Часть шестнадцатая.
Лагерь. Перед отбоем. От лица Рамзы.
Я медленно присела на табурет, как мне было сказано. В помещении густо пахло заваркой, табаком, и чем-то таким исключительно мужским, что описать тяжело. Когда-то, когда был отец, этот запах был привычен. Сейчас же — что-то забытое, напоминающее о ушедшем куске жизни, которое язык не поворачивается назвать детством.
—Почему в таком виде? — Спросил Антон, оглядывая меня с ног до головы раз за разом неизменно ледяным взглядом.
Эти глаза всегда смотрели с укором, и каждое их движение по тебе было болезненно ощутимым. Словно игла прошивает, да так глубоко...
—Упала. — Выдавила из себя я.
—Куда? Как? — Вопросы рушились на мою голову, как снег в мае.
—В лужу. По неосторожности. Отстирать не успела. — Я смотрела в его глаза, и не могла найти в них ни грамма веры. Поверила бы я самой себе? Нет. Тут нет луж.
—Откуда столько ран на лице?
—Упала на камень. Не сразу смогла встать, ударилась ещё несколько раз.
—Почему не пошла в санчасть?
—Не успела.
—За весь день?
—За весь день.
—Или просто боялась пойти?
—Нет. Мне нечего бояться.
—А мне кажется, что есть.
—О щём Вы?
—Упала, говоришь?
—Да, я упала...
—А Студер мне другую версию рассказывал. Что ты его избила.
***
Лагерь. Перед отбоем. От лица Лебедя.
Выходя из душа, я думала только об одном: а что там у Айше? Уже совсем скоро должна была прогреметь команда «Отбой!», а её, как и Лаврика, всё нет и нет. Беседа не то, чтобы затянулась, она определённо идет не очень долго, но в любом случае хотелось, чтобы закончилась поскорее. Я слишком переживала и накручивалась, и это точно не та ситуация, когда за зря. Вердикт Антона может прозвучать любой, всё зависит от того, что наплетёт Рамза и успел ли настучать Студер.
Ветер лавировал во влажных прядях, заставляя мёрзнуть сильнее, а ноги шагать быстрее, желая оказаться хоть где-то, где будет менее холодно.
Рядом пристроилась Люба, постукивая зубами.
—Любка, как думаешь, обойдётся? — Обратилась я к ней.
Блондинка пожала плечами, а после сложила руки на груди.
—Рамза вроде вертлявая... — Пробормотала она, устремляя взгляд в промозглую землю.
—Вертлявых тоже расстреливают. — Я глянула на Березину.
—Типун тебе на язык! — Та хлестнула взглядом в ответ, и мы спешно зашли в палатку.
Она никогда не встречала приветливым теплом. Здесь было не менее холодно, чем на улице. В щели задувал ветер, прокрадывался змеями к подрагивающим телам в бесполезных мешках, и обвивал. Не сразу, постепенно, с ног до головы. Невозможно было уловить, как наружний холод превращается во внутренний, как исчезает тепло организма. Сейчас было особо холодно. Близка зима.
В горах всё сложнее. Десять минут назад — солнце, а потом — ливень. Инструкторы, кто когда-то жил в горной местности всё переговариваются: «Это ещё хорошо, тепло!», и смеются о том, что зря мы ноем.
Я тихо приподняла мешок, сборник лежал нетронутым с того момента, как я вернула его на законное место. Химический карандаш здесь же, рядом. С искренним чувством отвращения я взяла его и выбросила ближе ко входу. Конечно, он не долетел, но всё равно скоро затеряется в соломе, что служила полом. Мысли о том, что моими вещами воспользовался Студер всё не отпускали.
—Ты чё? — Спросила Люба удивлённо.
—Помнишь, сборник мне передавала? — Я обернулась к ней.
—Ну, и?
—Так вот, там стих. Студер написал. Химическим карандашом знаешь как пользуются?
—Фу! — Звонко воскликнула она, скривившись...
***
Лагерь. Перед отбоем. От лица Рамзы.
—Да Вы вообще в курсе, щто этот пидор сделал?! Вы в курсе, щто он хотел, а?!! Да он Лебедю хером по губам поводить хотел!!! Вы вообще в курсе, от щего я Вашу жопу спасла?!! Да Вас Ваши паханы бы так выебали, если б Саню хоть пальцем тронули!!! — Орала я, вскочив с места.
—Сядь! Сядь немедленно!!!
—Вы вообще уже охренели?!! Какое расстрелять?!! Меня Вы, бля, расстрелять хотите?!! Да эту тварюгу расстреливайте, а перед этим отпинайте до бессознанки!!!
—Села!
—Да если б не я, то это Вы бы присели раз и навсегда, дай Бог не у стенки!!!
—Немедленно сесть!!! — Он шлёпнул ладонью по столу, и я, победив эмоции, всё же села.
Как же я должна была реагировать на то, что мне сказали: «Тебя расстреляют за такое»? Что-что, но справедливость для меня — святое. Из-за этой суки я дохнуть не намерена.
Я дышала тяжело, горло побаливало от того, насколько громко я орала. Поток мата из меня выходил не совсем осознанно, оставалось только надеяться, что я отстояла свою правоту.
—Такой визг поднимать... За гранью, Рамазанова! — Он сделал паузу, раздумывая. Та затянулась, но итог был ожидаем: —Пошла вон.
Едва сдержав себя, чтобы не плюнуть что-то язвительное вслед, я встала и покинула помещение, за стенами которого ждал Лаврик. Хлопнув дверью намеренно сильно, я встретилась с ним лицом к лицу.
—Ну, что там? — Взволнованно спросил он.
—Пока щто не знаю. — Разочарованно вздохнула я. —Я устала, идём в палатку, м?
Лёша не ответил, просто взял меня за руку и стал идти.
—Я уже и сама ходить могу... — Усмехнулась я.
—Ну и что? — Будто это что-то обычное спросил парень.
—Ну... — Я не нашлась в ответе, поэтому просто отрицательно помотала головой, мол, забыли. Да и чего сопротивляться? Можно подумать я хочу...
***
Лагерь. Спустя десять минут. От лица Лебедя.
Был уже отбой, когда брезент палатки тихонько отодвинули и вошли двое. Рамза и Лаврик. Под тихое сопение спящих пацанов они разошлись по своим местам. Я, Любка, Тяпа и Кот покорно их ждали, не позволяя себе и глаз прикрыть, чтобы по приходе расспросить обо всём. Да и позволили бы нервы?
—Инструкторы искали? — Шёпотом спросила Рамза, переодеваясь.
—Искали. Мы сказали, что вы по нужде. — Тихо отчиталась Белоснежка, приподняашись на локтях. —Что там?
—Не знаю. Либо дело зажуют, либо меня расстреляют, либо Студебеккера. — Она произнесла погромче, чтобы услышали и пацаны.
—С чего бы тебя? — Я удивлённо выгнула бровь. Сердце стало биться быстрее из-за волнения.
—Настущал, мразота. — Коротко ответила Рамазанова. —Хер с ним. Спать хощу. И вы ложитесь.
Я зажмурилась, головой падая на твёрдую поверхность. Хотелось лишиться глаз, ушей, носа — всех органов чувств. Лишь бы ничего этого не видеть и не слышать. Усталость от жизни и от ужаса вокруг накрывала с головой. Хотелось плакать, но мне ли рыдать? Рамза держится. И я должна. Знать бы только, за что мне держаться...
***
Вокруг слышалось тихое посапывание и мерное дыхание. Все уже спали, а я ворочаюсь около получаса, никак не могу заснуть. Просто не получается, как ни стараюсь: всё без толку. И сказки сама себе придумываю, и колыбельные в мыслях пою — не выходит.
Спокойное сопение вдруг стали разделять и другие, отнюдь непривычные для этого места всхлипы. Сначала я думала, что это просто в моей голове, но когда осознала, что вовсе нет, была крайне удивлена. Кто это?
—Кот, а, Кот... — Тихо позвал Тяпкин.
Он?! Поверить в то, что местный оптимист плачет было тяжело, очень.
—М? — Отозвался Чернов. Ответа не последовало. Только тихие всхлипы. —М?
—А может мне признаться, что у меня отец в штрафбате? — Произнёс Тяпа. —Они меня и отпустят...
Я прикусила губу. Вдруг стало очень-очень обидно за Валю. Это же неправильно! Почему они не разобрались? Хоть один бы не мучился. Почему они вообще так поступают?..
—Ты чё, съехал что-ль? — Кот глянул на него. —Да не отпустит тебя никто... Они тебя расстреляют. Тебе макрухой, или подпиской?
—И так расстреляют. — Отчаянно пробормотал Тяпа.
—Не расстреляют. Мы по-любому свалим отсюда.
—Как?..
—Мы же не отморозки все, вроде Черепа. По-умному поступим, обмозгуем всё. Там Лаврик поможет, девочки... — Чернов тихо выдохнул. —Ладно, спи давай. Утро вечера мудренее...