Послушная

Юне было очень холодно. Её буквально морозило. Ей было тошно от самой себя, от осознания, что её испортили. Было очень плохо, её выворачивало наизнанку, и она пару раз очистила свой желудок в школьном туалете, когда пыталась убрать инвентарь для уборки на место. Теперь Юне казалось, что Ни-Ки стоит где-то поблизости и наблюдает. Ей было страшно до такой степени, что она позвонила матери, но та не ответила.

Девушка чуть не расплакалась вновь, но стойко продержалась минуты три, но с поражением заревала на том моменте, когда вышла из школы. Она даже не пошла отдавать ключ учителю в учительскую или охраннику. Просто повесила ключ на дверную ручку класса и с позором убежала на улицу. Ей просто хотелось оказаться в теплом доме, где её не будет поджидать Ни-Ки.

Юна вновь сделала звонок матери, и когда та в очередной раз не ответила, то заплакала. Слёзы текли по красным щекам, руки тряслись то ли от холода, то ли от страха. Ей казалось, что тысяча глаз сейчас наблюдает за ней. Видят каждый её шаг, действия, чувствуют её аромат. Юне хотелось спрятаться от чужих глаз, но в каждом прохожем она видела опасность, будто все знают, что она только что лишилась невинности с таким животным как Ни-Ки, насильно. Это клеймо останется с ней на пожизненно. Маленькая, беззащитная девочка, которая теперь боится каждого. Она видит очередного парня на пути и ей кажется, что её вот-вот схватят, привяжут и так же зверски изнасилуют.

Плечо саднило хлеще обычного. Рубашка давно промокла насквозь кровью, пахло отвратительно. Юна сама была отвратительной. Тушь запачкала все лицо, розовая помада смазалась в бок, волосы по-дурацки были растрёпаны, а от одежды несло металлом и грязью. Юна сама думала, что является той самой грязью. Такая же омерзительная.

А если бы Чонвон её встретил после школы, Юну бы не изнасиловали? Если бы мама сейчас ей позвонила, то Юне стало бы лучше? А если бы Юна не была слабой, то что тогда?..

К сожалению этого никто никогда не узнает, потому что всего этого не произошло. Случился другой исход событий, там, где Юна совершенно одна, с плохими мыслями шныряется по улице, пытаясь дойти до дома. Юна так медленно шла, сама того не замечая, из-за боли в низу живота. Вот-вот должно было пробить девять, время, когда она может вернуться домой. Смыть с себя этот позор, поговорить с мамой, написать Чонвону и продолжать жить дальше. Со спокойной душой отправиться в школу, там поболтать с кем-нибудь, послушать учителей. Ведь всё это может произойти, но увы…

Юне очень плохо. Мысли приходят только к Ни-Ки. К его блядским рукам, ебанным глазам, к тому ощущению заполненности. К тому ощущению, как тебя снимают в такой интимный момент. Блять, Юна только сейчас вспомнила, что её снимали. Эта ебучая камера телефона была направлена на тела. Ни-Ки снял почти всё. Это постыдное видео может увидеть теперь каждый. Ни-Ки начнёт шантажировать, Юна уверена. Ей становится до омерзения жутко. Что он попросит взамен? А начнёт вообще что-то просить? Вдруг он уже скинул кому-то это видео? А если он зальёт его в сеть?

Безумно много вопросов, но не одного ответа. Юна не знает, что делать с этими мыслями. Будто демоны шепчут на ухо, пытаются залезть в мозг. Юне страшно за своё будущее. Она не понимает, что с этим делать. А должна ли она с этой проблемой справляться сама?

Да, только она обязана помочь сама себе. Так шепчет её внутренний голос. Она это сама понимает своей неотрафированной частью мозга. Юне никто не поможет. Она осталась одна.

Юна пришла в дом. Конечно, было чуть меньше девяти, но всё же она пришла. Не захотела торчать на улице лишние двадцать минут. Ну для чего? Ей наоборот хочется быстрее отмыться от позора, чтобы никто не увидел, не заметил. Но мама стояла прямо в прихожей, услышала звук щелкающего замка и поспешила к дочке.

Лицо мамы было неестественно хмурым. Она смотрела на Юну с презрением, омерзением и отчуждением, будто знала, что с дочкой только что сотворили. Юна даже испугалась, подумала, что этот подонок Ни-Ки отправил её матери то видео. В глазах девушки моментально загорелся огонь страха, ноги подкосились, а живот начал ныть. Ей стало плохо. В голову лезли всякие нехорошие мысли. По типу: что её сейчас накажут, выселят, изобьют. С ней сделают всё что угодно. И самый большой страх — неизвестность. Мама начинает говорить, а голова Ли опускается всё ниже и ниже.

— Решила явиться, да? Позорище. Такую не то, что домой пускать нельзя, такую и дочерью назвать сложно. Ну почему ты такая?.. — мать сделала секундную паузу и её лицо сморщилось, — Такая… Безответственная и никчёмная.

— Мам… Мам, прости… Я не виновата, правда, — пытается донести Юна, но всё безуспешно. Лицо матери искажается в гримасу недовольства, и она закатывает глаза, как любила это делать. Ли шмыгает носом, старается выровнять дыхание, чтобы не разреветься прям тут.

— Ах ты дрянь! Удумала уроки прогуливать? — как только Юна услышала «уроки», её лицо поменяло выражение. Она немного улыбнулась, потому что речь шла не о том компрометированном видео, которое снял Ни-Ки. Мать увидела улыбающиеся лицо Юны, и лицо женщины исказилось, — Дрянь! Как ты посмела над этим смеяться?! Смешно тебе, да? Если отец узнает, — мама понизила голос, чтобы отец ничего не услышал. Женщина взяла дочь за грязную рубашку и приблизила её лицо близко к своему, — Сейчас ты переодеваешься, идёшь в свою комнату и мы с тобой серьезно поговорим. Поняла?

— Да, мам, хорошо. — осинув голову, проговаривает Ли и отстраняется от мамы.

— Ещё и такая грязная. Где ты шастала? — привычным тоном спрашивает старшая Ли. Юна осмеливается поднять голову, но не может посмотреть в глаза матери. Ей так стыдно. Если женщина узнает о Ни-Ки, Юне конец. Её закапают, посадят на домашние обучение, отправят к бабушке, заберут телефон. Да сделают всё, что угодно. Ли страшно. До одури страшно, что кто-либо узнает о связи с Нишимурой. Это клеймо «подстилка Ни-Ки» совершенно не впишется в её и так непростую жизнь.

— Неважно, просто оставили после уроков убирать кабинет. Там было очень пыльно и… грязно. Подскользнулась, упала, последствия видны на одежде. — проговаривает Юна и кусает щеку изнутри. Единственное её желание, чтобы мама просто поверила в эту брехню.

— Не относись так к своим школьным вещам. Знаешь, это стоит не пару сотен вон. Запомни, всё, что мы покупаем с твоим отцом, ты должна беречь, — женщина больно тыкает указательным пальцем в лоб Юны. Голова девушки чуть-чуть отстраняется каждый раз, когда мать прикладывает усилий, — Никчёмная. — заключает старшая Ли, убирает палец и уходит в свою комнату.

Юна облегчённо выдыхает, её глаза наливаются слезами, но она пытается их сдержать. Ей так обидно. Обидно, что она не может рассказать всю правду маме. Обидно, что её никто не поддержит, а хуже всего, что могут обвинить саму Юну в произошедшем. Ведь это она не смогла дать отпор, получается, сама согласилась на всё происходящее. Она виновата. Только она. И не одна Ли так думает, все про неё так подумают, если узнают. Юна закусила щеку посильнее, проглотила комок в горле и разулась, чтобы пройти в ванную комнату.

***

Капли воды стекали по молодому женскому телу, усыпанным красными отметинами, синяками, а на плече были вырезаны иероглифы. Юна старалась не смотреть на тело, поднимала голову ввысь, чтобы не заплакать. Она винила себя. Считала, что сама виновата. Ей было безумно стыдно. Она готова была покончить жизнь самоубийством. Но тогда Ни-Ки, после кончины девушки, всем расскажет, что изнасиловал её. Такой позор семьи, мать с отцом не выдержат. Юну достанут из-под земли.

Да и девушка не сделала в этой жизни ничего хорошего, чтобы попасть в Рай. Да, эти все мысли самой Юны и она заточена в них. Прикована, как настоящая преступница. В детстве она бы и подумать не могла, что будет так про себя думать.

Думать, что должна заслужить любовь, понимание, поддержку, общение, друзей. Что это не просто так даётся. Что за тебя не постоит отец, как это делал в детстве. Что тебя не поддержит мама. Сейчас Юну никто не понимает. Она стала неким изгоем везде. В школе, в доме, на улице, даже в своей комнате, для самой себя. Она для всех стала странной девушкой, которая никому ничего не рассказывает, хранит всё в себе, которая ненавидит всех людей в этом мире, а особенно себя.

Юна берет самую жёсткую мочалку, что у них есть в доме, наливает туда гель для душа и трёт свое тело до такой степени, что кожа тут же краснеет. Трёт до боли, до такого состояния, что хочется выть. Ли плачет горькими слезами не от того, что ей больно физически, а от того, что больно морально. Ей хочется заглушить внутреннюю боль физической. Но когда она в очередной раз проходится мочалкой по «помеченному» телу, то становится больно только внутри. Воспоминания всплывают в разуме, кажется, что это всё происходит вновь. Она видит впереди Ни-Ки, с его устрашающим оскалом, ощущает его прикосновения, дыхание, запах.

Юна задыхается. По её шее опять вьют странные верёвки. За них кто-то дёргает, пытается её задушить, а девушка сопротивляется. Она пытается остановить незнакомца, хватается за веревки, но делает только хуже. В груди что-то неприятно щемит, а сердце останавливается каждый раз, когда веревки утягиваются. Перед глазами пелена из слёз, а на языке крутится только одна просьба: «Помогите».

Всё заканчивается только тогда, когда Юна слышит требовательный стук в дверь. Веревки вдруг пропадают, лёгкие начинают работать, а сердце отмирает. Перед глазами больше нет, пугающей картины с изнасилованием. Девушка приходит в себя, видит душевую кабину, в которой стоит и моется, в руках жёсткую мочалку и своё раздражённое тело, красное, покрытое синяками, кровоподтёками. Юна несколько раз моргает, фокусирует внимание на слух. За дверью, разъеренный папа что-то кричит.

— Юна, хватит воду тратить! Ты видела какие суммы на это уходят? С каждым месяцем расходов всё больше и больше. Скоро по минутам мыться будешь. Надоела уже, частное слово! — шипит отец и вновь тарабанит дверь. Юна, от греха подальше, выключает кран и выходит из душа. Наступает на приятный пушистый коврик и моментально расслабляется.

— Хорошо, пап, я уже закончила. — говорит в ответ Юна и слышит, удаляющиеся шаги отца. Девушка точно не знает, слышал ли её отец или нет. Если прекратил орать, то уже неплохо.

Ли Монкут — отец Юны. У него короткая стрижка, черные волосы, есть немного седины из-за возраста, но это не критично. Он достаточно требовательный и жестокий человек. Юна запомнила его только в своём детстве, когда он был добрым, заботливым. Всегда укладывал её спать, дарил игрушки, покупал вкусняшки и баловал свою дочь. Но всё пошло наперекосяк, когда Юне исполнилось десять лет и отца уволили с должности директора архитектурного агенства. Вот тогда начался ад. Мужчина начал много пить алкоголь, стал агрессивным, марозматичным, вёл себя отвратительно по отношению к жене и дочке. От любящего, понимающего мужа и отца осталось только название. Несколько раз Юна видела, как отец поднимал руку на её маму, как женщина плакала, просила у Бога, чтобы все это прекратилось. Эти моменты младшая Ли запомнила на всю жизнь. Ей казалось, что это обыденность — бояться отца. Когда мужчина приходил домой пьяный, то первым делом Юна пряталась, чтобы не получить за что-либо. Обычно это была учеба. Юна стала получать плохие оценки из-за плохого самочувствия. Ей просто не хотелось существовать. Отец иногда бил, несильно, не так больно, даже синяков почти не оставалось. Да и рукоприкладство происходило нечасто. Так что, Юна жаловаться не имела права, так она считала. Да и родители запрещали это кому-либо говорить. Потом отец устроился на должность пониже, начал зарабатывать неплохие деньги и вроде всё вернулось на круги своя, когда Юне исполнилось шестнадцать лет. Но именно в таком возрасте на девушку стало наплевать. Она росла сама по себе.

Обычно Юна не вспоминает свое детство с десяти лет. Все моменты она хочет забыть, потому что именно тогда начала формироваться её личность. Из-за всего этого она стала закрытой в себе, неразговорчивой, трусливой и плаксивой. Начала плохо учиться, отстраняться от окружающих людей, прятаться где-то в своем мирке, чаще выбирая компанию одиночества, а не друзей. С ней перестали общаться, она не захотела заводить новых знакомств. В общем, описание настоящей серой мышки. В её жизни и так не всё сладко было, но когда появился Ни-Ки, стало в разы хуже…

Юна смотрит на отражение в зеркале и ей хочется блевать. Она видит отродье, изгоя общества, человека, которого надо гнобить. Видит эти уродливые родинки, щеки, тонкие губы, не такое худое тело, которое хотелось бы, недлинные черные волосы, обычные глаза. Она видит совершенно обычную девушку, которую «пометили». Ей хочется замазать эти уродливые следы тоналкой, но память не сотрешь, она останется, и Юна каждый раз будет вспоминать о том, что сделал Нишимура.

Юна надевает домашнюю кофту с длинным рукавом, чтобы мать ничего не увидела. Самое страшное сейчас — это то, что другие могут узнать или догадаться о том, что могло произойти. Девушка идёт в свою комнату и когда в неё заходит, то уже видит маму, сидящую на её кровати.

— Давай быстрее, а то у меня времени немного. — проговаривает мать и ждёт, когда Юна наконец-то сядет рядом с ней, чтобы начать серьезный разговор.

Чо Тохва — мать Юны. Она достаточна красива, опрятна и ухожена. У неё длинные густые черные волосы, пухлые губы, большие глаза для кореянки и очень красивая родинка на щеке. Юна всегда восхищалась своей матерью, особенно в детстве. Правда, мама всегда была какой-то остраненной по отношению к дочери. Женщина в принципе не очень любила людей, даже близких. Для неё ласки, приятные слова, забота — это какое-то чуждое проявление любви. Мать всегда была холодной, но очень вспыльчивой и раздражённой. А когда муж потерял работу, то и вовсе начала срываться на дочь. Чо Тохва проявляла заботу только тогда, когда Юна получала отличные оценки и хорошо себя вела. К слову, это было не часто, уж тем более теперь. Мать всегда считала, что самое главное в жизни — это получить хорошее образование, чтобы потом устроиться на высокооплачиваемую работу.

Юна села на кровать к маме и сразу почувствовала себя так, будто надвигается шторм. Взгляд у матери был недобрый. Обычно он у неё такой, когда она собирается очень сильно ругаться. В комнате царила безумная атмосфера. Юна сжалась настолько сильно, что вот-вот могла пропасть. Всё-таки этот взгляд был очень пугающим. Девушка вдохнула, закрыла глаза и смирилась с тем, что сегодня её раскрошат на мелкие частички.

— Я даже не знаю с чего начать, маленькая дрянь, — достаточно спокойно начала мать, пристально глядя на дочку, — Наверное, с того, что сегодня мне позвонил твой учитель Со и сообщил ужасную новость, что ты прогуливаешь уроки. И прогуливала ты не в первый раз. Оказывается, ты его просила об этом не сообщать мне, потому что боялась последствий. Обещала учителю, что такого больше не будет, но всё равно прогуливала. Ты вообще зачем в школу ходишь, а? — мама приближается ближе к лицу Юны. Глаза матери блестят молниями, а дыхание становится тяжёлым, будто сейчас поднимается на высокую гору.

— Я… Могу объяснить… Правда… — начинает оправдываться Юна, но мама бьёт кулаком по кровати, чтобы та заткнулась. Женщине не хочется слышать этого нытья, уже вдоволь сыта этим. Юна снова зажмуривает глаза, когда мать продолжает говорить.

— Ты не учишься, не работаешь, прогуливаешь уроки, портитишь одежду, ешь еду, которую мы тебе покупаем. Всё это ты делаешь за наши с отцом деньги. Тебе не стыдно? Да про тебя даже бабушке говорить не хочется, потому стыдно, слышишь? Ты просто маленькая дрянь, которая мешается под ногами. Ничего не делаешь, а про тебя ещё слушать приходится и краснеть, потому что видите ли с мальчиками по туалетам ходишь. Ну какой позор… — утробно вздыхает мать, берётся за голову одной рукой и пытается успокоиться. Ей настолько стыдно за дочь ещё не было никогда, — Ты вообще нормальная? Школа нужна для того, чтобы там знания получать, а не по туалетам шарахаться. Ну кто такую бестолковую родить мог. Зла на тебя не хватает! — начинает кричать мама, но быстро прекращает, чтобы отец не услышал.

— Я не виновата… Поверь мне. — пытается донести до мамы Юна, но всё безуспешно. Женщина и слышать ничего не хочет, ей достаточно рассказали про дочь, чтобы в очередной раз в ней разочароваться.

— Значит так. Я лишаю тебя карманных денег на месяц, домой ты возвращаешься теперь ровно в восемь вечера, без опозданий, и ещё я теперь буду следить за твоей учебой. Будешь мне показывать все свои оценки, посещаемость на уроках и домашнии задания. Мне уже надоело краснеть перед всеми. А, как же я могла забыть. Ещё я запрещаю тебе общаться с мальчиками, пока не подтянешь учебу. Если хоть что-то из этого ты нарушишь, то мне придется всё рассказать отцу, — заключает мать и встаёт с теплого места, — Уяснила? — спрашивает женщина, а Юна на это только кивает,  снова глотая неприятный комок горечи.

Мать уходит из комнаты, закрывает дверь, а Юна так и остаётся сидеть на том же месте. Сил не хватает даже на то, чтобы поменять положение. Её опять наказали, в очередной раз. И самое обидное то, что маме стыдно за неё. Внутри опять неприятное ощущение, такое липкое и скользкое, потому что сама разочаровалась. Юне остаётся только возненавидеть себя за всё. Мама давно не гордилась своей дочерью, и Юне от этого осознания становится противно. Она в очередной раз не заслужила любовь, в очередной раз она осталась никчёмной, похотливой дочерью.

Оставили без карманных денег, которых и так хватало еле-еле на клубничное молоко в автомате. Будут следить за оценками, а это значит, что если они будут неудовлетворительными, то за этим следуют другие наказания. А самое главное, что ей запретили общаться с парнями. С Ни-Ки Юне, конечно, не хотелось даже близко подходить, а вот что делать с Чонвоном. Если мама увидит её рядом с Яном? А если рядом с Ни-Ки? Нишимура просто так не останет от Юны, уж точно не сейчас. В голове столько плохих мыслей, что она начинает болеть.

Юна думает, что лучшим сейчас решением будет — это лечь спать. Как только девушка ложится на подушку, то в голове проносятся отрывки изнасилования. Ли становится очень холодно, сердце начинает стучать быстрее, а нескончаемый пот течет липкими каплями по спине, живот крутит, дышать тяжело, а в носу запах одеколона Ни-Ки. Руки трясутся настолько сильно, что Юна не может включить настольную лампу. Ей мерещится силуэт Ни-Ки, будто он стоит перед ней, с ужасающим оскалом и тянет свои руки к её телу. Ей хочется закричать, но он оказывается быстрее, наваливается на неё всем телом и закрывает её поганный рот своей рукой. Всё заканчивается только тогда, когда Юна просыпается в поту, с учащенным сердцебиением посреди ночи. Она облегчённо выдыхает, когда понимает, что это всего лишь был сон. Но осознание того, что она всё-таки была тронута Ни-Ки её обезвредил. Слёзы вновь ручьем льются из её глаз, грудь быстро вздымается, а нижняя губа трясётся. Эти воспоминания, как настоящее клеймо в её жизни. Она притягивает колени к груди и опускает свою голову на них. Безутешно плачет и содрогается от малейшего звука.

Юна просит только одного у Бога. Она больше никогда не хочет вспоминать этот день. Она больше никогда не хочет встречать Нишимуру в своей жизни. Она хочет оказаться без памяти. Хочет, чтобы её оставили в покое.

***

Юна шагает по длинному коридору школы, прячет своё лицо чёрными локанами волос, опускает голову настолько низко, чтобы её не заметили. Её ноги трясутся от страха, воспоминаний, от осознания, что в любой момент может встретить его. Увидеть эти бездушные глаза воронки, почувствовать удушающий аромат одеколона, ощущать его присутствие всеми фибрами тела. Юна еле передвигает ногами, стараясь ни об кого не споткнуться. Её взор направлен ровно в пол, чтобы не встретить безумные карие глаза. Всё её тело сжимается так сильно, что кажется, что она вот-вот сломает сама себе рёбра. В её голове, как мантра звучит только одна фраза: «Не встретить Ни-Ки, пожалуйста». Девушка каждый раз зажмуривает глаза, когда улавливает нотки блядской мяты. Ей сразу становится противно от запаха, хочется сходить в туалет и выблевать весь завтрак.

Девушке кажется, что за ней все следят. Смотрят так, будто увидели то злосчастное видео. Они шепчутся, смеются, тыкают пальцем в Ли. Она всё видит, точнее, чувствует, да, так будет правильнее сказать. Ей так становится омерзительно. Разве им не надоело следить за жизнью других людей? Разве им не надоело унижать девушку? Она и так уже сыта по горло, спасибо. Ей просто хочется спрятаться. Не появляться на людях, закрыться ото всех, чтобы никто не приходил, кроме Чонвона. Когда Юна вспоминает теплую улыбку Яна, то на душе становится теплее. Где-то в животе пархают бабочки, щекочат горло,  на лице самой Юны разцветает улыбка спокойствия, а умиротворение приходит само по себе. Дурацкие мысли не лезут в голову, Ни-Ки забывается и становится наплевать на тех, кто сейчас бесцеремонно на неё пялится.

Юна почти добирается до своего класса 2 «В» и когда остаётся пару метров, она останавливается. Улыбка сходит с лица, когда воспоминания быстро врезаются в память. Плечо сразу начало ныть, а сердце щемить. Ей туда не хочется идти. Мерзко. Стыдно. Отвратительно. Она чувствует себя грязной, хотя помылась уже раз сто. У неё начинается паранойя, ей даже кажется, что возле этого кабинета стоит Нишимура, наблюдает за ней, но стоит настолько неподвижно, словно статуэтка. Юна моргает несколько раз, чтобы образ Ни-Ки изчез, но он не пропадает.

Девушка перестаёт дышать, сердце замирает, а в ушах звенит. Этот подонок дожидался её с самого утра. И вот, дождался ведь, когда она сама придёт в лапы монстра. Юна не успела заметить как Ни-Ки начал надвигаться к ней. Ноги были приклеены к полу и оторвать, чтобы сбежать — было просто невозможно. Юне хотелось кричать от безысходности, рвать, метать всё вокруг, но ничего не получилось бы. Она, как истукан стояла неподвижно, ждала свою смерть, когда она наконец подойдёт и отрубит голову.

Ни-Ки доходит до Юны и отвратительно скалится, пододвигая своё лицо настолько близко к ней, насколько возможно. Она чувствует его присутствие, одеколон, смотрит в его глаза воронки и плачет. По её бледной щеке стекает несколько капель слёз. Юна поджимает губы, начинает часто моргать и вертеть головой, чтобы увидеть хоть кого-то, кто смог бы ей помочь, но в коридоре так пусто, что становится стрышно. Где все? Неужели, она осталась одна?

— Ну привет, Ли Юна...