Глава 59
Пожарные затащили в театр длинный шланг и эвакуировали персонал. Влага смягчила воздух. «Держи врага своего еще ближе». Энтони не давал Анабель рыпаться на Эдмунда или Аню, раскручивал ее юлой и прижимал к стенке. Она изодрала ему всю руку, искусала локоть, но Энтони не отпускал.
Озверевший Матрас кидался на Аню, пытался достать до горла. В какой-то момент Энтони моргнул, оступился, и Анабель зарядила ему в пах. От боли в глазах засверкали искры, колени свелись вместе. Анабель вывихнула ему лопатку, перепрыгнув через спину. Она потащила его за собой по полу, сметая на пути угли и тлеющую мебель.
Кто-то закричал. Это была не Аня, визг слишком испуганный и громкий, взрослый. Энтони зацепился ботинком за вылезшие доски паркета и посмотрел на источник звука.
Катя отмахивалась от разъяренной вампирши старым противогазом. Задымленный зал театра терял свою форму, то уменьшаясь и отдаляясь, то увеличиваясь и приближаясь. Давление упало, травматический шок заботливо перекрывал раны и многочисленные переломы. Энтони будто был здоров.
Вот, что свело Анабель с ума: запах свежей крови. Надо было уколоть Катю иголкой еще при первой встрече, чтобы точно все узнать. Катина кровь пахла совсем иначе. Сладковато-древесный, утонченный бальзамический аромат, отзывающийся на языке горечью, но без отвращения. Когда Энтони захотел посмаковать Катину кровь подольше — осекся.
Организм ввел вампира в торпидную фазу. Правая рука с наручником не реагировала на сигналы. Энтони заторможено качался, перебирая уже не такими синими, но все равно сломанными пальцами. Неудивительно, что в такой неразберихе Катя где-то умудрилась порезаться и, судя по всему, не критично.
— Тоша! Тоша! Очнись, пожалуйста! Пожалуйста! — звала его она.
Очнуться? Почему он должен очнуться? Яркими вспышками перед глазами рябили круги и линии. Что-то влажное оросило сухие губы. Энтони парализовало. Рот и щека измазались в крови. Боязливо облизнувшись, он проглотил ее вместе со скопившейся слюной. От облегчения чуть не отказали ноги — кровь была его собственная.
Вот почему Катя его так отчаянно будила — Анабель постаралась на славу, выбив Энтони как старый ковер в сугробе.
Своей отвратительной лапой Анабель заехала Кате по ребрам. Это сработало для Энтони щелчком, словно кто-то включил его заново, оживил и поставил на место. Левой рукой он подцепил наручники и дернул Анабель на себя. Ее безумная рожа встретилась с его кулаком.
Энтони покрепче сжал предплечье Анабель, так сжал, что суставы заныли, а ее кость надломилась. Вампирша до сих пор брыкалась и шипела. После такого объема крови здравый разум вернется к ней не скоро.
Сердце пиналось где-то в голодном желудке. Мощь в Анабель возросла и приумножалась, она едва не выбила Энтони коленную чашечку, глубоко ранила ключицу и вырвала клок волос. Обида за последнее взяла верх над изнеможением. Возможно, такой развитой мускулатуры как у Ани он не имел.
Вампир не отдавал себе отчета, существовал где-то вне себя, рядышком.
— Тоша! — Катины крики далеким эхом развевались внутри башки.
Энтони сдвинул большой палец в середину ладони и, когда в очередной раз потянул Анабель, просто вытащил руку из наручников. Вампирша от внезапного освобождения покатилась к развалинам, а вампир кинулся к Кате. Пожарные близко, он их слышал.
Опьяненная сумасшествием Анабель догнала их в два счета. Энтони как заколдованный во сне бежал и никак не двигался с места, но зачем-то и каким-то образом водрузил на себя Катю. Стало жаль, что Анабель не Мечник, и не станет рассказывать свой гениальный злодейский план, чтобы дать время на передышку. Передышку от слова передохнуть. Насчет ударения Энтони сомневался.
Мечник умер тупо и в страданиях, ни один криминалист, даже самый именитый, его по кускам собрать не сможет. Что не сожрали вампиры — поглотил огонь.
— Тоша!
Он читал в интернете, как защититься от злых бездомных псов, и кажется, пришел его звездный час. Остановиться и замереть. Псина не тираннозавр из жанра фантастики — вас все равно видит, но так можно будет контролировать ее передвижениям. Энтони уперся в перила, Катя обхватывала его за талию, а сама скомкалась от саднящей на ребрах раны. Похоже, Анабель задела старые швы.
Катина кровь отпечаталась на свитере Энтони, пропитала ткань и просочилась сквозь вязаные кольца к вампирской коже. Катя спряталась за ним, как за надежным бойцом, а не как за трусом. Зря.
Он так ничего и не ответил Кате с тех пор, как увидел. Отвечал себе в мыслях, а мышцы челюсти не разжимал — боялся, что как откроет, сразу цапнет. Энтони себе не доверял. Но Кате — Кате он доверял.
Убегать бессмысленно. Когда-то придется закончить эти бредовые разборки. Катя прерывисто дышала и присела на корточки.
Синяя Катина кофточка отчего-то стала багровой. Энтони поднял ладони. Ловцы сделают экспертизу, и если у него обнаружат в глотке хоть капельку людской крови — навсегда упекут за решетку. А он в группе риска. Ему нельзя. Ладони измарались в красной краске. Откуда тут краска? Отошла вместе со штукатуркой?
Вот бы Эдмунд сейчас пришел на помощь, как обычно приходил. Спас товарища, Катю, а Анабель отправил в бобик. Вот бы Эдмунд пришел.
Или Елизавета. Или Аня. Кто угодно.
«Пожалуйста».
Энтони прислонился к мягкой Катиной щеке и глубоко вдохнул. Духи и сигареты не перебивали кровавый аромат. Катя плакала и отталкивала его, забивалась в угол и пачкалась в саже, черня свое красивое личико. От гари кружилась голова, только добавляя желание вспороть нежную Катину кожу. Анабель вместе со всем театром растворилась, распалась карточным домиком. Остались лишь Энтони и Катя.
Вампир облизнулся. Теплое и живое мягкое тело. Катя не должна была умирать так же, как и Мечник. Она не заслужила быть растерзанной, ее ждала другая участь.
Поймав своими солеными от слез губами губы Энтони, Катя поцеловала его. Как на прощание. Ее дыхание, сдавленное рыданием, смешалось с его удивленным стоном. В этом прикосновении была вся ее короткая жизнь. Энтони будто прищемило могильной плитой. Он отдался этому поцелую, сжимая трясущиеся Катины плечики, чувствуя на языке привкус приторно-сладкой жвачки. На миг показалось, что они дышали одним, общим воздухом, которого больше ни у кого не было.
Между ремнем и животом Энтони в кожу все еще впивался кубик Рубрика. Он встал между вампиром и Катей колючей преградой, но вампир никак не мог обуздать инстинкты. Подчиняться им было куда проще, чем бороться с собственными принципами. Энтони устал бороться.
Когда Катя отодвигалась, чтобы перевести дух, Энтони хватал ее за розовые волосы, притягивая обратно. Из-за треска дерева и гула на улице больше не было слышно ее жалких всхлипов и просьб. Каждое: «Тоша, пожалуйста, не надо!» Слышалось как: «Да!».
Он лег на Катю сверху, зажал ногами, полностью обездвиживая. Энтони желал выпить из Кати все соки, осушить и не оставить и капельки. Оказывается, она была такая слабая. Слабая и плаксивая. Царапины оказалось достаточно, чтобы активировать внутри настоящую вампирскую сущность. Хрупкая Катина жизнь пульсировала под хваткими пальцами, билась у нее в груди красным сердцем. Почему-то в фантазиях оно ощущалось как мусс или безе.
Катя подобрала головешку и пульнула в Энтони. Инстинкты сработали мгновенно и без замедлений. В тот же миг от головешки остались только щепки и сажа. Вампир облизнул клык. Катя сдернула с себя кофточку, прикрыла лицо, даже практически встала на ноги и собралась бежать.
Вампир сделал ей навстречу бесшумный шаг. Энтони провел окровавленным мизинцем по Катиной пухлой щеке, смешивая кровь со слезами. Катя задыхалась и шевелилась все меньше, все реже пыталась выбраться. От ее беспомощности внизу живота пробежала сладкая искра. Искра со вкусом баблгам.
Катины нежные ручки уперлись ему в грудь и пытались оттолкнуть. Ребра чувствовали боль, но эта боль была прошлой, от истязаний бандитов, но никак не от Кати. Энтони не сдвинулся с места. Он зажал ее между бетонной стеной и склонился, рассматривая удивительного оттенка серые глаза.
Энтони знал, что еще чуть-чуть, и он убьет Катю.
Бах. Бах. Бах! Стучало собственное сердце. Оно пыталось подстроиться под Катино, но ничего не получалось. Нужно было что-то придумать! Вампир прижал Катю плотнее и сунул нос в розовые локоны, опускаясь к шее. К артерии. Бах. Бах. Бах...
Поцелуй. Не хищный, а человеческий, аккуратный и неловкий. Поцелуй. Катя расслабилась, ее пульс слился с пульсом Энтони. Как он и хотел.
Соленые от слез Катины губы напомнили карамельный кофе с морской солью или шоколад с миндалем. Вампир прогнулся в спине, когда Катя приобняла его за талию.
Краем уха Энтони наконец услышал Анабель. Анабель существовала и действительно все это время была тут. Сколько, кстати, времени прошло?
— Пора собрать птичек... — шептала Катя.
— Эй ты, шаболда! — Энтони обратился к Анабель.
Вампир приложил кубик к Катиной ране, измазывая яркий пластик. Не размахиваясь, Энтони швырнул его в стену. Анабель ринулась было за ним, но кубик разбился на кучу маленьких цветных квадратиков. Энтони ослепило вспышкой. И Катя куда-то пропала.
***
Это был самый долгий день на памяти Эдмунда. Он все никак не кончался и не кончался. Аня смотрела на него через решетку в Ловцовском бобике. Говорить было нечего. Они оба с тревогой ждали, кого вынесут следующим.
Елизавета, наверное, подключила все свои возможные и невозможные связи, чтобы грамотно словить всех причастных. Они достали из котла записи с камер, портреты преступников и их местонахождение, а потом с помощью номера арендованной тачки нашли и паспортные данные.
Ловцы на выходе ругались и с пожарными, и с подоспевшим ГВОПом. Из пепелища в черном пакете достали остатки Мечникова Якова Геннадьевича — Мечника — предводителя организованной преступной группировки без названия. Между собой оперуполномоченные прозвали их «Театралы», хотя, по нескромному мнению Эдмунда, нужно было вписывать название «ОПГ Клоуны».
Когда закат полностью перекатился в сумерки, Ловцы вывели ее. Растрепанную женщину в зимнем свитере. Анабель обгорела, потеряла часть человечьего облика, но, к сожалению, выжила.
— Ну и месиловка там, — бурчали друг с другом Ловцы. — Четыре вампира, прикинь? Один дохлый, вторая вон, блондинка. Да не та! Вон стоит, с рыжим рядом, ага, вот она чистая.
— Прикол.
— «Прикол». Камеры погорели, проводка погорела, сейчас вообще у нас не работа будет, а один сплошной прикол. Самое главное, одни и те же фамилии! Всегда! Почему, когда что-то происходит, эти трое всегда вместе? Гвахария, Тест — оба, шведы они, и вон, Половинкина бежит, волосы назад.
— А где еще один? Ты говорил, их четверо.
— Ищут, где-нибудь да отроют, не разметало его же на атомы.
Септум в носу непривычно чесался. Эдмунд так и не пошел с врачами, не поехал по настоянию Сары в больницу. Аня случайно отстегнула ему погон, липучка оказалась слабой, хотя выглядела надежно.
— Ань, — тихо попросил ее Эдмунд.
— Ладно, ладно, вот, награждаю. Неплохо, кстати будет, если тебе награду дадут!
В лучшем случае Эдмунда отстранят за самовольство от службы участковым, опять посадят за трубку и перестанут возлагать свои надежды. Ловцы с шумом грузили Анабель в подготовленную клетку внутри бобика. Вампирша упиралась, кричала и харкалась. Экспертиза покажет, как долго она питалась человечиной.
Вскоре притащили черный пакет на носилках. Энтони не поместится туда целиком. Це-ли-ком. Камень застрял поперек горла. Напялив фуражку на жесткую рыжую копну, Эдмунд трусцой поскакал к медикам.
— Разрешите обратиться, — Эдмунд приставил к макушке сначала не ту руку, в панике поменял ее на нужную, но было поздно.
— Не надо, — басом ответил ему Ловец и попятился.
— Я из полиции! Можно взглянуть на тело? Опознать надо личность!
Расстегнув молнию на трупном черном пакете, ему показали вампира. Вспышка камеры судебно-медицинского эксперта ослепила Эдмунда ненадолго, подсвечивая почерневшее местами и переломанное тело Матрасенко. По базам у него билась кличка «Матрас». Незаконно обращенный, незаконно проживающий и бла-бла-бла. Не Энтони! Матрасу снесло половину лица.
— Как будто петардой разорвало, — отозвался подошедший Ловец, закуривая сигарету. Он швырнул окурок себе под толстую подошву и задавил.
Эдмунд потеребил воротник голубой рубашки. Никаких следов взрывчатки: порох и сажа это от пожара, а то, что на лице — старые ожоги от взрыва баллончика. Характер повреждений говорил о применении грубой силы.
На чистую совесть Эдмунда за один вечер свалили столько тяжеленных секретов, что морально носить их с собой становилось непросто. Лицо Матрасенко разорвалось не от петарды. Экспертиза покажет, что он умер от насильственной смерти. Но убийцу в такой ситуации найти практически нереально.
Когда Энтони скрылся, Матрас метнулся к Эдмунду резким смещением в пространстве. Будто кадр кинопленки разрезали на середине. Эдмунд не успел сообразить, так отвык от настоящих вампиров. С такой же скоростью Матраса схватили сзади и опрокинули. Аня впилась ему пальцами в шею и впечатала в стенку.
Послышался глухой влажный щелчок. Голова Матраса дернулась, челюсть повисла на разорванных сухожилиях. Он выскользнул из-под Ани, как угорь, и навалился на нее, выламывая суставы. Эдмунд пытался вмешаться. но только путался у них под ногами.
Аня скинула Матраса и размахнулась для удара, но Матрас перехватил ее кулак, дрожа и скуля, уводил от своей груди. Ее рука выпрямилась с щелчком и встретила его ладонь. Пальцы сцепились.
Согнув колено, Матрас толкнул Аню, и она, будто не весив ничего, отлетела к лестнице, снесла обуглившиеся перила и проломила пару обветшалых ступеней. Но прежде чем грохот затих, Аня была уже на ногах. И бросилась на Матраса снова.
С едва слышным звуком разрывающейся плоти, Матрас укусил Аню за плечо. Он вырвал кусок кожи, но не успел насладиться победой — Аня обхватила его нижнюю челюсть и рванула. Пара белоснежных зубов вылетела на черные полы. Матрас отшвырнул вампиршу, убегая к противоположной стене зализывать раны. Между ними на мгновение возникла пауза, наполненная хрипящим дыханием.
Матрас был сытым, сильным и резким. Мужчина. А еще он был мужчиной, не превосходящим Аню ни по росту, ни по мускулам. Матрас зашипел и двинулся к ней, но Аня вновь опередила: втащила локтем Матрасу в грудь, забивая его в стену.
Древесина скрипела и ломалась под их весом. Матрас все глубже проваливался в дыру. С хриплым ревом он потянулся к Ане, но промазал и лишь задел щеку. Для Ани этот удар оказался ничтожным. Она снова размахнулась, но в моменте расправила кулак, выставляя пальцы.
Рык из Матраса выбило в мгновенье. Его тело повисло в досках и вскоре сползло вниз. Череп треснул и рассыпался, будто это были не кости, а куски глиняной вазы...
Аня смотрела на Эдмунда непрерывно, он чувствовал ее встревоженный взгляд через одежду, кожу и нутро. Ее не выпускали из Ловцовского бобика до выяснения всех обстоятельств. На ее лице читался немой вопрос: «Что же делать?»
— Спасибо, — Эдмунд снова приложил руку к голове и распрощался с коллегами. — Не мой клиент.
Пока он шел обратно, провалился в рой непрошенных мыслей, где ни одну не мог поймать за хвост. Телефон запел от уведомления, перепугав всех у театра, — на рингтоне стояло кваканье лягушачьего хора. Эдмунд смахнул какое-то новостное оповещение и зашел в мессенджер.
Никто
Сын, у тебя отличная семья.
21:35
Аватарка белого одинокого волка маякнула зеленым кружком и начала печатать ответ. Эдмунд много размышлял с тех пор, как узнал про Анабель. Сравнивать Анабель и Ивхириона — кромешная глупость. Ивхирион из шкуры вон лез, но играл по правилам нового современного мира, искал встречи с детьми и внуками, старался подружиться.
Мирослава к нему привязалась. Может быть, по ней и не было видно, но деда она полюбила. Много он не требовал: молчал, слушал, кивал, иногда гавкал — с оборотнями такое бывало, если долго находиться в изоляции. Эдмунда ждало то же самое, не встреть он Энтони в тот злополучный день.
Раньше он скорее удавился бы, чем оставил дочку с Ивхирионом, а сейчас выбора не было, поэтому давился он молча, в обременяющих обстоятельствах. Сара закончила заполнять документы как понятая — очередного бандита погрузили в машину.
Откинувшись назад, Эдмунд оперся на капот Ласточки, которую перегнал сюда с сопки. В салоне скучающе маялась Мирослава. Из окна ей не было видно, что выносили из театра — обзор перекрыл бобик Ловцов.
Сара молчала, когда подошла. Заплаканная и слегка потрепанная, она вздыхала и безотрывно смотрела на выход из театра. Приобняв жену, Эдмунд пощекотал ее подбородок короткой и колючей бородой. Мирослава нажала на кнопку блокировки дверей, но Сара щелкнула пальцами и снова закрыла ее.
Когда-то Анабель породила на свет двух замечательных вампиров, за что ей огромное спасибо, но большее Эдмунд из себя выдавить не мог. То, в кого она превратилась, — жалкое существо, беспомощное и ведомое. В пропитанном семейными ценностями мозгу Эдмунда такие поступки выходили из ряда вон, становясь невозможными. Но, как оказалось, невозможное возможно.
— Мы психи, — сказала Сара, отряхивая сиреневую юбку от пыли, и, не дожидаясь реакции, продолжила, — частицы не отражались на камерах видеонаблюдения, мы разговаривали с пустотой. Отражался только сам Савин.
— Где они щас? — Эдмунд спросил так же шепотом.
— Пропали. Все, абсолютно все пропали.
Наверное, ужасы подошли к концу. Некому больше портить жизнь — половина передохла, половина сидела. Или будет сидеть, время покажет. В бандитском притоне, в той самой кипе бумаг, Эдмунд нашел Никитин паспорт. Парень испоганил себе молодость, заруинил будущее и теперь ему закрыта дорога не то что в театр, но даже на свободу.
Елизавета разбиралась с оформлением и прочей волокитой, притараканила документы Ани и Энтони, рекомендательные письма, благодарности соседей.
— Там Тоха! Смотрите! — истошно завопила над ухом Аня.
Эдмунд, Сара и Елизавета синхронно обернулись: медики с трудом грузили в другой Ловцовский бобик Энтони:
— Не надо меня в больницу! Вы разве не видите?! Он в кубике! Сейчас выползет наружу! Уберите свои поганые лапы! Я член профсоюза! У меня пропуск! Они все там! Все в кубике!
Энтони расставил ноги и уперся в автомобиль, к его поимке подключились и санитары красного креста.
— А где кубик? — спросил Эдмунд у Сары.
— Я нашла... Передала в органы. Не знаю, пусть сами разбираются, с нас уже хватит, наразбирались.
— А кому передала?
Почему-то в груди забилась тревога. Непонятно откуда взявшаяся, она надавила на глотку икотой. Эдмунд не планировал задавать этот вопрос.
— Да вон какой-то стоит, прапорщик. Сказал изымают все, что ЛУЧом просвечивается как магический артефакт.
Сара тыкнула пальцем в полицейского. Эдмунда закружило в калейдоскопе из звезд, фар и фонарей. Мир отдалился, а сам Эдмунд будто подъезжал на эскалаторе. Сквозь этот хаос его взгляд, будто наведенный невидимым прицелом, зацепился за того самого прапорщика.
Рядом с ним суетились трое в погонах: высокий, низкий и коренастый. Хитро сощурившись, Чернобог подмигнул Эдмунду, прочесывая белую короткую бородку. Его облик слегка изменился, внешне Чернобог помолодел. И чертей он тоже облагородил, очеловечил, спрятал рога не за пыльными шестиклинками, а за полицейскими фуражками.
— О, я его знаю! — Мирослава высунула ладошку и показала на Чернобога. — Он же преподаватель у нас в кружке! Научил меня паре фокусов, но самолет собрать так и не разрешил.
Сара в страхе обернулась.