Часть первая.
1941 год. Июнь. Алма-Ата.
—Вот, и он мне говорит: «дура!», а я что? Почему я должна терпеть и позволять?!
—Правильно, не должна. Ну?
—Я его... Я его и ударила. Хорошо я сделала, а, Лёш?
—Конечно хорошо.
Лето, солнце печёт. На улице шумно. Мимо проезжают арбы с продовольствием, где-то ругаются рассерженные мужчины, хохочут женщины, бегут дети, играются. Забыты пионерские галстуки, забыты все беды, 4-е июня. Под тёплыми порывами покачиваются тополя.
—Лёш, а мы скоро дойдём?
—Скоро.
Деревянные избы, склады, в которые завозили продукты на арбах, фыркают и показывают зубы ишаки. Стук копыт, скрип колёс, прошагали рядом каблуки какой-то очень радостной чему-то дамы.
Двое ребят свернули с городской улочки, отдаляясь от шума.
—Мы что-то поймаем, а, Лёша?
—Конечно поймаем.
В руках покачнулись деревянные удочки, зашуршала под ногами трава, уколола девичьи пальцы в босоножках. Они оказались у озерца. Вокруг оно поросло ивами, по берегам качался длинный рогоз. Летний зной, тишина. Звуки течения, где-то раздавались голоса уток.
—А червяки?
—С собой, Саш. Удочки приготовь.
Они вышли на деревянный мостик. Раньше он был от одного берега до другого, но сломался, поэтому половину убрали, и остался небольшой, как здесь называли, «портик». Саша присела на старые доски, сняла босоножки и опустила ноги в холодную воду. Лёша подал ей удочки, она стала потихоньку их подготавливать, наматывать, готовить крючок. Старший брат в это время возился с червяками в спичечном коробке, которые выползали, стоило только открыть их тесную камеру.
Девочка закончила, отодвинула от себя две повзаимствованные у друга Лёши удочки, и посмотрела в небо.
—Лёш. — Позвала она негромко.
—А? — Откликнулся старший брат, который стал насаживать червей на крючки.
—А что это за друг такой щедрый-то? Удочки же хорошие, и не в первый раз даёт! Отблагодарить бы его хоть.
—Отблагодарил я уже, и за тебя, и за себя, за это не волнуйся. А что за друг? Костян. — Не отвлекаясь от процесса говорил Лёша.
—Какой Костян?
—Чернов. Всё, бери в руки, — он протянул ей готовую удочку. —и начинай.
Хотела было Саша закинуть, как увидела: лебедь!
—Лёша! Лёша! Лебедь, смотри, лебедь! Чего это он тут, а? Их же тут не водилось никогда! — Она радостно, восторженно смеялась, глядя на изящную птицу.
—И в правду, лебедь... — Удивленно прошептал Лёша. —Ничего себе...
—Жаль мама с папой уехали, мы б им показали!
—Ага...
Лебедь проплыл ближе к зарослям, и оттуда вдруг показался ещё один. Уже не живой. Саша взвизгнула.
—Лёша! Он мёртвый!
Крылья оборваны, длинная шея уже не держала голову, клюв приоткрылся. Живой куда-то тащил убитого, держа клювом.
Саша вынула ноги из озера. Рыбачить ей больше не хотелось. Брат постремился её отвлечь.
—А ты стихи новые писала?
—Писала... — Буркнула она.
—Почитаешь мне?
—Не хочу. — Ответила Саша.
—Ну пожалуйста!
—Ладно, дома.
В городе в этот момент зазвучало радио.
—Щас, тихо посиди, надо послушать. — Попросил Лёша. Здесь было не очень хорошо слышно, приходилось напрячь слух.
«Внимание, говорит Москва!» —Всем известное начало. —«Граждане и гражданки Советского Союза! Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление:
Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек...»
Диктор говорил что-то ещё, но дети уже не слышали.
—Саш, пойдём-ка домой... — Позвал неуверенно брат, обхватывая ладонь младшей своей.
Девочка только лишь кивнула, надела обувь и поспешила пойти вслед за Лёшей. Они, под продолжение страшного обращения, двигались в избу. Каждое слово нагоняло только больше ужаса, только больше страха. Эти дети точно не были готовы к тому, чтобы это услышать. Не сегодня и не сейчас. Родители были слишком далеко, уехали в другой город к родственникам. Возвращаться должны были уже совсем скоро, но неизвестно, что случится за оставшееся время.
Лёша открыл дверь сестре, девочка вошла, он следом.
—Надо бы к Косте сбегать, обсудить всё... — Пробормотал Лебедев, и в эту же секунду в дверь стали бешено долбить.
Пацан открыл её, влетел Чернов.
—Слыхали? — Спросил взволнованно, с одышкой от бега Костя.
—Слыхали. — Ответил Лёша тихо.
—Родители когда возвращаются?
—На этой неделе должны.
—Недолго осталось...
—Ты к Тяпкину ходил уже? — Лебедев вопросительно кивнул.
—Нет.
—Тогда вместе.
И дверь захлопнулась, оставляя одиннадцатилетнюю Сашу одну, напуганно смотреть на нее.
***
1943 год. Октябрь. Алма-Ата.
Холод пронизывает до костей. Ледяная осень после жаркого лета предвещает суровую зиму. Неровная дорога, выложенная булыжником, ещё влажная после минувших дождей, едва освещается мигающим фонарём, единственным на всю улицу. За всё время от начала войны и до октября 43-его Алма-Ата осточертела окончательно. Грязная, нищая, кровавая, тёмная. В закоулках гуляет анаша и цветёт криминал.
Где-то раздается шум драки, шлепки и крики пацанов, но это мало интересует идущую на встречу девчонку. Под кирзой сапог шлёпают лужицы, влажный воздух щекотно оседает в носу. Серые брюки плотно заправлены в голенища обуви, между вставлена заточка. Рубашка, сверху пиджак. Сестра авторитета. Нуждалась во всём, кроме одежды.
Она знала много барыг и видела много шаек, в каких-то даже повертелась, но быстро оставляла их. Почему? Непонятно. Возможно это было глупо и небезопасно, но оправдано тем, что доверять сегодня можно только себе.
Кареглазая шатенка, к ней не подступиться. Скрытная, холодная, до невозможного прозорливая. Сам парадокс в том, что знал её каждый авторитет, но видели единицы. Мало кто знает, жива она до сих пор, или уже давно ушла на покой. Саша Лебедева. Лебедь.
Сестра Лаврика. Когда-то в прошлом писала стихи, иногда возвращается к этому, если вдруг нахлынет вдохновение. Помнит отчётливо тот день, ту рыбалку, тот страх, и следующую неделю, когда на родителей пришли две похоронки. Они возвращались назад из Москвы, но по дороге погибли. Тогда вместе с братом покинула родной дом. Когда-то работали вместе, потом разделились по инициативе Саши. С кентами Лаврика Лебедь была знакома не слишком, знала только погоняла, лично пересекалась мало.
Она видела брата довольно разумным и старалась прислушиваться к его словам и присматриваться к действиям. Самым умным решением Лебедь считала то, что он собрал банду из своих друзей детства. Те, кто точно не кинут и не предадут, братья по несчастью и издавна знакомые.
Сейчас Лебедь как раз должна была встретиться с ними. Переговорить. Встречу назначал брат, это точно что-то серьёзное, ведь просто так он однозначно отвлекать и дёргать не станет, дела сестры уважает, к тому же у самого времени нет. Место было уже совсем рядом...