Часть четырнадцатая.
Ночь. Лагерь. У Рамзы и Лаврика. Авторская речь.
Лёша потихоньку вывел Рамазанову из душевых, всё также придерживая за плечи, навстречу ночной прохладе.
—Хочешь, в мою форму переоденешься, м? — Тихо спросил пацан, повернув голову к медленно идущей рядом Айше.
—Защем? — Рамза вопросительно кивнула, но тут же поморщилась, головой было больно двигать, мешал порез на шее.
—Твоя вся в грязи и крови, спросят же. И как объяснишься? — Глаза его смотрели взволновано, блестели в темноте ночи.
—Как-нибудь. — Она легкомысленно пожала плечами в ответ. —Надо о другом думать. О сеструнделе твоём. Щё делать будем?
—Завтра коллективно решим. — Лебедев посмотрел себе под ноги, пнул камешек, что оказался рядом. Татарка медленно кивнула.
Они остановились около входа в палатку, земля здесь была истоптана. Куча чужих следов разных размеров, но с одинаковым узором, терроризировали почву. Лаврик сглотнул вязкий комок слюны, и слабо дрожащими от волнения пальцами взял её руки в свои. Глаза в глаза.
—Я... Хочу тебе одно сказать. — Тихо начал Лёша. —У тебя не только ты есть. Самостоятельная вся такая, независимая... У тебя и я есть, и Кот, и Тяпа, и подружки твои. Не одна ты, Айше, понимаешь?
И это «Айше» — простое, человеческое, которое она не воспринимала вообще, укололо. Сильно. Имя, затерявшееся во времени, в минувших годах, растаявшее на улицах, в подвалах, извечных драках, в боли, в понятиях — вновь возвращает туда. В то время, когда ничего не было. Не было ненависти, не было войны. Был детский садик, мама с папой тогда ещё пили по одному бокалу в день, а не хлебали бутылками ежедневно, не били, а любили. Не было заточки у голенища, костяшки не были разбиты.
—Я не Айше. — Она посмотрела в сторону. Не могла поверить этим словам, и настолько это было больно, что слёзы стали скапливаться в карих глазах. —Щего вы все меня зовёте-то так? Меня зовут Рамза...
—А для нас ты всегда Айше! — Упрямо повторил Лёша. —Была, есть, и будешь!
Не выдержав, Рамазанова разрыдалась, прижалась к груди Лаврика, всхлипывая и сжимая пальцами жёсткую ткань формы на спине...
***
Утро следующего дня. Столовая. От лица Лебедя.
—Надо его его же методами вылавливать. — Говорила Белоснежка, поедая кашу.
—Также время и место назнащать? — Спросила Айше, и в ответ получила кивок.
На завтраке мы во всю обсуждали план, тихо-тихо, чтобы никто не услышал. Резиновая субстанция каши сильно липла к зубам, оставаясь на них какой-то слизью, которую было очень проблематично убрать языком. Чай же был как обычно — без сахара, с ярким вкусом трав, горький.
—А вы не думаете, что он нас опередить может? — Неожиданно произнёс Лаврик. —Как Айше рассказывала, он хочет узнать всё о Лебеде. Напрямую спросить у неё ссыт, вылавливает, получается, по одиночке, да тех, кто послабее кажется, девчонок. Он с таким же успехом может и Белоснежке встречу назначить.
Мы все переглянулись, задумываясь.
—Значит, на живца. — Предложил Кот. —Пусть эта же Белоснежка его за стенкой подождёт, а как их отряд пожрёт, как бы случайно мимо пройдёт.
—Нет. — Вдруг произнесла я, сама не ожидая такой резости. —Лучше я. Для точности. А Любаня пусть в другой раз. М?
Перечить никто не стал.
—А если всё пойдёт не так? — Хрипло спросила Рамза.
—Будем решать на месте. — Ответил ей Лёша.
—По итогу получается, что живцу он скажет время, место, этот человек туда приходит, мы в это время сидим, прячемся, и когда всё начинается — вылезаем и раздаём пиздюли? — Проговорил Тяпа, дожёвывая хлеб.
—Выходит, так.
—Приём пищи окончен! Собрать посуду, построиться!
***
Я поджидала Студера, как мы с ребятами и договаривались, за углом, в голове нервно считая секунды. В последнее время я часто сравниваю его с фашистом. Он вызывает во мне такую же ненависть, абсолютную, дикую, животную, и такой же страх, когда приходится встретиться лицом к лицу. Но теперь я уж точно не отступлю. Пусть он бьёт меня — я стерплю, но не моих друзей. Да что друзей? Это уже не друзья и подруги, а родные люди.
Вдруг, распахивается дверь, и Вова выходит. Мерзкая физиономия показалась в толпе и заставила меня дёрнуться, вышел как обычно первым, гордо задрав голову, распетушился. Я выдыхаю и показываюсь, не сильно, но так, чтобы он точно заметил. Взгляд его не просто скользнул по мне, он был липким и ощутимым, я почувствовала это движение на себе.
Студер никогда не заставлял долго себя ждать, и сейчас: уже совсем скоро передо мной вырос его высокий силуэт, улыбка оголяла все тридцать два. Я не успела сказать что-либо.
—Как тебе стих?
Земля ушла из под ног в мгновение. Вопрос прозвучал не просто вопросом, это как-будто был ответ на что-то. Последняя деталь в моём пазле. Отвращение нахлынуло волной, когда я осознала силу его чувств и то, что противные пальцы касались моей несчастной тетрадочки, а язык увлажнял химический карандаш. Но по щелчку его захлестнул гнев, даже больше — ярость, абсолютная. Костяшки были разбиты в мясо, и я сразу вспомнила изуродованную Рамазанову. «Нельзя, нельзя, нельзя! Не сейчас, вечером, нельзя!» — кричал разум, но чувство наоборот, само сжимало кулак: «Представь, как ей было больно»... Победил разум. К сожалению.
—Никогда больше не подходи ни к кому из моих близких. Ты будешь выглядеть хуже, чем она.
Толкнув его плечом, я ушла прочь...
***
Спустя час. Лагерь. Тренировка. От лица Рамзы.
Я весь день, а вернее будет сказать, его начало, ощущаю на себе взгляды инструкторов. Они осматривают меня с ног до головы. Форма грязная, и повезло ещё, что кровь высохла и слилась с грязью, губы распухли от кулаков Студера, скулы синие, нос скошен. А особенно внимательно меня осмотрел Антон, когда мы пересеклись, очень уж мне этот взгляд не понравился.
Размеренные удары раскачивают мешок, слева Кот, справа Лаврик, Лебедь с Белоснежкой там, на бревне. Мысли в голове перемешивались, из-за их шума внутри, я не сразу заметила и осознала, что мне положили руку на плечо. Вздрогнув, я обернулась. Антон. Пацаны остановились, Вишневецкий смотрел внимательно, и произнёс одно единственное, заставившее сердце забиться быстрее:
—Перед отбоем зайдёшь.
Ушёл. А я осталась. И понимала одно: мне пиздец. Мы с пацанами переглянулись, нервно сглотнув.
—Чё остановились?! Кто разрешал?! — Гаркнул инструктор, и пришлось продолжать.
***
Сразу после тренировки. От лица Лебедя.
Уходя из спортгородка, мы гудели только о двух вещах: о Студере, и о том, что Рамзу вызывают.
—Ты всё равно не в состоянии драться. — Пробормотал Тяпа, напряжённо прикусив губу.
—Слышь! — Прикрикнула Рамза. —Ты меня не оскорбляй! Казанцы всегда в состоянии драться! И ощень, сука, жаль, щто мне не придётся... — Она говорила разочаровано.
—Ты правду только говори. — Белоснежка посмотрела на неё. —Стучи. Иначе расстреляют.
Рамазанова, с тяжёлым вздохом, кивнула. Лёша приобнял её за плечо, я удивленно выгнула бровь, Кот ухмыльнулся, а Тяпа, сверив их взглядом сверху-вниз фыркнул.
—Ладно. Всё по плану. — Кивнула я Любе. —Времени немного, искать его надо в темпе.
—Угу. — Выдохнула она напряжённо. —Пошла. — Махнув рукой, Березина нас покинула. Мы остались впятером.
—Мне дух перевести надо. Мести хочется, я тоже на боковую, подышу. — Произнесла Рамза. Лаврик убрал свою руку, и девчонка тоже исчезла.
—Скорей бы это всё закончилось... — Я устало посмотрела в небо, будто ища в облаках помощи, но не нашла. Ветер звенел, гудел в ушах, но и он ничего не нашептал.
Лаврик закурил.
—Может, в курилку, м? Маэстро послушаем... — Спросил он негромко.
—Не хочу. — Вздохнула я.
—Пошли. — Пожал плечами Тяпкин. И они удалились.
Мы с Котом остались наедине.
—Чего с ними не идёшь? — Я сверила его усталым взглядом.
—Не хочу, как и ты. — Отмахнулся тот.
—Я так устала от этого всего... — Руки нырнули в карманы.
Костя вдруг остановился, я тоже, встала перед ним.
—Нормально всё будет. Прорвёмся. — И вдруг... Поцелуй в щёку.
***
У Рамзы...
Я шла медленно, глубоко дыша. Отчаяние накатило волной, не отпуская. Успокоиться казалось невозможным, у меня не получалось. Остановившись у стенки столовой, я положила лицо в ладони, раны начало печь, но было плевать...
Резкий толчок в плечо, и я вмиг убрала от себя руки. Студер вырос предо мной собственной персоной, значит, Люба его не нашла.
—Слышь, крыса татарская! Какого хера ты Лебедю всё рассказала?!
—Ты кого крысой назвал?!! — Эмоции, которые я никогда не была горазда контролировать, хлынули волной.
Хорошенько вломив коленом ему в живот, я заставила его сложиться вдвое с глухим стоном, и, не теряя возможности, уже другой коленкой дала по носу.
—Крыса я, да?!! — Уже руками я повалила его на землю, и, как он минувшей ночью: наотмашь стала долбить кулаками по лицу.
Вова попытался сменить позиции и оказаться сверху, но мой опыт в уличных драках значительно превосходил над его.
—Крыса?!! Крыса?!! Я те кадык выгрызу, сука!!!