глава 17
Зарик метнулся вперед, и недолго думая я побежала за ним.
– Он ведь сам так решил, верно? – выдохнула, пробираясь по растрескавшемуся полу к выходу. – А мне нужно узнать, как одолеть темных. Хотя бы что-нибудь узнать! Поэтому я сбегаю из школы, – нервно хихикнула я и с опаской выглянула во внутренний двор.
Увиденное мне не понравилось. Нет, минивэн Антона, как он и обещал, стоял неподалеку, но вот густая белесая дымка облизывала окрестности как-то чересчур хищно.
Я поежилась, подошла к машине и решительно распахнула дверцу. Зарик тут же нырнул внутрь и устроился на переднем сиденье.
– Ну что, операция «побег» начинается? – нарочито бодро спросила я и завела мотор.
Я опасалась возможной погони, а потому, несмотря на плохую видимость, выезжала быстро. Однако чем дальше от школы, тем суровее становились условия. Я щурилась и притормаживала, пытаясь разглядеть дорогу. Вместе с туманом по округе расходились странные вибрации, временами переходящие в потрескивание и скрежет. Зарик дыбил шерсть и впервые за время нашего знакомства выглядел напуганным.
Сначала я решила, что все-таки умудрилась съехать с дороги. Иначе откуда прямо по курсу взялись длинные темные «стволы»? Но машина ехала гладко, а «деревья» подозрительно шевелились и все больше напоминали щупальца гигантского спрута.
Треск усилился, и справа показалось еще несколько уходящих верхушками в белую пену «ног».
Зарик зашипел. В лобовое стекло влетела птица, а туман вязкой жижей растекся по машине, выискивая бреши, чтобы проникнуть внутрь.
– Что же делать, Зарик?! – воскликнула я и вдруг увидела перед внутренним взором спокойные сосредоточенные темно-карие глаза, что являлись ко мне во снах. Откуда-то сверху туман прорезал тонкий, но удивительно яркий луч. Он прошелся по стеклу и скрылся слева от дороги, будто указывая путь.
– Туда? – спросила я с сомнением и ударилась о руль, когда машину ощутимо тряхнуло. – Туда так туда.
Выкрутив руль и вдавив педаль в пол, я резко свернула с дороги. Судя по ощущениям, в поле или какой-то пустырь, покрытый бурьяном и кочками.
– Антон убьет меня за машину, – пробормотала я и лишь чудом не врезалась в куст, попутно отметив, что туман стал не таким вязким. Только вот куда ехать дальше?
Пару раз выручал золотой лучик, в остальном я держалась направления «от тумана» и через некоторое время даже смогла вернуться на дорогу.
– Ты можешь в это поверить?! Мы это сделали! – Я с ликованием улыбнулась и потрепала одной рукой смирно сидящего рядом котика. Пальцы утонули в шелковистой шерсти, а я вдруг сообразила, что Азария здесь быть просто не может! – Ты ведь привязан к школе? Как же тебе удалось?
На это дух лишь зевнул и безразлично свернулся калачиком. Как бы давая понять, что такой бестолочи, как я, объяснять что-то попросту бесполезно.
* * *
Я была здесь лишь однажды. И теперь смотрела на резные деревянные ворота невероятной красоты и виднеющийся за ними дом не в силах понять, как вообще умудрилась отыскать дорогу? И ведь петляла по узким однотипным улочкам, ни разу не усомнившись в правильности выбора. Не иначе сам хозяин вел меня…
– А вот и ты, – показываясь из-за калитки, поприветствовал меня Василий Семенович.
Тот самый «тигр» из моего видения.
– Здравствуйте, – откликнулась я, выбираясь из машины. – Я… Они не найдут меня здесь? Машина приметная, и вы… Если приедут, могут навредить вам.
– На это у них силенок не хватит, – усмехнулся постовой. – А о машине не переживай, поставлю пока в гараж, а потом видно будет. Ну же, проходи! Марья давно накрыла на стол.
– Хорошо, – пробормотала я неуверенно, достала с заднего сиденья рюкзак и пошла к дому. Василий Семенович, однако, не спешил и как будто даже не собирался заходить внутрь. – Вы разве не пойдете? – Идти одной казалось неловким.
– Нет, без меня ложитесь. Нужно границы обойти, укрепить, где прохудились. Больно уж распоясалась нынче нечисть в зоне. Что же ты? Не стесняйся, Марьюшка тебе очень рада, я еще вчера ее предупредил.
– Вот как… Вчера… Василий Семенович, а как же те, кто остался в школе? Там ведь монстры по лесу разгуливают! Как их прогнать?
– Чистить там изрядно, закрывать, гармонизировать. Но пока не выйдет, да и неспособен на такое в одиночку даже я.
– Кто же вы? – выдохнула я, вглядываясь в теплые, с золотистыми искорками глаза.
– Постовой, девонька, постовой. Чем владею – тому научу. А пока скажи-ка лучше, как тебе удалась столь плотная материализация?
И он показал на котика, со скучающим выражением ждущего у самой двери.
– Сама не знаю, – улыбнулась я. – Вернее… Это все Волк. Когда касаюсь его, особенно после перерыва, происходит выплеск силы.
– Волк, значит? – ухмыльнулся мужчина. – Вот и хорошо. Пойду я, отдыхай.
Жена постового встретила меня радушно, накормила и приготовила постель в небольшой уютной комнатке, окнами выходящей в сад. Я вымоталась так сильно, что даже не стала спрашивать про душ или другие варианты освежиться, просто повалилась на кровать и сразу заснула.
Несмотря на усталость, ночь прошла беспокойно. Мне снился Волк. Я была почти уверена, что этот большой серый зверь, мечущийся по лесу и пронзительно воющий на луну, – именно он. Сердце сжималось от тоски и тревоги. Я просыпалась, подолгу ворочалась, отгоняя дурные мысли, а засыпая, вновь видела его.
Окончательно проснулась буквально с первыми лучами, и, судя по шагам и тихим разговорам, в этом доме это было нормой. Прежде чем встать, потянулась погладить Зарика и с удивлением отдернула руку, схлопотав слабый разряд.
– Током бьешься! – воскликнула я, на что котик сначала вытаращил свои голубые глазищи, а потом стал потешно осматривать пушистое тельце. До холки дотянуться никак не получалось, и, перекатываясь с бока на бок, Зарик недовольно сопел. – Не так легко быть котиком? – вырвалась у меня усмешка.
Дух поднялся, уничижительно зыркнул на меня и первым пошел к двери. Общаться с ним в одностороннем режиме выходило пока не очень.
На завтрак Марья Петровна напекла ароматных пирожков и подала вместе с душистым отваром.
- Травяной чай полезнее обычного, – сказала она. – И у каждого сбора свои свойства. Этот для бодрости и ясности сознания. А вечером другой заварю, для снов хороших и душевного покоя.
– Спасибо, – улыбнулась я и, откусив большой кусок пирожка, чуть не подавилась, вздрогнув от громкого стука в окно.
– Ты ворота не закрыл? – спросила Марья Петровна у мужа удивленно.
– Что им ворота, – проворчал тот, поднимаясь. – Все сигналки изорвали, не терпится им.
– Кто это? – выдохнула я, когда Василий Семенович вышел к «гостю».
– Не пугайся, девонька, он его быстро отвадит.
– Путь открой, – услышала я тем временем. Не просьба даже – небрежно брошенный приказ.
– Тебя не звали, – ответил Василий Семенович спокойно.
Ведомая любопытством и легкой тревогой за пожилого постового, я подошла к двери и выглянула в щель. Как раз в тот момент, когда резким взмахом руки щупленький в общем-то старичок отправил незваного гостя в полет до самых ворот.
– Как бы тебе не пожалеть, – прошипел мужчина с угольно-черными волосами и злым взглядом холодных голубых глаз.
Василий Семенович только хмыкнул и зашел обратно в дом.
– Подсматриваешь? – спросил, лукаво улыбаясь.
– Чего он хотел? Он не вернется? С подмогой?
– Зоны, подобные нашей, всегда притягивают искателей легких контактов и, как они думают, дармовой силы. А уж теперь и подавно. Многие хотят поживиться. Границу-то я крепко держу, а вот фонит она изрядно. Но знаешь, в чем особенность всех темных без исключения? Они всегда каждый за себя. Всегда. И в этом их слабость. Конечно, они могут объединиться и делают это, но самый, казалось бы, преданный прихвостень и помощник может улучить момент и вцепиться своему компаньону или даже господину в горло, чтобы занять его место. Нет у них общей цели, они всегда действуют только во имя самих себя. Что же ты остолбенела? – усмехнулся он. – В ближайшее время этот поганец не заявится точно, а заявится – огрею по новой. Иди, пирожки доедай и за дело! Вкусные у Марьюшки пирожки?
– Очень, – охотно согласилась я. – И все-таки, как вы это сделали?! Одной рукой…
– Эх, давно я Аркаше говорил, что не тому он детей учит, не тому. Но он настолько был уверен в своей правоте – ничем не переубедишь. И вот к чему это привело.
– Аркадий Борисович? Он сказал, что болен, – ответила я тихо.
– Он ищет не там, – кивнул постовой. – И найдет не то. Прорывы, эфемерные сущности и одержания – это далеко не все, Оксана. Лишь одна, не лучшая, грань происходящих изменений.
– Неужели есть что-то получше монстров, демонов и странных подростков? – хмыкнула я. – А еще безумных и опасных темных.
– Мы видим то, на что смотрим. Попробуй посмотреть в другую сторону, и ты увидишь совсем иное. Многие сейчас замечают в себе необычное, но корыстные цели приводят ко тьме. До света нужно расти, прилагать усилия, меняться самим. Не все этого хотят. Большинство ищет легких путей, выгоды и наживы. Они думают, это принесет им счастье, но теряют по пути самое ценное – самих себя.
– Значит, эти темные… Все дело в особенности этого места? В других такого нет?
– В аномальных зонах изменения пространства более очевидны, но в людях они происходят повсеместно. Только не все готовы их услышать и принять. Или того хуже – рвутся открыть, но не дозрели духом. Слабые, эгоистичные люди в таком случае очень быстро утопают во тьме и обрастают «гостями» из тонкого мира, что ускоряет их падение в бездну.
– Но ведь в школе не все темные? – ужаснулась я.
– Конечно, нет, но и учат их не тому.
– И что же делать?
– Я покажу тебе другой путь и научу смотреть.
– Но я во всем этом совсем не разбираюсь… Почему вы думаете, что я готова?
– Ты ведь хочешь сейчас помочь не себе, а тем детям, что остались в школе. Вот и ответ. Развивая способности для себя, для личной выгоды – к свету не прийти. Пойдем.
Забыв про недоеденный завтрак, мы отправились в сад. Прямо здесь, среди зацветающих яблонь, постовой расстелил небольшой коврик и велел мне сесть.
– Мы начнем с медитаций. Конечно, полноценно освоить такие практики в короткий срок невозможно, но я покажу тебе основы, укажу направление, а дальше ты будешь упражняться сама. Первое, что нужно сделать – это довериться тому месту, где ты находишься. В этом саду безопасно, он, как и вся природа вокруг, готов откликнуться на твой зов, подарить покой или же напитать силой. Закрой глаза и прислушайся, а когда почувствуешь его прикосновение, откройся в ответ.
Возможно, я была жадным до новых ощущений учеником, но у меня получилось погрузиться в исходящие от сада потоки довольно быстро. Покой, радость, симпатия, уверенность – не все из них были созвучны мне сейчас, но я с благодарностью принимала их.
Я пробовала очищать сознание от мыслей или концентрироваться на чем-то одном еще в школе, но там это давалось мне с большим трудом. Мысли, как блохи, скакали с места на место и в конечном итоге уводили далеко от предмета, выбранного для сосредоточения. . Здесь же все получалось иначе, более естественно. Мне не приходилось контролировать себя – только чувствовать.
– Прекрасно! – похвалил мой новый учитель. – Такими темпами мы быстро добьемся желаемого: приведения вибраций твоего сердца в гармонию со звучанием мира.
– О-о-о, звучит… космически.
– Так и есть, – улыбнулся Василий Семенович. – Не стоит смотреть под ноги, когда над головой небо, полное звезд. Но до этого пока далеко. Расскажи, как у тебя обстоит с защитой?
Я поджала губы и наморщила лоб. Похвастаться выдающимися навыками я не могла.
– Ну что ж, тогда перво-наперво ментальная защита и отражение атак.
А дальше… Испытывать подобное мне прежде не доводилось. То, что показывал Василий Семенович, принципиально отличалось от всего изученного в школе. Он учил исходить из сердца. Всякий раз, перед тем как выполнить упражнение, я должна была почувствовать внутри тепло и представить сгусток света в области солнечного сплетения. Момент сосредоточения, выброс, и вокруг меня расходилась сияющая полупрозрачная сфера. Если же не сдержать свет вовремя и позволить ему разлететься дальше – защита превращалась в нападение. Словно маленький взрыв, ударной волной способный отшвырнуть не одну темную сущность. Потрясающе.
Дни текли один похожий на другой: ранний подъем, медитации в саду, завтрак, тренировки, обед, беседы и упражнения, ужин, еще тренировки и отбой. Ни на что другое не оставалось ни времени, ни сил, и меня это устраивало! Не помню, когда еще я так охотно вставала по утрам и с такой радостью шла на занятия.
Чуть больше недели отвары Марьи Петровны отгоняли тревоги и страх, позволяя с головой окунуться во все необычное и новое, чему обучал меня постовой. Но безмятежности пришел конец, когда мне снова начал сниться Волк. Даже не он сам: жуткое мохнатое существо вдвое выше человеческого роста, с массивными руками, острыми, отблескивающими в темноте черными когтями, яростным оскалом на чудовищной морде и красными нечеловеческими глазами. Тварь преграждала мне путь, не позволяла дотянуться до мужчины, бледной невесомой тенью стоящего за ее спиной.
– Волк! Волк! – кричала я и просыпалась от собственного крика. Долго ворочалась, боясь засыпать снова и в то же время неистово желая попробовать вновь. – Я должна! Должна, – говорила я себе и закрывала глаза, после чего все повторялось почти в точности.
Василий Семенович хмурился, но ни о чем не спрашивал. А потом отвел меня к реке, усадил на скамью и сказал:
– Мы поговорили уже о многом, но, быть может, есть что-то то ещё, что интересует тебя. Темы которые пропустила в школе, или...
– Есть,– выпалила я.–
Я хотела бы лучше разобраться в одержимости.
– Серьезная проблема, – кивнул учитель.– Знаю, ребята из группы борцов успешно справляется с запечаткой разрывов и не дают развоплощенным и мелким стихийным пакостникам разгуливать по округе, но тут важно понимать и другое. Причина феноменального роста одержимых не только в изменение мира - в самих людях. Страх, раздражение, уныние, эгоизм – все это открывает врата и мелким присосками, пьющим силу, и более серьёзным подселенцам. Если бы люди видели всех, кто живёт в их ауре, – ужаснулись бы и больше задумывались о чистоте собственных мыслей и эмоций.
– И что же ещё можно сделать?
– Развивать себя прежде всего. Поднимая уровень собственных излучений, можно влиять на окружающих и даже на само пространство. Некоторые способны очищать его уже одним своим присутствием. Нам же приходится попотеть, – усмехнулся он. – Сдерживать полчища тёмных тварей, что лезут с нижних слоёв подпространствв, и учиться проникать в верхние.
– Я не очень понимаю. Выходит, содержимым может оказаться не только одарённый, любой человек? И, получается, всё дело в негативных эмоциях, а не в...демонах?
– Демонах? – как будто даже удивился Василий Семёнович. – Вот что...– Он задумался, а потом продолжил: – Существуют разные классы и степени содержания. Можно быть одержимым идеей или страстью, став в конечном счёте её рабом, можно подпасть под влияние умершего нечистого человека, жаждущего вновь испытать недоступные ему земные удовольствие, но демон – это нечто куда более редкое и опасное. Такой подселенец способен полностью подчинить себе, навсегда завладеть телом, убить. Демонам чужды человеческая логика и милосердие. В случае подобного одержания можно столкнуться с особой жестокостью, жаждой крови и низменными животными потребностями. От человека там не остается уже ничего. Я похолодела.
– А если он борется? Передумал?
– Не знал, что все настолько серьезно, – заглянув мне в глаза, сказал постовой. – Как давно?
Я опустила голову.
– Я не знаю. Давно. Возможно, порядка двух лет или около того. Он справлялся до сих пор.
– Темные нередко пробуют усилить себя одержанием, но, как правило, это не длится так долго, – пробормотал Василий Семенович. – Такое носительство буквально разлагает человека, разрушает тело,нервные центры. Некоторые даже утверждают, что здоровье не только не ухудшается, но улучшается, – он грустно усмехнулся. – Это большое заблуждение: внутренняя борьба и нервное напряжение дают эту кажущуюся бодрость. Лишь на время. Вторжение чужих токов неизменно вызывает поражение организма.
– Могли они найти баланс? Договориться?..
– Как знать, – протянул постовой задумчиво. – Периодическое ослабление одержания возможно, если демон дорожит жертвой, но две психические энергии все равно неспособны долго уживаться вместе.
– Как я могу помочь ему? – выдохнула неслышно.
– А ты уверена, что он желает этой помощи? – спросил он сурово. – Мне ведомо лишь одно средство – устремление к свету. Но передо мной стоишь ты, а не он.
– Не знаю… – совсем сникла я. Так давно не говорила с ним, да и не рассказывал он мне всей правды! – То есть лучше бы всего этого вообще не было? – спросила после паузы. – Сущности, твари из параллельного мира, демоны…
– Ты опять смотришь лишь в одну сторону, – тепло улыбнулся учитель. – Это эволюция, Оксана, процесс, который не зависит от нашего желания. И это развитие, шаг вперед. Темные, которые хотят обернуть его в свою пользу, и вынужденное противостояние с ними – лишь досадная помеха на пути. Перед людьми всегда стояла одна наиглавнейшая задача – творить, созидать из хаоса небытия и совершенствоваться. Просыпающиеся в людях способности открывают невероятные возможности. Если подойти к ним с умом и благими помыслами, конечно. Мир многогранен, и не все его грани одинаково хороши. Но наличие тени всегда указывает на то, что где-то светит солнце.
– И что это означает? – спросила я потерянно. – Существуют и другие энергии, Оксана. Куда более высокого порядка. И мы пока затронули лишь ничтожную часть из них, – подмигнул он. – Василий Семенович, почему же вы не научите остальных? В школе? – Нас с Аркашей один пятачок земли не выдержит, – хмыкнул постовой. – А в школе не я устанавливаю порядки. Это его детище, и мы не вмешиваемся до поры до времени.
– Мы?
– Есть еще постовые, – кивнул он, – но нас немного. У кого-то и сила-то лишь недавно проснулась. Зона все, она сама выбирает, кто будет служить ей.
***
Вопрос учителя не давал мне покоя, и я беспрерывно думала теперь о том, почему Волк в самом деле не пришел к нему, почему решил связаться с Валерией, доверился ей? Так ли хочет что-то менять, ведь он сознательно впустил в себя это существо…
Сны дали мне ответ. Возможно, не совсем тот, на который я рассчитывала, но исчерпывающий. Монстра не было видно, как и мужчины. Только волк и черная лоснящаяся пантера, с упоением вгрызающаяся в его горло. Кровь стекала с ее пасти и крупными каплями падала на землю.
– Не надо! – кричала я и слышала в ответ рычание, больше похожее на безумный злорадный смех.
Картинка менялась. Загнанный, обессиленный волк, два очень крупных добермана по сторонам и снова она – Валерия в образе пантеры. Гладкая шерсть ее отливала серебром, совсем как любимые кожаные брюки. Псы надвигались, тесня раненого зверя к ровной отвесной каменной стене. Волк пригибался, щетинился и тряс головой. Он готов был сдаться. Казалось, он хочет сдаться, но из его горла вдруг раздавался страшный душераздирающий вой, и тело начинало меняться, оно буквально трещало по швам, выпуская на волю нечто совершенно иное…
– Нет, нет!!! Я распахнула глаза и с ужасом уставилась в белый потолок. Потом прямо так, в пижаме, (да-да, Марья Петровна позаботилась и об этом), выскочила из комнаты и, к своему облегчению, нашла Василия Семеновича уже на крыльце.
– Рассвет наступает каждое утро, – сказал он тихо, даже не обернувшись. – Не для всех, – откликнулась я. – Я должна помочь ему. Подскажите, я не знаю, что делать.
– Порой кажется, мы не можем ничего, но это не так. Даже если ты далеко, даже если у тебя связаны руки и заклеен рот – ты мыслишь, а мысль не скована границами сна и яви, расстояниями и даже временем. Мысль – есть энергия. Устремление – есть энергия. Мечта, облаченная в образ, – почти реальность. – Он повернулся и посмотрел на меня. – Если ты хочешь кому-то помочь – просто пошли ему эту помощь. Сегодня мы будем оттачивать концентрацию и ясность мышления. Переоденься и выходи в сад. Я кивнула. Молча, сосредоточенно. И ушла обратно в дом. Медитации? Бесконечные тренировки и упражнения? Я готова, если это поможет Волку. Не знаю, насколько верно я восприняла советы и указания учителя, но уже следующей ночью, едва увидев любимого во сне, я кинулась к нему и обняла. Волк ошарашенно замер, казалось, не веря в происходящее.
– Я так скучаю, – прошептала я, а наутро почувствовала себя странно наполненной и легкой одновременно. Сконцентрироваться на учебе получалось с трудом, все мое существо рвалось к Волку, желало вновь увидеть его. И я увидела, стоило только моей голове коснуться подушки. Волк сидел, прислонившись к темносерой каменной стене, скрестив бледные пальцы и опустив голову. Совсем один в глухом мрачном месте, уставший и подавленный.
– Только не сдавайся, – сказала я. – Что бы она ни говорила – не верь.
Волк поднял глаза. Удивление, недоверие, надежда.
– Это правда ты?
– Я, – улыбнулась и, подойдя, присела рядом. – И я что-нибудь обязательно придумаю, слышишь? Теперь я не одна. Все получится!
– Не одна? – эхом отозвался он и вдруг отстранился, взялся за голову, сдавливая ладонями виски.
– Нет, нет! – воскликнула я, перехватывая его руки. – Я учусь. Мне никто не нужен, кроме тебя. Наклонившись, убрала прядь непослушных волос с его лица и дотронулась лбом до его лба.
– Моя Окси, – выдохнул он. – Как же ты попала сюда? Если, конечно, ты не плод моего воображения.
– Это я, я! – засмеялась облегченно. – И я не оставлю тебя в покое, вот уж не надейся. Волк поднялся, сделал несколько шагов в сторону и тревожно огляделся.
– Что происходит? – заволновалась я, тоже вставая.
– Окси, я по-прежнему опасен, разве ты не видишь? Здесь, возможно, даже больше, чем где бы то ни было. Тебе лучше уйти.
Он произнес это и вдруг снова схватился за голову, сжал зубы и сдавленно рыкнул.
– Нет, – твердо сказала я и положила руки ему на плечи. – Посмотри на меня. Волк, ты сильнее этого. Здесь, там, где угодно. Ты, а не он.
– Нет, малыш, – горько усмехнулся любимый. – Я идиот, у которого не осталось сил бороться. Меня уже почти нет.
– Это неправда, – прошептала я и потянулась к нему, встала на цыпочки, обхватила шею руками. – Ты передо мной. Ты, а не он, – повторила убежденно. – Все получится.
Я прижалась к нему, стремясь поделиться своими теплом и уверенностью, и почувствовала жар и легкое давление в солнечном сплетении.
– Я люблю тебя, – выдохнула неслышно, и мои губы наконец нашли его.
Нас пронзил слабый импульс, холодком пробежав по позвоночнику и отворив в груди невидимую заслонку, из которой тут же вырвался целый поток щекочущей силы и устремился к тому единственному, кому предназначался.
– Глупая, – прошептал Волк, приподнимая меня над землей.
Я засмеялась и положила голову ему на плечо, чувствуя небольшую слабость и искристую, переполняющую меня радость.
– Где ты, Волк? Как тебе помочь?
Он замер, а потом резко отстранил меня.
– Не возвращайся. Не вздумай возвращаться! – выкрикнул грозно, и во взгляде его смешались тревога, отчаяние и решимость.
** *
Весь следующий день я ходила потерянная и задумчивая, даже Василий Семенович махнул на меня рукой, позволив ограничиться медитациями и лишь самыми простыми, уже освоенными упражнениями. И я была ему благодарна, ибо, помимо прочего, с самого утра ощущала странную сонливость и головокружение.
– Загонял ты девоньку, лица на ней нет, – посетовала Марья Петровна за обедом и с укором посмотрела на мужа. Василий Семенович нахмурился и внимательнее ко мне пригляделся.
– Самоотверженность – это хорошо, – наконец сказал он, – но в любом деле важна целесообразность. Энергию нужно тратить с умом.
Вот как… Выходит, я перестаралась.
– Не ругайтесь, ему это было необходимо, – ответила я.
– Ладно. Вставай. Пока солнце не село, научу тебя еще кое-чему.
Я улыбнулась и последовала за учителем в его излюбленное для занятий место – в сад.
– Есть еще один источник силы, которым молодые одаренные совершенно напрасно пренебрегают, – сказал Василий Семенович и поднял лицо к небу. – Солнце, цветочная пыльца, деревья, сама земля – вся окружающая нас природа питает и наполняет силой, если уметь попросить и принять ее благодать. Следующие два часа я подставляла лицо ветру, жмурилась в лучах яркого солнечного света, дышала в правильном ритме и была удивительно, по-настоящему счастлива. Я чувствовала, как откликается на мой зов пространство, наполняя безбрежной радостью, и физически ощущала, как вместе с ней вливается в меня энергия самой жизни.
Здесь, в безмятежном оплоте пожилого постового, я за недолгое время научилась тому, о существовании чего даже не подозревала. Постепенно, шаг за шагом, передо мной открывался иной путь в тонкий мир. Не серый и пугающий, а прекрасный и полный красок.
Однако единение с миром прервалось, стоило только вернуться в дом. Азарий, который все эти дни крутился где-то поблизости и ни разу не покидал владений постового, исчез, а сердце сдавила необъяснимая, глухая тревога.