – в течение следующих двух дней, например, ни разу не распустила волосы.
В канун Нового года я пригласил Джейми поужинать. Это было первое настоящее свидание в ее жизни; мы отправились в маленький прибрежный ресторан в Морхед-Сити. Он назывался «Фловин», и столового серебра там полагалось по пять предметов на персону. Официанты походили на дворецких; выглянув в огромное окно, можно было полюбоваться тем, как в воде отражается лунный свет.
Еще там выступали пианист и певец – не каждый вечер, разумеется, и даже не каждую неделю, но по праздникам, когда ресторан наполнялся, обязательно. Пришлось зарезервировать столик; когда я позвонил в первый раз, мне сказали, что все занято. Затем позвонила мама, и внезапно обнаружилось свободное место. Наверное, владелец ресторана взамен собирался попросить отца о какой-нибудь услуге или просто не хотел его сердить, памятуя о том, что мой дедушка еще жив.
Если честно – пригласить Джейми на свидание было маминой идеей. За пару дней до этого я поделился с ней своими переживаниями.
– Я думаю только о Джейми, – признался я. – Знаю, что нравлюсь ей, но понятия не имею, что именно она чувствует.
– Она так много для тебя значит? – уточнила мама.
– Да.
– И как вы развлекались до сих пор?
– То есть?
Мама улыбнулась:
– Я хочу сказать, что все молоденькие девушки, даже такие, как Джейми, хотят от своих поклонников чего-то особенного.
Я слегка смутился. Разве до сих пор я не занимался именно этим?
– Ну, я каждый день у нее бываю…
Мама положила руку мне на колено. Да, я не смог бы назвать ее лучшей в мире матерью, но, честное слово, она была отличной женщиной.
– Ходить в гости – это, конечно, очень мило, но все-таки не слишком романтично. Ты должен сделать то, что откроет девушке твои чувства.
Сначала мама предложила купить духи; я знал, что Джейми скорее всего обрадуется, но сама идея мне не понравилась. Если Хегберт не позволяет дочери краситься (единственное исключение – во время спектакля), то, возможно, она не пользуется и духами. Я объяснил это маме, и тогда она посоветовала пригласить Джейми в ресторан.
– Не на что, – мрачно отозвался я. Хотя мои родители не скупились на карманные деньги, прибавки я не получал, если тратил их слишком быстро. Отец заявил раз и навсегда: «Это приучает к ответственности».
– А куда делись твои сбережения?
Я вздохнул и объяснил. Мама сидела молча. Когда я закончил, на ее лице появилось удовлетворенное выражение, как будто и она поняла, что ее сын наконец повзрослел.
– Я все улажу, – заключила она. – А ты выясни, захочет ли она пойти и отпустит ли ее отец. Если да, то мы непременно что-нибудь придумаем. Обещаю.
На следующий день я отправился в церковь к Хегберту. Я еще не говорил с Джейми, поскольку знал, что она все равно пойдет за разрешением к отцу. Отчего-то мне хотелось первым задать ему этот вопрос. Наверное, дело было в том, что Хегберт отнюдь не встречал меня с распростертыми объятиями, когда я навещал его дочь. Когда я появлялся вблизи дома, священник сначала выглядывал из-за занавески (шестое чувство у него, как и у Джейми, было крайне развито), а потом быстро прятался, полагая, будто остался незамеченным. Когда я стучал, он долго не отпирал, словно шел через весь дом. Отворив, Хегберт смотрел на меня, глубоко вздыхал и качал головой, прежде чем поздороваться.
Дверь кабинета была приоткрыта; я видел, что Хегберт сидит за столом в очках. Он просматривал какие-то бумаги – судя по всему, планировал церковный бюджет на следующий год. Даже священникам приходится платить по счетам.
Я постучался; он с любопытством поднял голову, как будто ожидал увидеть кого-то из прихожан, и нахмурился, узнав меня.
– Здравствуйте, преподобный Салливан, – вежливо сказал я. – У вас есть минутка?
Хегберт казался еще более усталым, чем обычно. Я подумал, что он нездоров.
– Здравствуй, Лэндон, – утомленно отозвался он.
Надо заметить, что я принарядился ради такого случая. Пиджак и галстук.
– Можно войти?
Он кивнул, и я вошел. Хегберт жестом предложил мне сесть.
– Чем могу помочь?
Я нервно поерзал.
– Хотел кое о чем вас спросить, сэр.
Он уставился на меня и наконец уточнил:
– Это как-то связано с моей дочерью?
Я глубоко вздохнул.
– Да, сэр. Вы разрешите пригласить ее в ресторан тридцать первого числа?
– Это все?
– Да, сэр, – ответил я. – Она вернется домой в то время, которое вы назовете.
Хегберт снял очки, протер их платком и снова надел. Видимо, ему нужно было подумать.
– Твои родители тоже едут? – уточнил он.
– Нет, сэр.
– Тогда скорее всего я вынужден отказать. Но в любом случае спасибо, что спросил моего разрешения. – Он перевел взгляд на бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.
Я встал и шагнул к двери, а потом снова обернулся к нему:
– Преподобный Салливан…
Священник поднял глаза, явно удивленный тем, что я еще здесь.
– Простите за те неприятности, которые я вам причинял. Простите, что я не всегда обращался с Джейми так, как она заслуживала. Но с этого дня все изменится. Обещаю.
Хегберт как будто не видел меня.
– Я люблю ее, – закончил я.
– Знаю, – отозвался Хегберт. – И поэтому не хочу, чтобы ей было больно.
Возможно, мне показалось, но глаза его наполнились слезами.
– Я никогда не причиню Джейми боль, – сказал я.
Он отвернулся и посмотрел в окно. Зимнее солнце пыталось пробиться сквозь облака; день был пасмурный и холодный.
– Привези ее домой к десяти, – наконец произнес Хегберт.
Я улыбнулся и хотел поблагодарить его, но не стал. Судя по всему, он желал остаться один. Когда на пороге я оглянулся, то, к своему удивлению, увидел, что священник сидит, закрыв лицо руками.
Через час я встретился с Джейми. Она немедленно сказала, что вряд ли сможет пойти, и тогда я признался, что уже поговорил с Хегбертом. Она удивилась и, полагаю, с тех пор стала иначе смотреть на меня. Я не сказал ей, что Хегберт плакал. Во-первых, я не понимал причин, а во-вторых, не хотел тревожить Джейми. Вечером мама предложила весьма разумное, на мой взгляд, объяснение: Хегберт скорее всего понял, что дочь выросла и начинает предпочитать меня отцу. Отчасти мне хотелось, чтобы это было правдой.
Я приехал за ней минута в минуту. Хотя я не просил Джейми распускать волосы, она сделала это сама для меня. Мы в молчании пересекли мост и добрались до ресторана. Нас встретил сам хозяин и лично проводил к столику – одному из лучших в зале.
К моменту нашего приезда «Фловин» был полон празднично разодетой публики – мы оказались единственными подростками в ресторане. Впрочем, едва ли мы выглядели неуместно.
Джейми прежде никогда не ужинала в ресторане, но уже через пару минут освоилась. Ее переполняли волнение и радость; я понял, что мама не ошиблась в своих предположениях.
– Потрясающе, – сказала она. – Спасибо, что пригласил.
– Не стоит благодарности.
– Ты уже здесь бывал?
– Несколько раз. Мои родители иногда ужинают здесь, когда отец приезжает из Вашингтона.
Джейми посмотрела в окно на лодку с зажженными огнями, которая как раз проплывала мимо. Девушка, кажется, пребывала в задумчивости.
– Здесь так красиво, – сказала она.
– И ты такая красивая, – добавил я.
Джейми покраснела.
– Шутишь?
– Нет. Вовсе нет.
В ожидании ужина мы держались за руки и разговаривали о том, что произошло за последние несколько месяцев. Джейми смеялась, вспоминая школьный бал, а я наконец сознался, почему пригласил именно ее. Джейми веселилась от души и шутила – судя по всему, она давно догадалась об истинной причине.
– В следующий раз ты снова меня пригласишь? – поддразнила она.
– Это уж точно.
Ужин был великолепен – мы оба заказали окуня и салат; когда официант убрал тарелки, заиграла музыка. У нас оставался еще час, поэтому я предложил Джейми руку.
Сначала мы были единственной парой на танцполе, и все наблюдали за нами. Наверное, окружающие поняли, что́ мы испытываем друг к другу, и вспомнили собственную юность. Я видел, как люди грустно улыбаются. В полумраке, под звуки медленной мелодии, я прижал Джейми к себе и закрыл глаза, размышляя о том, может ли жизнь быть еще прекраснее, и понимая, что нет.
Я любил ее – до сих пор не испытывал ничего удивительнее этого чувства.

После Нового года мы провели полторы недели вместе, развлекаясь, как это в те годы делали все влюбленные, хотя порой Джейми казалась утомленной и вялой. Мы ездили на Ньюз-Ривер, болтали, бросали камушки в воду и наблюдали за разбегавшимися кругами или ходили на пляж вблизи Форт-Мейкон. Хотя стояла зима и океан был цвета стали, нам обоим нравилось там гулять. Через час Джейми обычно просила отвезти ее домой; сидя в машине, мы держались за руки. Иногда она задремывала, а иногда, наоборот, болтала всю дорогу, так что мне с трудом удавалось вставить словечко.
Разумеется, проводить время с Джейми означало делать и те вещи, которые нравились ей. Хотя я не собирался целенаправленно изучать Библию (не хотелось выглядеть перед Джейми идиотом), мы еще дважды побывали в приюте, и с каждым разом я все более и более осваивался. Однажды, впрочем, нам пришлось уехать рано, потому что у Джейми начался легкий жар. Даже неопытному взгляду было заметно, что лицо у нее раскраснелось.
Мы снова целовались, хотя и не на каждом свидании, и я даже не думал о том, чтобы зайти дальше. В этом не ощущалось необходимости. В наших поцелуях было что-то нежное и трогательное – и мне вполне хватало. Чем дольше я общался с Джейми, тем сильнее убеждался, что окружающие, включая меня, всю жизнь ее недооценивали.
Джейми была не просто дочерью священника, которая читает Библию и помогает бедным. Она была семнадцатилетней девушкой с такими же, как у всех, надеждами и сомнениями. По крайней мере до самого последнего времени.
Я никогда не забуду тот день; Джейми была такой молчаливой, а я не мог избавиться от странного ощущения, будто она неотступно о чем-то думает.
Я провожал ее домой из закусочной Сесиль в предпоследний день каникул; дул резкий, пронизывающий ветер. С самого утра не прекращался норд-вест, и мы держались ближе друг к другу, чтобы не мерзнуть. Джейми шла под руку со мной; мы шагали медленно – медленнее, чем обычно. Судя по всему, ей снова нездоровилось. Она не хотела идти в кафе из-за скверной погоды, но я настоял – из-за друзей. Я решил, что настало время открыть им правду. Беда в том, что в закусочной «У Сесиль» никого не оказалось. Как и в большинстве прибрежных городков, зимой жизнь на пляже замирает.
Джейми молчала – я понял, что она собирается что-то мне сказать, но никак не ожидал, что разговор начнется именно таким образом.
– Наверное, я кажусь людям странной…
– Кому? – уточнил я, хотя прекрасно знал ответ.
– В школе, например.
– И вовсе нет, – соврал я, поцеловал ее в щеку и крепче прижал к себе. Джейми поморщилась – судя по всему, я невольно причинил ей боль. – С тобой все в порядке?
– Да, – ответила она и продолжала: – Можешь оказать мне услугу?
– Любую.
– Пообещай с этого дня говорить мне только правду. Всегда.
– Конечно, – ответил я.
Джейми вдруг остановилась и пристально взглянула на меня:
– Ты не солгал сейчас?
– Нет, – сказал я, пытаясь понять, куда она клонит. – Обещаю, что отныне и впредь буду говорить тебе только правду.
Мы пошли дальше. Я взглянул на руку Джейми и увидел большой синяк на кисти, чуть ниже безымянного пальца. Я понятия не имел, откуда он взялся; накануне его не было. Сначала я испугался, что случайно ушиб ее, но потом вспомнил, что даже не прикасался к этому месту.
– Люди считают меня странной? – повторила Джейми.
Мое дыхание паром повисало в воздухе.
– Да, – наконец ответил я. Было так больно это говорить.
– Почему?
Она заметно погрустнела. Я задумался и уклончиво ответил, стараясь не переступать опасной черты:
– По разным причинам…
– Нет, почему? Из-за отца? Или потому что я всем стараюсь помогать?
Мне не хотелось продолжать этот разговор.
– Наверное, – сказал я, ощущая легкую тошноту.
Джейми явно пала духом. Мы оба помолчали.
– Ты тоже думаешь, что я странная? – спросила она.
То, как она это сказала, поразило меня в самое сердце. Мы уже почти дошли до дома, когда я остановился, притянул Джейми к себе и поцеловал; она потупилась.
Я легонько приподнял ее голову за подбородок и заставил взглянуть на меня.
– Ты удивительный человек, Джейми. Ты красивая, добрая, деликатная… ты именно такая, каким бы я хотел быть и сам. Если людям это не нравится, если они считают тебя странной – это их проблемы.
В сероватом свете холодного зимнего дня я увидел, что нижняя губа у нее начинает дрожать. Со мной происходило то же самое; я вдруг ощутил, что сердце бешено колотится. Взглянул ей в глаза, улыбаясь и понимая, что больше не в силах таиться.
– Я люблю тебя, Джейми. Ты лучшее, что есть в моей жизни.
Я впервые сказал эти слова кому-то за пределами своей семьи. До сих пор мне казалось, что это будет очень трудно, но сейчас я как никогда был уверен в том, что говорю.
Как только я замолк, Джейми склонила голову и заплакала, прижимаясь ко мне. Я обнял ее, пытаясь понять, в чем дело. Она была худенькая; мне впервые пришло в голову, что она запросто помещается у меня в объятиях. За минувшие полторы недели Джейми похудела; я вспомнил, что в кафе она почти не притрагивалась к еде. Она плакала очень долго, и я не знал, что думать. Не знал, что она чувствует. И все-таки ни о чем не жалел. Правда есть правда – а я пообещал Джейми, что не стану ей лгать.
– Пожалуйста, не говори так, – попросила она. – Пожалуйста…
– Не могу, – ответил я, решив, что Джейми мне не поверила.
Она начала плакать еще безутешнее.
– Прости, – прошептала она сквозь слезы. – Прости меня…
У меня вдруг пересохло в горло.
– За что? – спросил я, окончательно растерявшись. – Ты расстроилась из-за того, что скажут мои друзья? Мне все равно, честное слово, все равно.
Я хватался за соломинку, смущенный и испуганный.
Джейми далеко не сразу успокоилась. Потом ласково поцеловала меня – поцелуй был легок, как дыхание, – и провела пальцами по щеке.
– Ты не можешь меня любить, Лэндон, – сказала она. Глаза у нее были красные и опухшие. – Мы можем быть друзьями, можем видеться… но любить меня нельзя.
– Почему? – хрипло спросил я.
– Потому что я очень больна, – негромко произнесла Джейми.
Все это было странно до невозможности; я никак не мог взять в толк, что она пытается сказать.
– Ну и что? Скоро ты поправишься…
Она грустно улыбнулась, и внезапно я понял. Не сводя глаз с моего лица, Джейми произнесла слова, от которых у меня замерло сердце:
– Лэндон, я умираю.