Часть одиннадцатая.
Наша прогулка подошла к концу, и мы потихоньку пришли к палатке. Улыбнулись друг другу.
—Спать? — Спросил Кот.
—Ты иди, а я покурю пока что. — Кивнула я.
Костя лишь пожал плечами, мол, ладно.
—Спокойной ночи! — Попрощался он, уходя.
—До завтра! — Бросила я уже в спину.
Рука опустилась в карман брюк, ища пачку. Погуляли мы прекрасно. Чернов оказался действительно интересным — человеком и собеседником. Да, литературы отродясь не читал, но поговорить с ним точно есть о чём. Многое рассказал о своём прошлом. Он был поистине несчастен. Мать — сука законченная, беспробудная алкашка и абсолютно сумасшедшая потаскуха, скачущая с хера на хер. Отец — того хуже. Также бухал, и не факт, что не понюхивал. На глазах Кости бил мать за вечные измены. За его улыбкой и фальшивыми счастливыми историями скрывался настоящий ужас. Деньги в его доме были лишь однажды, именно тогда он и купил те хорошие удочки, которые я не забуду никогда. Вечно давал нам взаймы. Сколько на них было поймано...
Отмороженные пальцы наконец нашли свёрток, от души начинённый табачком не первого сорта и качества. Я подкурила себе спичкой, и с удовольствием глубоко затянулась. Посмотрела на мой тусклый, одинокий огонёк, посветила им у себя перед глазами. Но вдруг, в отдалении, к нему присоединился второй. Я резко сфокусировала взгляд на том, далёком, что с каждой секундой был всё ближе. Зрение дарило новые подробности. Сначала высокая тень. Потом точные очертания человека. Потом морда Студера передо мной.
«Ты чё, наблюдал?!» — в мыслях эхом раздался вопрос. Я не решалась задать его вслух. Я вообще не решалась что-либо говорить сейчас.
—Ну, здорóво. — Поздоровался Вова невнятно.
—Тебе того же. Слушаю. — Затяжка подарила чуть больше уверенности и спокойствия, приятно обжигая всё внутри. Дым охватил его лицо, он затянулся вслед за мной, увеличивая облако выдохом.
—Ты же говорила, что спать ночью хочешь, а сама с Котом гуляешь... Нехорошо обманывать. — Парень с укором покачал головой.
Я впервые в жизни не нашлась в толковом ответе.
—И чё? Курить тоже нехорошо, но ты же куришь. — Вырвалось само. —К тому же, ночь ещё не кончилась. Ты у меня чё-то спросить хотел, да? Спрашивай.
—Да нет, я погулять с тобой хотел. Как он. Также ходить, болтать, смеяться...
—Чё тебе надо, блять?! — Не выдержав, вспылила я, перебивая его.
—Э, потише! Всех пацанов разбудишь! — Он фыркнул. —От тебя — ничего. Тебя — всю.
—Чё нахер?!! — Взвизгнула я, срываясь на фальцет. —Иди отсюда, существо!
Вова расхохотался.
—Я тя добьюсь. Помяни моё слово. — И он, издав смешок в последний раз, ушёл.
Я бросила горящую папиросу ему вслед, но та, увы, недолетела, упав на землю, где потухла.
Злость кипела в жилах, сердце долбило изнутри сильнее, не от страха, а от безумной ярости. Что это за чушь?! Он был мне противен, я не хотела даже вспоминать, лишний раз, что проклятый Студер вообще существует и топчет одну землю со мной, а думать о хоть каком-то контакте с ним и контактировать — до рвотного рефлекса! Никогда и ни за что не позволю ему оказаться рядом, ни-ког-да!
Агрессивно оттолкнув в сторону плотный брезент палатки, служивший и дверью, и потолком одновременно, я вошла. Солома податливо хрустнула под жёсткой подошвой, на ходу я расстёгивала пуговицы вещей, чтобы подойдя к мешку сбросить их и просто лечь.
Руки на автомате отложили ботинки, портянки, вещи, голова привычно больно ударилась, когда я опустила её в спальник.
—Ну щё там? — Донёсся шёпот Айше, всё такой же сонный, что разрезал мирное сопение пацанов.
—Завтра. — Гаркнула я громче, чем стоило, и развернулась спиной к ней. Но я знала, что и завтра, и послезавтра, и потом — говорить не собираюсь.
Татарка только удивленно хмыкнула, пошуршала ещё пару минут, а после вновь засопела...
***
Сонная артерия под серой горловиной пульсировала больно, настолько сильно работало сердце. Камень под задницей ледяной, промёрзший, отдавал холод всему телу. Ладони вспотели, в горле застрял горький ком. Ветер дул отовсюду, щёки кололо с каждой минутой всё сильнее, будто кто-то наотмашь хлестал по ним.
Карабины лязгают, пристёгиваясь, щёлкают и звенят пряжки страховочных ремней, натягиваются тросы.
—Девчата, нам пизда-а-а! — Смеялась Рамза, на которую натягивали снаряжение. Её звонкий голос эхом долетал до ушей.
Должны были спускать татарку, Принца и Черепа.
—Заткнись! — Шикнул гневно инструктор.
Я стиснула зубы, тяжело выдыхая. Люба, сидящая рядом, приобняла за плечо.
—Ссышь? — Спросила она тихо.
—Честно? Да. — Я кивнула. Лаврик рядом глянул на меня.
—Успокойся. Не сдохнешь. — Строго, по-братски произнёс он.
—Ну. — Белоснежка поддержала слова брата. —Ты посмотри какая страховка у них! Хер сорвёшься с такой.
Её красные от безумного холода пальцы крепче сжали моё плечо.
—А вы откуда знаете? Вас не спускали. — Я прикусила губу.
—Я когда-то был в такой жопе, что мне эти горы... — Брат ухмыльнулся. —Как слону иголка!
—И слона иголкой убить можно, если постараться. — Пробормотала я невнятно.
—Успокаивайся. — Березина говорила убедительно, заглядывая в глаза. Я посмотрела в эти голубые омуты в ответ, и стало правда легче, она подарила мне свою уверенность.
—Не накручивай саму себя, как на катушку. — Лёша похлопал по спине, поддерживая. А потом кивнул в сторону курящих недалеко Кота и Тяпу. — Ты посмотри на них: стоят себе спокойно, париросками играются. Котяру щас вместе с тобой, так вот себя с ним сравни, а. Ему вообще по боку! Бери пример со старших.
Я глянула на них, и задумчиво кивнула. Всё-таки правда. Веду себя как трусливая шавка! Есть вещи пострашнее, чем это, уж точно.
Взгляд снова проскользил в сторону склона, откуда уже помогали вылезти ребятам.
—Ну всё, давай. — Брат махнул рукой. Белоснежка улыбнулась, кивая, когда я встала и обернулась.
—Кот, Лебедь, Матаня! — Позвал инструктор.
Снаряжение было тяжёлым, мне объясняли, одевая, как маленькую, что и где, как утянуть и где расслабить, повторили инструкции пару раз, но я не особо вслушивалась. Страховка брякнула в последний раз, и меня развернули к склону. Я глянула на Кота, он не выглядел напуганным ни на грамм, на Матаню, тот вообще равнодушно присел и довольно резкими движениями опустился ниже.
Выдох. Присела. Ноги уже на острых камнях. Давление было ужасно сильным, заставляя голову закружиться. Здесь я поняла, что одна. Рядом со мной нет никого, кто бы мог помочь в роковой момент. Отдана пропасти снизу с головой. Оставлена бороться взглядами с бездонной чашей пород. Горы словно дышали вместе со мной, могущественные, великие... Раньше я считала, что всё здесь мертво. Но здешние владыки оказались самыми живыми. Содрогались от каждого шага недовольно, дышали быстрее, чувствуя скользящий по жилам страх, голодная бездна будто открывала свою пасть шире, готовясь сожрать сорвавшееся тело, а потом, когда контроль возвращался, опять дышали медленно, и тьма снизу разочарованно урчала, ревела.
Шаг. Из-под ноги ускользает поверхность, мелкие камешки отправляются в голодную неизвестность, брякая через минуту на дне ненасытного желудка. Я перемещаюсь, ища что-то более устойчивое. Шагаю. Ниже. Ближе. Страшнее. Ужаснее.
—Сколько раз говорить?! Одно и то же, одно и то же, ёбть! — Кричал Георгий Николаевич сверху, откуда-то взявшийся. —Ну что тут происходит?! Чё они у вас тут висят как тараканы беременные? Куда смотрите, раздолбаи?!
—Нормально работают пацаны. Чё лаешься? — Заступился инструктор.
Я шагнула ниже. Пульс долбился в висках, неровный ритм гремел в ушах.
—Ты что делаешь, Матаня, убиться хочешь?! — Георгий Николаевич продолжал хрипло кричать.
—Ща, нарисую как надо. — Висящий справа пацан был спокоен и холоден.
—Вот так, мой молодчик... И не гони картину, помедленней, прошу тебя, помедленней!
Его ботинки заскрежетали по камню, одним огромным шагом он оказался ещё ниже.
—Кончай, Матаня! Вылезешь — уши надеру, как щенку, сукин ты сын! — Закричал другой.
—Я по водосточным трубам на пятые этажи без всякой страховки лазал, да ещё и с помытым шмотьём! — Фыркнул тот, поднимая голову.
—Завязывай хлестаться, Матаня! — Попытался успокоить Чернов, что работал левее от меня.
—Давай замажем, кто до верху быстрее? Ты же вор авторитетный, проигрывать не захочешь... — Он был безапелляционно в себе уверен.
—Я поэтому и в авторитете, что с дураками в очко не играю, понял? — Ответил Кот на его вызов.
—Обверзался, да?
Щёлк.
Нутро сжалось. Пасть внизу в ожидании заклокотала, зачавкала, лязгала острыми каменными зубами, ожидая пищи.
—Пристегнись немедленно!!! — Закричал инструктор сверху.
Его было уже не остановить. Широкие, размашистые, как мазки смелого художника шаги вверх. Руки в перчатках цеплялись за камни. Я прикрыла глаза, не желая видеть того, как он сорвется.
Три секунды. Ещё пять. И его вскрик в ушах, пронзивший кинжалом замёрзшую тишину. Шлепок. Громче, чем от камешков. Но более глухой. Как будто что-то наконец утолило свой голод, получив желанную вкусность.
Вдруг нас судорожно стали вытягивать, с силой тащили за тросы, и когда мы были близки к поверхности тянули уже за шкирку. Снаряжение сняли. Я не стала оборачиваться, уходя к камню, где сидели свои. Обеспокоенные Люба с Лавриком, удивленная Рамза, и Тяпкин, глаза которого не умели врать...
***
Я сидела в курилке одна, но не курила. Лишь сжимала в руках химический карандашик и сборник. Стихи на ум не лезли. Только вопросы. К чему Матане это было надо? Убеждаюсь вновь, в который раз, что понты никогда не производят ожидаемого эффекта. Не дают авторитета, уважения, совсем наоборот.
Сухой карандаш бесцельно скользил по бумаге, неспособный писать без влаги. Рука не выводила никаких букв, только какие-то каракули, непонятные закорючки, круги, треугольники, квадраты.
Я вздохнула, кладя карандашик между страниц, как закладку, и прикрыла украденную в ту злосчастную ночь тетрадку. Посмотрела в небо, издала вздох. Скоро должен был быть ужин, следовало вернуться ко всем. Я медленно покинула скамью и зашагала, пряча руки в карманы. Моросило...
***
В столовой стояла тишина. Все жевали пресное кушанье: две мелкие варёные картофелины, запивая таким-же пресным компотом. Лаврик толкнул меня в ребро локтём, отрывая от тарелки.
—Слышь, ты как сама? — Спросил тот, вопросительно кивнув.
Я откусила небольшой кусочек серого хлеба.
—Нормально. — Жуя, кивнула я. —Он сам виноват, да и не исправишь уже ничего. — Запила компотом. Прищурилась чуть, ощутив вдруг кислинку фрукта, и продолжила: —Сам отстегнулся, сам полетел.
—Просто мало ли... Ты ж неженка. — Лёша ухмыльнулся.
—Я неженка? — Возмущённо спросила я.
—Шучу я, шучу...
***
Здание я покинула с полупустым желудком и, почему-то, желанием покурить. Но не стала. Экономить надо. Пришлось ограничить себя простой прогулкой.
Я неустанно наворачивала круги по лагерю, вдыхая влажный воздух. Ночью будет дождь. Мелкие капли, как крошки, падали на лицо, прохладные и неприятные. Стояла тишина. Успокаивающая, нужная, расслабляющая. Никого рядом, никого нет, никто не тревожит и ничего не волнует.
—Лебедь!
Выдох. Я остановилась. Звал голос Белоснежки сзади. Обернувшись через плечо, я выгнула бровь. В её руке покоилась свёрнутая в трубку тетрадка, мой сборник. Воспоминания быстро пронеслись в голове, и я вспомнила, что забыла её там, в курилке.
—Тебе просили передать.
А вот тут я уже удивилась. Медленно взяла из рук подошедшей Любы вещь, развернула, стала листать страницы и приподняла взгляд.
—А...
«От кого?» — вопрос так и остался на языке. Её и след простыл. Со вздохом, глаза вернулись к листам.
«Сильнее красоты твоей
Моя любовь одна
Она с тобой, пока моря
Не высохнут до дна.»
Под моим стихом кривоватым почерком были выведены строки. Чужие. Я их не писала. Без подписи, имени... И вдруг улыбка озарила лицо.
—Кот... — Тихо вымолвила я, ощущая себя самой счастливой.