Глава 1
Холод. Он был первым, что пронзило сознание. Не просто осенний холодок, а глубокая, костная стужа, будто пролежал годы в промёрзшей земле. Чан вздрогнул, открыв глаза. Тьма. Густая, почти осязаемая, давящая на веки. Он лежал на спине, на чём-то твёрдом и неровном. Камни? Асфальт?
Потом пришёл звук. Не один, а несколько. Прерывистые, сдавленные вдохи рядом. Кто-то хрипел, кто-то скулил, как щенок, попавший в капкан. Чан попытался пошевелиться. Тело отозвалось тупой болью и странной скованностью, будто мышцы забыли, как слушаться.
— К... кто здесь? — Его собственный голос прозвучал чужим, хриплым, незнакомым. Он не узнал его.
Тишина. Только тяжёлое дыхание вокруг. Потом, ближе:
— Г... где это? — Прошептал кто-то слева. Голос молодой, испуганный до дрожи.
Справа раздался резкий всхлип, быстро подавленный.
Чан медленно поднялся на локти. Голова закружилась, в висках застучало. Он щурился, пытаясь пробить взглядом темноту. Очертания начали проступать. Высокие, тёмные силуэты зданий. Звёзд почти не было видно, лишь тусклый отсвет городских огней где-то вдалеке, за густым туманом, который стлался по земле лохматыми клочьями. Туман был странный, слишком плотный, слишком... живой. Он обволакивал ноги холодными щупальцами.
Он огляделся. Вокруг него, на холодной, влажной от тумана брусчатке, лежали или сидели, съёжившись, ещё семь фигур. Молодые парни. Лица бледные, как у призраков, в широко раскрытых глазах застыл немой ужас и полнейшая, всепоглощающая пустота. Они были в одинаковой одежде – тёмно-синих брюках, белых рубашках и пиджаках с едва различимым вышитым гербом на груди. Школьная форма. Но что-то в ней было... не так. Слишком чистая, слишком новая, будто только что с вешалки. Или будто её не носили семнадцать лет.
Чан потрогал ткань пиджака. Холодная, жёсткая. Незнакомая. Он попытался напрячь память. Имя. Моё имя? В голове мелькнуло слово, всплыло, как пузырь из трясины: Бан Чан. Да. Бан Чан. Это его имя. А остальные? Он всматривался в бледные лица. Ли Ноу? Хван Хёнджин? Хан? Сынмин? Ай-Эн? Феликс? Имена приходили сами собой, как давно забытые, но вдруг вспомнившиеся слова детской считалки. Лица... казались знакомыми. Но кто они? Одноклассники? Друзья? Почему он их знает?
— Чан? — Тихий, дрожащий голосок справа. К нему ползком приблизился самый младший на вид, с большими, полными слёз глазами. — Чан, мы... где мы? Я... я ничего не помню. Совсем.
Чан попытался улыбнуться, чтобы успокоить, но получилась лишь жалкая гримаса. Пустота в голове была абсолютной. Ни адреса, ни семьи, ни школы. Только имена. Своё и этих семи незнакомых парней. И всепроникающий, леденящий душу холод.
— Я... тоже, — выдавил он. — Не помню.
Он поднял голову, оглядывая место. Тёмные корпуса зданий, очертания фонарей, туман... И вдруг, словно ножом по стеклу, в сознании прорезался образ. Школьные ворота. Старые, кованые. Он узнал их! Они были прямо перед ними, распахнутые в чёрную бездну тумана. За воротами угадывалась широкая площадь, а за ней – главное здание. Монументальное, мрачное в ночи, с высокими окнами, чёрными, как провалы в стене.
Школа. Эта школа. Название вертелось на языке, но не приходило. Знакомое место. Место, от которого веяло... тоской. И страхом.
— Школа... — прошептал кто-то сзади. Хан? Он сидел на корточках, обхватив голову руками, и трясся. — Почему школа? Почему мы здесь? И почему... почему так холодно? Почему я ничего не помню?!
Его голос сорвался на крик, эхом раскатившийся по спящей площади. Остальные вздрогнули, съёжились ещё больше. Феликс, сидевший чуть поодаль, поднял голову. Его глаза, огромные и неестественно яркие даже в полутьме, метнулись по сторонам, будто ловя невидимые движения в тумане. Он ничего не сказал. Просто смотрел. Смотрел так, словно видел то, чего не видели остальные.
— Тише, — резко прошипел Ли Ноу (Минхо?). Он встал, движения были резкими, кошачьими, несмотря на явную слабость. Его тёмные глаза, острые и настороженные, сканировали темноту за воротами, застывшие окна школы. — Здесь... что-то не так. Не кричи.
Чан почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Минхо был прав. Тишина вокруг была не просто отсутствием звука. Она была гнетущей, тяжёлой, наблюдающей. Давление. Оно нарастало, исходя от тёмных стен здания, от клубящегося тумана, от самой земли под ногами. Будто школа, молчаливая и древняя, только что проснулась и теперь смотрела на них. На своих вернувшихся сыновей. Сынков, которые не помнили ни её, ни себя.
Они поднялись, неуверенно, помогая друг другу. Семеро потерянных душ и Чан, который инстинктивно выдвинулся чуть вперёд, пытаясь прикрыть их спины от невидимой угрозы в темноте. Они стояли перед распахнутыми воротами в своё забытое прошлое – восемь мальчиков в слишком чистых школьных формах, не постаревших ни на день за семнадцать лет. Мир вокруг был чужим, враждебным и холодным. В их головах зияла пустота. А впереди, во тьме школы, что-то ждало.
И только цифры на старых, покрытых инеем часах на башне главного корпуса, едва различимые сквозь пелену тумана, показывали ровно 00:00. Полночь. Час, когда грань между мирами истончается. Час, когда возвращаются пропавшие.
Они сделали шаг вперёд. Вместе. Не зная куда. Не зная зачем. Только зная, что назад дороги нет. Школа приняла их в свои холодные объятия. Ворота с тихим, леденящим душу скрипом начали медленно закрываться за их спинами.
Они вернулись.