31 Vineyards under the sun
Тишина в комнате стала густой, как мед. Алина чувствовала каждое биение его сердца через тонкую ткань рубашки, каждый неровный вдох, каждую дрожь в его руках, которые сжимали ее так крепко, будто боялись, что она исчезнет.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы увидеть его глаза. Те самые глаза, которые когда-то смеялись под московским снегом, а потом тонули в алкогольном тумане. Сейчас они были чистыми — и такими беззащитными.
— Я не хочу больше убегать, — сказала она тихо.
Дима замер, будто боялся, что любое движение разрушит этот хрупкий момент.
— Я тоже, — прошептал он.
Алина подняла руку, коснулась его щеки. Кожа под пальцами была теплой, шероховатой от небритости. Она вспомнила, как в их первые дни он всегда торопился побриться перед свиданиями, а потом перестал — когда они стали ближе, когда она сказала, что любит, когда он ощупь его щеки.
— Ты изменился, — сказала она.
— Да.
— И я изменилась.
— Я знаю.
Она глубоко вдохнула.
— Я не могу забыть того, что было. Но... я простила тебя. Где-то между Парижем и Миланом. Между показом и этой минутой.
Его глаза наполнились влагой.
— Почему?
— Потому что я видела, как ты смотришь на мои платья с обожженными крыльями. Потому что ты пришел на показ трезвый. Потому что... — она улыбнулась едва заметно, — ты оставил мне ромашку.
Дима закрыл глаза, прижал ее ладонь к своим губам.
— Я так боялся, что ты больше никогда...
Она не дала ему договорить.
Их губы встретились — сначала неуверенно, как будто проверяя, помнит ли тело то, что так долго хранила память. Потом — жадно, с годами накопившейся тоски.
Алина почувствовала вкус слез — не знала, ее или его. Не имело значения.
Он обнял ее за талию, она вцепилась пальцами в его волосы. Где-то за окном пролетела птица, тень мелькнула на стене.
Когда они наконец разошлись, лоб в лоб, дыхание спутанное, Дима прошептал:
— Я не знаю, как начать заново.
Алина улыбнулась — по-настоящему, впервые за столько лет.
— Мы придумаем.
И в этот момент, в лучах миланского утра, среди виноградников и тишины, что-то внутри нее — то самое сломанное, обожженное место — наконец перестало болеть.
Может быть, ангелы действительно умеют возрождаться. Даже те, кто долго падал.