Маска для вампира

Ночь сменила день, погасли свечи, сны приходят к нам.
Радость и печаль грядущей встречи мы доверим снам.
Снится желтых листьев тихое круженье, снится серебро седин...
И, конечно, снится сказки продолженье...

Филипп Киркоров, «Колыбельная».

Телевизор включили без спроса, и Энтони с неприязнью потянулся. Против воли он уставился на дядьку ведущего, зачитывающего текст с бумажки:

«Главные новости сегодняшнего дня: глобальная пандемия Вапырь-24 переходит в новую стадию. По заявлению Всемирной организации здравоохранения ее чрезвычайная фаза официально завершена, а распространение вируса демонстрирует устойчивую тенденцию к снижению.

ВОЗ также обнародовала итоговую оценку демографических последствий пандемии. Согласно данным об избыточной смертности в две тысяча двадцать пятом году с пандемией, прямо или косвенно, было связано приблизительно два миллиона летальных исходов по всему миру.

Несмотря на отмену чрезвычайного режима, организация призывает страны сохранять бдительность.

Предаю слово своей коллеге — Алине! Коротко о погоде!»

Высокая девушка с указкой встала напротив электронной доски с облаками и флажками-отметками температуры:

«И после серьезных новостей — долгожданная и позитивная информация для всех жителей Приморского края! Синоптики обещают, что солнечная и ясная погода сохранится в ближайшие дни. Так что самое время планировать прогулки, выезды на природу и наконец-то зарядиться солнечной энергией. Прогноз — благоприятный!»

— Было же в нем что-то... Хорошенькое! Ты что скажешь? — Чернобог жонглировал пультом перед Энтони. В комнате отдыха пациенты сражались за место у телевизора, а два казенных кресла заняли пенсионер и дурдомовец. В любой удобный момент пульт могли выхватить и убежать, в худшем случае — доложить дежурному.

— Я скажу санитарке, что ты меня покусал, и она тебя димедролом обколет! Пульт отдай! Спать невозможно! Противный старый хе... Овноед! — вампир уже жаловался на Чернобога пару раз, но из реабилитационного центра выгнать не могли, только выписать.

Энтони потянулся за пультом, Чернобог увернулся и крепко его держал! Кресло покачнулось, и вампир стукнулся о подлокотник Чернобожьей каталки. Канал переключился на какую-то криминальную сводку:

«Шесть месяцев назад был приведен в исполнение последний смертный приговор в отношении лица, осужденного по статье «Ведение магической деятельности, сопряженной с особой жестокостью и причинением общественного вреда». Андрей Савин, признанный виновным в серии зверских преступлений, был расстрелян на сопке Холодильник. Савин стал последним преступником, казненным по этой статье перед мораторием на применение высшей меры наказания к оккультным преступникам».

Энтони не прошел ни одного теста на вменяемость и, в отличие от Чернобога, отсюда мог уехать обратно под купол или хуже — к Ловцам в отдел. Пришлось прекратить потасовку и сесть обратно. Ковер скользил по паркету вместе с цветными тапочками.

— Не дуйся, ясно-солнышко! Ночью надо было спать, а не по коридорчикам шататься! — упрекнул его Чернобог, хотя сам грешил ночными побегами. Все ему сходило с рук!

— Не твое собачье дело, где я там шатаюсь и что делаю. Скажи спасибо, в тапки тебе больше не ссу, — ядовито ответил ему Энтони. Вместо того, чтобы гордо встать и уйти, он отвернулся от Чернобога к небольшому зеленому уголку. Пыльный фикус качал листьями от ползущего по полу сквозняка и работающего на полную обогревателя.

Других мест для уединения у вампира тут не было, палату кварцевали, в столовой не посидеть — надо обязательно есть. Энтони и так за эти полгода разъездов по разным диспансерам добрал недостающие килограммы, вышел из зоны риска и обзавелся незнакомой до этого времени тягой к жизни. Кормили тут регулярно, и отказаться было невозможно, потому что санитары впихивали насильно.

Завтрак, обед, полдник и ужин. Для такого отщепенца, как Энтони, сделали отдельное меню без мяса, но давали рыбий жир в таблетках. Ночью Эдмунд забросил ему в окно контейнер с соевым мясом и шоколадку. Пришлось съесть все сразу, до возвращения в палату — санитары изымали и жрали санкционированные продукты.

— Скучный ты! Давай в шахматки зарубимся! — Чернобог игнорировал присутствие в комнате отдыха других пациентов и уперто лез к Энтони.

— Чэ-Бэ, сдрисни! Мне нельзя шахматы! Я умалишенный! Могу проглотить какую-нибудь пешку или сесть жопой на башню! Тебе же потом выговор сделают! Тебе! А я в девятое отделение поеду! И мне ничего не будет! У меня справка!

— Ну, — Чернобог согласно закивал, — и ксива у тебя, и справочка, это я знаю. Весь центр уже знает. Может, пазлочки пособираем? Они не травмоопасненькие! Тут новенькие есть, с пандами!

Энтони уже по десятому кругу пересобрал все имеющиеся в наличии пазлы, запомнил количество деталей и знал, в каком наборе не хватало кусочка. От уменьшительно-ласкательных тошнило. Или от седативных.

— Если я захочу посмотреть на что-то жирное и бестолковое, то открою фотографию своего ушастого кучерявого дружка! Все, иди, устал рот открывать с тобой.

Вампир помнил только последнюю неделю. Он смотрел на падающие золотые листья, на парк, на белочек, которые редкими гостями заглядывали на сосны около реабилитационного центра. Элеонора постаралась, когда выбирала место для стройки. Благоприятная среда и природа расслабляла.

Энтони уже долго не мог подумать о чем-то «по-настоящему». В голове пустым эхом откликались только песни или звуки. Никаких слов. Да и не задумывался он ни о чем таком, чтобы загружаться. Ему нравилось смотреть на лес, на облака над ним, на снующих людей за территорией.

Созерцание — лучшее занятие, когда нет альтернатив. Кроссворды надоели, собеседники в реабилитационном центре соответствующие: наркоманы да шизики. Энтони просовывал руки через решетку и собирал сухие листья. Они приятно хрустели и покалывали подушечки пальцев. Старые раны практически зажили, оставив после себя лишь светлые полосы шрамов.

— Вампир! Как тебя там? — в комнату отдыха зашел санитар. — К телефону. Десять минут.

— Скажите, что я умер!

— Иди-иди! Будут сплетнички какие — мне пересказывай! — подбадривал его Чернобог. Он помог Энтони встать и направил в нужную сторону.

Ходил вампир бодро, подозрительно быстро и без хруста в суставах. Санитар вел Энтони к посту дежурной медсестры, где находился единственный на весь центр стационарный телефон. Из повисшей на крючке белой трубки гудело удержание звонка.

— У аппарата, слушаю, — вампир оперся плечом о стену и расслабленно крутил спираль провода, пережимая себе запястье.

— Тоха! Привет! — из трубки с характерным шуршанием вырвался голос Ани. Они не слышались с прошлого месяца. — Как у тебя дела, больной?

— О-о-о! Вести с городу? — пародийно причитал Энтони ей в ответ. — Норм, живу потихоньку, пену не пускаю, с окна не прыгаю, научил Чэ-Бэ играть в судоку. У вас что?

— Скучаем без тебя! Я вчера сдала на права! Прикинь, с первого раза! Багира говорит, что это черная магия, а я говорю — нет! Ты же знаешь, что я хорошо езжу!

Энтони оглянулся и заговорил тише:

— Багира пусть в жопу сходит со своей черной магией, поняла? Так ей и скажи. Молодец, казак, будешь меня по больничкам возить, как выйду. Оправдала кредит. Кстати, вы погасили?

— Погасили, конечно! Мама устроила Багиру в газету! Прикинь? Она теперь работает официально и деньги получает! И статьи пишет! Про тебя тоже написала! Щас прочитаю! Вот-вот! «Как научиться контролировать желание крови: рекомендации к образу жизни для вампиров на примере моего сожителя Энтони. Его история куда интереснее и поучительнее для каждого из нас, ведь она не о физической мощи, а о силе духа, который смог обуздать древний инстинкт»...

— Все, не надо дальше. Какой кабздец! — В центре запретили ругаться матом, в частности, запрет касался только Энтони. — «Сожитель»! Она будто собутыльника своего описывает! Козлина она, тоже передай! И передай, чтобы она больше про меня ничего не строчила! Мне Савина хватает с его мемуарами!

— Мама сегодня пекла тыквенный пирог, снабдим Эдика, он тебе передаст через форточку! Кошки уже пробу сняли! Бабочка все время спит на твоем диване! Тоже скучают без хозяина! Мы ничего не трогаем, все на своих местах.

— Не надо, сами жрите. Меня Чэ-Бэ чуть не заложил, когда просек, что я с ним санкционкой не делюсь. И Эдику тяжело мне пакеты на третий этаж забрасывать. Правильно делаете, что не трогаете, кошки просто контролируют. Я приеду, буду смотреть, что там надо убрать и переставить.

— Тебе мама рукой машет, привет передает!

— Все, время вышло, пока.

На самом деле, времени у него было еще много. Энтони повесил трубку, козырнул дежурной медсестре и пошел в палату с проверкой. К счастью, кварцевание закончили, и ему снова можно было во весь рост растянуться на длинной койке. Его соседи, такие же вампиры, уже лежали под одеялами.

Энтони с ними не знакомился, не спрашивал имен или классического "кто за что сидел". И у него никто ничего не спрашивал. Всех устраивало.

Танцы под ливнем, купания в кипятке и насилие не приносили такого удовольствия и облегчения, какое Энтони испытал в реабилитационном центре. Он пригладил наволочку, убирая с приятной ткани неприятные на вид складки и хлопнул по подушке.

На ветку сосны приземлилась белая ворона. Вампир сперва спутал ее с собственным отражением в окне, но когда подошел, все-таки распознал старую знакомую.

— Ворона, — Энтони заставляли на занятиях вспоминать животных, названия предметов, стран, городов. И теперь он машинально повторял все вслух. Ворона кивнула, будто услышала его через тройной стеклопакет.

Энтони облокотился о подоконник. Капельки дождя бежали наперегонки до конца рамы, часто сплетаясь в огромную капелищу. Вампир следил за каждой новой дорожкой, дыша горячим паром на окно. Ворона незаметно куда-то делась.

— Опять пропала.

В коридоре загремела кривая-косая расхлябанная тележка. Привезли дозу убойных таблеток, после которых сразу же хотелось спать. Энтони любил бороться со сном, проверять себя и свои способности. Убедившись, что все пациенты выпили лекарства, медсестра ушла, но в палату снова зашли чужие.

Доктор с козлиной бородкой и отвратительным парфюмом неприлично указал на Энтони пальцем и сказал кому-то:

— Вот он!

— Это не я, — на автомате ответил ему Энтони.

— Вы-вы! — передразнил доктор.

В палате очутился человек, которого вампир должен был навсегда забыть. Человек, чье имя звучало так странно после долгой разлуки. Человек с безумной искрящейся аурой вокруг сердца. Человек ступал тихо, практически на цыпочках, поправил распахнутый халат, накинутый наспех и сел напротив Энтони. Человек подоткнул малиновую оправу очков средним пальцем и заговорил:

— Здравствуйте! Я из лаборатории, мне нужно провести ряд анализов для новой статистики, — и человек почти не врал, анализы действительно собирали: кровь, слюну. Ловцы искали скрытые зависимости, кровожадность, каннибализм и прочее...

— Проваливай, лаборатория. Чэ-Бэ не стер мне память, ему меня стало жалко.

Единственное, о чем врал человек — о том, что он человек. Энтони стоял у стены, как припаянный сваркой, на его плечи сначала нагрузили тяжелые мешки, а потом резко сбросили их на пол, в ноги.

Они уставились друг на друга как два барана. Целостный Вуд выглядел намного приятнее, чем семь его кусков по отдельности. Он похорошел, зарумянился, его веселые глаза сверкали дорогим серебром. Вуд робко, совсем как ребенок, помялся с ноги на ногу.

— Тебе повезло, что я порядочный вампир и пью каждую таблетку, которую мне тут навыписывали. Смекаешь? Нечем мне злиться, приходи в декабре, меня как раз выписывать собираются, под Новый Год. Там я тебе твою жирную рожу и начищу.

Вуд прикинулся человеком, нацепил человечье лицо, но Энтони чувствовал, что магия в нем не пропала, что чудищем он быть не перестал.

— Тоша, я...

— Головка от часов Заря. Опять пришел, чтобы в героя играть? Решил навестить свою муравьиную ферму? Спустился с пьедестала, господь? То нет тебя, то есть ты. Захотел пропал, захотел пришел, потом так же ушел. Хорошо устроился! Знаешь, сколько заявлений я на тебя написал? Искать пытался, Эдика тормошил зря, а ты вот что. Сам решил, сам захотел и пошел, никого не поставив в известность.

— Я не привык...

— Что «я-не-привык»? Тебя кто-то просит объяснительные писать? Смску чирканул и свободен. Сейчас, кстати, тоже. Как там, на вашем? Орэвуар, — Энтони поднял вверх левую руку и слабо махнул в сторону двери.

Впервые у вампира в мыслях что-то закопошилось. Это был не ворох червей или чего-то другого, такого же мерзкого и страшного. Кто-то словно чесал мозг изнутри, шурша конфетными фантиками. Вуд понимающе кивнул, так ничего и не ответив. Он с небольшим усилием и кряхтением встал со стульчика, прогуливаясь по палате до двери.

— Очень интересная у тебя реакция, — Вуд сказал это негромко и загадочно, слегка оборачиваясь на Энтони.

— Что мне надо было сделать? Насрать под себя от радости?

— Ты отчитывал меня, мон амур, только за одну провинность — внезапную пропажу.

— А что, — Энтони покосился на соседей по палате и вскинул брови, — было что-то еще? Давай, рассказывай, я тебя и за это буду отчитывать.

Несколько вампиров навострили уши и нагло подглядывали за странным доктором из лаборатории и буйным пациентом из дурдома. Вуд закрыл глаза, а потом резко открыл. Вампиры покорно отвернулись и укрылись одеялами. Был отдан приказ уснуть или забыть разговор. Или и то и другое. Магия. Энтони зачем-то лизнул воздух. Приторный жвачный вкус остался на языке.

— Беатрис дописала книги, — Энтони начал говорить, когда Вуд уже дергал дверь, чтобы выйти. Он остановил его в шаге от порога.

Вуд скромно угукнул и ткнул носком яркого, практически вырвиглазного цвета кеда в кафельный пол, вырисовывая хаотичные фигуры. Энтони наблюдал. Он ловил его взгляд, двигая головой в нужную сторону. Вуд старательно избегал его настырности и отмалчивался. Не подготовил пути отступления, понадеялся на Чернобога. Зря.

Было понятно и без слов, что в кубик Рубрика попали не все птички.

— Знаешь, думаю тоже в писатели податься, — продолжал Энтони. — То, что с нами происходит, надо документировать, а лучше сразу фильм!

— Непривычно видеть тебя таким... Спокойным? — Вуд заправил вьющийся седой волос за человечье ухо. Энтони не верил этим ушам. Он знал, что они могли вытягиваться, как рулетка, принимая исходный, лешевский вид. — Почему сразу фильм? Мультипликацию не рассматривал? У меня связи в «СоюзМультфильме».

Вуд подошел ближе. Его красные круглые бусы зацепились за пуговицу халата и почти ее выдернули. Вампир поправил связку керамических и гладких камней.

— Я и не сомневался, — Энтони устроился на койке поудобнее, растягивая слова в своей привычной, почти забытой ироничной манере. — Мультики мимо. Они веселые, а у меня надо воскрешать Бабаланова, чтобы он режиссировал. Никому не будет интересно читать про уставшего бухгалтера, придется как-то выкручиваться. Вряд ли он будет вампиром. Это вообще, модно сейчас писать про вампиров или уже все?

— И как назовешь?

— Кого? Книгу? Хе... Не знаю. Ты думаешь, это так легко? Вообще, если фильм не снимать, то тогда одной книги мало. Надо две. А еще лучше – три! Трилогия – звучит солидно, да и хронологически разбить, если все равно три выходит...

Зажатость в движениях Вуда забавляла Энтони. Он внезапно стал неловким и молчаливым, непривычно скромным и тихим. Наверное, в его глазах Энтони тоже выглядел странно. Вампир и сам за собой замечал, что чуть-чуточку, самую малость, постепенно превратился во вменяемого. И дело было не в волшебных таблетках, а в здоровом сне, трехразовом питании, прогулках на свежем воздухе и настоящем, нормальном отдыхе.

— И что от тебя осталось? Чэ-Бэ сказал, долго ты себя по сусекам соскребал. — Вампир не боялся, что их разговор кто-то подслушает и передаст. В реабилитационном центре психами были даже врачи.

— Ох, ну? Что осталось? Это сложный вопрос, мон амур, скорее, лучше спросить, чего нет...

— Интерес?

— Это уже от тебя зависит, есть она или исчезла, — тонкие седые брови поднялись и сразу же опустились. — Ладно, есть конечно. Не без травм, но да, она тут. И Страх, и Вина. И Радость.

Троих не спас. Вряд ли для Вуда такие манипуляции с душой и делом были сродни прогулке по скверу. Это сейчас он притворно и невинно лопотал, ехидно скалился и смеялся. Что было там, шесть месяцев назад, Энтони и представить не мог.

— Из французского помню только два слова, — Вуд усмехнулся, но смешок этот был совершенно невеселым. — «Мон амур». Не знаешь, как переводится?

— Нет, я в школе английский учил. Не помнишь, это хорошо, а что помнишь? Сохранились воспоминания из частиц?

Энтони нервно сглотнул, расслабленное состояние переросло в окаменение. Хотелось разодрать собственную шкуру на лоскуты и исчезнуть.

— А что ты хочешь, чтобы я вспомнил? — Вуд удивленно вытянул человечье лицо, которое все больше становилось похожим на морду чудища.

— Наконец-то у тебя кудри отросли, — невпопад сказал Энтони, неожиданно сменив тему. Он не знал, зачем это отметил, но наводить Вуда на мысли о Кате было нельзя. Строго запрещено. А если он вспомнил? Нет, не так. Если он знал все изначально и сейчас просто придуривался?

— Да? — Вуд потянулся к волосам и нервно их потрогал, словно сам не помнил о длине. Он сначала прилизался, потом распушил у корней. — Хорошо тут у тебя.... Свежо... Бело...

— Как в дурке, — напомнил ему Энтони, а сам выдохнул. — Знаешь что, дружок, мне уже порядком осто... Надоело, что ты постоянно ждешь какой-то такой реакции интересной, словно я твоя очередная воздыхательница!

Вуд развернулся на ходу и зазвенел всеми цацками, как яркая разноцветная погремушка. Сложив скрещенные руки на удобно образовавшуюся складку на животе, как на подставку, он сощурился. Энтони сморщился ему в ответ, подобно капризному ребенку.

— Ты хуже, поэтому держи подарок, — сарказм вампира был ему роднее этой вымученной вежливости. Пошерудив руками, Вуд извлек из воздуха несколько картонных табличек. — Это за вредность, вот, смотри, мон амур.

Вуд разложил перед Энтони карточки с матерными надписями.

— Будешь их показывать, отдельно кладу «сарказм» и «околотень», ну, вдруг пригодится, да? Удиви санитаров — рисунок задницы. Не шедевр, конечно, да и я не художник...

Помимо матерных фраз, на карточках Энтони нашел конец сказки про мальчишку в лодке и змею, которую он приручил. Все у него было хорошо: платочком он по-быстрому разобрался с колдуном, до которого доплыл по реке. Потому что, естественно, сила в любви и дружбе, и Ромашка его не предала, все такое. Злой колдун сдулся, и у мальчишки, наконец-то, настал счастливый финал.

"Вскрикнул колдун. Смог все-таки кто-то его хитрости обойти! Воспользовался этим Тимо, подбежал к колдуну и обнял его! Иссохла в один миг река, растворились черные тучи, птицы вернулись в лес, и городок освободился от колдовства. Змеи уползли восвояси, и только Ромашка осталась со своим смелым хозяином".

Из общей кучи Энтони вытащил карточку со словом «хрень» и повернул ее Вуду. Тот смотрел на вампира поверх очков, и в его бездонных серебристых глазах плескалась странная смесь: облегчение, усталость и какая-то безумная нежность. Вуд неуверенно, словно боясь порвать рот и превратить его в страшную пасть, улыбнулся.

— Тебя не хватятся? — Энтони протяжно зевнул и распластался на койке, прикрываясь одеялом.

Вуд схватился за другой край и игриво перетянул на себя. Он склонил голову вбок, как делал это всегда, упираясь подбородком в натянутый воротник больничного халата.

— Нет, они уже не помнят, что кто-то заходил.

— Смотри, потом Ловцы поймают и все, — Энтони показал Вуду слово «пиздец».

— Не поймают. Зачем я им? Уже столько воды утекло, мон амур, они ничего на меня не нашли. А то, что колдую, так кто не колдует сейчас? Ничего плохого не делаю! Работаю, не пью, курю только отечественные сигареты!

— Капрал! — Энтони не ждал, что его взбалмошный друг найдет работу. Он, признаться, обрадовался, будто с него сбросился лишний груз. И еще один нахлебник. Теперь все нахлебники в количестве двух штук: Беатрис и Вуд нашли работу. — И куда тебя занесло на этот раз?

— К Саре подлизался, она меня в порт толкнула. У нее сейчас много забот: ищет того, кто обучил ее дочь черной магии. Здорово, правда?

— Теперь мои посылки из Китая никогда не дойдут — все корабли потонут... Я обречен на вечные страдания без новых чехлов для своего яблофона! — Энтони словно током ударило. — Откуда в Славике вообще магия? Десять лет магии не было, а сейчас взяла и... Взялась?

— Это подарок от Чернобога, — Вуд пожал плечами. — Она обманула чертей и теперь вот... Как-то так... Вообще, он хотел изначально другое наказание для нее придумать, это... Это, наверное, больше моя идея.

— То есть ты и ЧэБэ тайно обучаете Мирославу черной магии?

— Жизнь порой бывает весьма непредсказуемой.

Энтони проморгался. Таблетки активно действовали и половина из сказанного Вудом выветривалась в ту же секунду. Зевнув, вампир лениво дотянулся рукой до тумбочки и протянул тонкую книгу в мягкой обложке.

— «Краденое солнце»? Что это? — Вуд погасил общий свет в палате, нагло уселся на койку рядом с Энтони, стесняя его к стенке и пролистал страницы. — Ого, автограф! «Крокодилу Крокодиловичу»? — Вуд покосился светящимися глазами на вампира.

Энтони в подтверждение закивал. Вуд потерянно смотрел в книгу, словно не видел там знакомых букв. Он застыл на какой-то строчке, копошась в картотеке воспоминаний. Долго-долго водил когтем по белым мелованным листам, хмыкал и поправлял очки. Больше по привычке, обычно они всегда сползали с плоской морды. Сейчас дужка упиралась в человеческий нос.

— Читай, а я посплю. Там букв мало и много картинок, как ты любишь, — Энтони расслабленно выдохнул. Наконец-то все хорошо. Всегда бы так.