Часть четвёртая.
Алма-Ата. Городская тюрьма. Авторская речь.
Был уже вечер, когда четвёрка оказалась в большом, гниющем изнутри здании. Их не допросили сразу, отправили мариноваться в камеру предварительного заключения, в обезьянник. Помещение было до жути маленьким и душным. Зловонный запах чужого пота, грязи, отголоски чего-то металлического сразу ударили в нос. К этому, конечно, привыкают, но далеко не сразу.
Полно было таких же сирот-подростков. Кто-то постарше, кто-то помладше. Многие избитые, глаза измотанные, красные от отсутствия сна. Развлекались как могли. Играли в кости на папиросы, кто-то что-то рисовал на стенах, кто-то конфликтовал. Стоял адский шум.
Где-то в нижнем углу копошилась толстая, серая крыса, под потолком жужжали мухи. Почему они ещё не впали в спячку? Разгар осени, кажется, пора. Да и в камере тепло не было, наоборот, сквозило отовсюду, будто в стенах дыры.
Кот с Тяпой разместились на одной наре, Лаврик лёг на другую, закрывая лицо руками и погружаясь в собственные беспокойные мысли. Лебедь же приметила двух особ, сидящих на нижней, они тоже обратили на неё явное внимание. Решая не медлить, девчонка подсела к ним, и те явно не были против.
Одна была голубоглазой русой с довольно острыми чертами лица. Всё было очень геометрически, словно чертили её по линейке. Серые полукруги под глазами констатировали усталость, а неживой, похожий на мел цвет лица создавал ощущение вышедшей из загробного мира. Ещё больше траура её жуткому виду предавал безжизненный, землистый взгляд и рыхлая, сухая кожа на руках. Очевидно, она здесь слишком долго. Волосы коротко сострижены, грязные и запутанные, концы острые, как сосульки, едва доходят до основания шеи. Состригала, наверное, ножом.
Вторая выглядела более живой. Такая же как Саша: кареглазая шатенка. Волосы были цвета тёмного шоколада, длинные, до пояса, собраны в косу, которая почти развалилась. Её глаза утомлённо, даже лениво скользили по лицу Лебедевой, не проявляя особого интереса. Длинные ресницы и красивые, густые брови были весьма прелестной отличительной чертой. Но менее симпатичным казалась разбитая нижняя губа. Видимо, накануне она дралась. Об этом также могли свидетельствовать разбитые костяшки тонких, длинных пальцев.
—Кем будешь? — Спросила последняя хрипловато.
—Лебедь. А вы?
—Рамза. — Ответила шатенка спокойно. Потом кивнула на блондинку. —Эта — Белоснежка. — В голосе был какой-то странный акцент, он не был ярко выраженным, но слова она произносила как-то не так...
Саша протянула руку для рукопожатия сначала Рамзе, потом Белоснежке. Те пожали, хватка была слабой, явно вымотались.
—А по протоколу тя как? — Вздохнула Белоснежка. Несмотря на строгие черты лица, голос звучал мягко.
—Лебедева Александра. Тогда уж, как вас? — Ухмыльнулась девочка в ответ.
—Рамазанова Айше. — Прикрывая глаза и кладя затылок на деревянную основу нары сзади произнесла Рамза.
—Любовь Михална Березинá. — Сказала Белоснежка.
—Слышь, Рамза, а откуда ты с таким именем-то? — Приподнимая бровь поинтересовалась неугомонная Александра.
—Татарская АССР. Казань. — Пробормотала та в ответ.
—А... — Хотела было что-то спросить девчонка, но её перебила Айше.
—Слышь, кутык на кутак уз сорауларың белән! (Слышь, иди нахуй со своими вопросами!).
—Чё? — Переспросила Лебедь.
Рамазанова открыла и закатила глаза.
—Отдохнуть дай, говорю!
И между девочками повисла тишина. Вдруг, железная дверь камеры шумно распахнулась после того, как в замочной скважине провернули ключ. Все затихли. С нары, где сидела компания девочек сложно было видеть вошедшего.
—Чернов, на выход! — Пробасил он.
С этого момента напряжение в мышцах и мыслях Саши стало значительно нарастать. А что, если после этого он уже не вернется? Она с надеждой посмотрела на брата, обернувшись, но тот лишь пожал плечами, мол, без понятия.
—А тебя за чё загребли? — Спросила Белоснежка, когда дверь захлопнулась и вернулся прежний шум. —Чё за повязка на башке?
—Да... — Она лишь отмахнулась. —Херня. Когда со склада уйти пыталась. Снайпер, сука, прикладом по затылку ёбнул. Через окно бежала, а он, оказывается, там был. Оттуда и повязка. А вас?
—Да также примерно. — Вздохнула Рамза.
—А меня с ней за компанию. — Кивнула блондинка.
—Понятно...
***
Спустя какое-то время...
В замочной скважине вновь зашумел ключ. Завели. Но не Чернова, а трёх взрослых мужиков. В грязной одежде, с каким-то странным, мутным взглядом, сами грязные... Не первый день здесь. Повисла давящая тишина. Троица осматривала всех находящихся здесь неспешно, медленно, устало скользя мыльными глазами по замызганному лицу каждого. Они заметно задержали взгляд на девчонках, переглянулись, но авторитет отрицательно помотал головой, мол, позже.
—Здороваться надо! — Сделал замечание один рыжий смельчак, сидящий на коленях у стенки и камнем ведущий счёт игры, но ему отвесили звонкий щелбан.
Пауза висела секунды, секунды превратились в минуты, паника внутри Лебедя нарастала. Ей не приходилось сидеть, она не знает этих мест лично, только по рассказам брата, к которому было страшно повернуться. Казалось, что двигаться сейчас нельзя — убьют.
—Тэк-с...
***
Спустя ещё тридцать минут.
—Держи, дядя, ещё торчишь! — Улыбался, почти скалился авторитет, выигравший в карты ещё одну пачку папирос.
Колода у них была странная, даже чересчур. Дамы были нарисованы голыми, вальты с тюремными наколками, короли с перекошенными лицами. Очевидно, рисовали сами.
—Тэк-с, а ну-ка, — говорил авторитет, повернувшись к наре с девчонками. И тут сердце Лебедя заболело от страха. —вас как зовут?
—Василёк! — Первой выкрикнула отчаянная Рамза, больше шутя.
Она не боялась шутить и сейчас. Ей было абсолютно плевать. Ни страха, ни напряжения не ощущала. Просто было нечего терять, да и усталость брала вверх. Что будет — то будет. Саша удивлённо приподняла бровь.
—Лебедь... — Неуверенно ответила она.
—Белоснежка. — Выдохнула Люба.
—А по протоколу?! — Гаркнул он.
—А протокол, дядя, ещё составляют! — Крикнул Лаврик.
—Чё сказал?! — Переводя внимание на него спросил тот же.
—Чё слышал! Чё ты, думаешь, дохера авторитет?! — Лебедев спрыгнул с нары. Тяпкин с Сашей напряглись ещё больше.
—Ты, шестёрка, попутал, бля?! — Мужик тоже поднялся.
—Ты кого шестёркой назвал?!
Опять шум ключа, дверь вновь открывается. Молча входит Кот. Все провожают его взглядом в тишине, ждут, пока залезет на свою нару.
—Ты чё, волк, не здороваешься?! — Спросил один из мужиков.
—Да ладно, потом разберемся, нам тут Ромео предъявляет! — Загоготал авторитет. —Твои Джульеттки, чё ли?
Вдруг, Кот резко развернулся и прижал заточку к горлу старшего. Один вскочил, хотел было ударить....
—Сидеть, сучара паршивая! — Остановил его Чернов. И, уже посмотрев на ребят: —Бей!
Сворой бешеных собак набросились на мужиков сироты, только девчонки остались сидеть на месте, Тяпкин, да Лаврик, стоял, не двигаясь, лишь молча ожидая конца "казни" трёх подонков.
***
—По шконкам, сволочи, по шконкам, бля! — Орал вбежавий легавый.
Все разбежались и притихли. За спиной мента стояли ещё два таких же с винтовками, поэтому рыпаться уж точно не стоило. Он оглядел три трупа, под которыми растекались лужи бордовой крови, и поднял глаза, которые не умели лгать, на детей, взгляд его говорил много брани, но с уст не сорвалось больше ни слова...