Пролог. [2]
Брелок на ключах привычно брякнул в женских руках когда Дина попыталась отворить металлическую дверь. Квартира встретила женщину с немым молчанием, лишь изредка издавая скрип старой оконной рамы где-то в самом её сердце. Наверное, это был главный страх большинства женщин, да и не только женщин, скорее для всех: возвращаться домой, где тебя никто не ждет. Умирать в одиночестве и тишине наверное до жути страшно.
Да, возможно, доля правды и есть в этих словам, вот только Дине стало абсолютно плевать на все это.
Жить только для себя и ради себя, жить одним только моментом - вот то, что основательно засело в её памяти ещё с давних времен. Возможно, Дина и была до невозможности слаба, но она отчетливо давала себе понять кем является и оценивала собственные способности по существу. Единственное, что она научилась делать - выживать.
Никто бы не стал тратить драгоценное время и думать о таких совершенно ненужных вещах как беспечное будущее, когда твоя жизнь уже поставлена на незримый таймер. В этот момент в твоей голове одни лишь судорожные попытки оттянуть свой срок, и пока что у неё это прекрасно получалось. Она смешалась с уличной тенью, и с годами она стала самой этой тенью.
Но Дина не всегда была такой, лишь изредка вспоминая о прошлом, что заставило измениться и переосмыслить все свои действия, стремления, и мечты. Абсолютно всё пошло наперекосяк именно после исчезновения её сводного брата, а ведь когда-то это была ещё более-менее дружная семья. И хоть отец с самого детства заставлял детей чувствовать ненависть и презрение к окружающим нагружая их непосильными для такого возраста, тренировками, но послушники Академии все же смогли оставаться дружными, всегда заступаясь друг друга. Абсолютно все, кроме Дины Харгривз.
Чуть позже после внезапного, но ожидаемого исчезновения Пятого, скончался Бен, что стало лучшим катализатором для любви Клауса к наркотикам, и не выдержав такого давления, мальчик едва ли не погиб в отчаянной попытке самоубийства. Ему просто повезло, что в таком состоянии оказалось сложно сделать ровный и завершающий надрез, который мог лишить его жизни.
Дине от этого стало вдвойне сложнее. Наблюдать за таким состоянием своих родственников, при этом участвуя в вечной внутренней борьбе оказалось поистине невозможным. Она искала успокоения в обычных вещах, но тяжёлая ноша впервые легла на её тогда ещё детские плечи. Если раньше девочка позволяла себе схитрить, заставляя братьев делать её работу, то сейчас все стало с точностью, да наоборот. Отец принял исчезновение Пятого как стимул к действию, и, посчитав девушку отличной заменой настырному мальчишке - дал ей этот чёртов номер «Пять». Дина до сих пор проклинает это число, и старается везде избегать его.
Именно в тот день прошлая версия Дины Харгривз банально перестала существовать. Отчаяние нахлынуло на неё с головой, и как-бы ЛжеПять не старалась избавиться от него, чувство своей беспомощности в данной ситуации сделало из неё боязливого зверька. От былой уверенности и наглой язвительности не осталось и следа, поэтому девочка с каждым днем начинала всё больше уходить в себя. Мысли путались, заставляя делать с собой ужасные вещи, и Дине даже начало казаться, что дни просто прекратили свой ход и она застряла здесь одна, на дне этой мрачной, мерзкой пропасти. Как вдруг, совершенно неожиданно, перед Диной предстала она. Её образ отдалённо напоминал девушке полёт свободной птицы, такой независимой и уверенной в себе, с каждым взмахом крыла которой, отрывал её от земли на сотни метров ввысь. А взгляд показался Дине не по человечески ярким, прямо как редкий луч в этой всеми забытой бездне. Женщина была невероятной - каждое её движение ЛжеПять сравнивала с благословением божества. И тогда женщина предложила ей сделку, что в детских глазах показалась Дине единственным спасением. Все выглядело как подарок судьбы, как будто все те Боги, в которых та никогда и не верила, разом решили сжалиться над сломанной душой.
В тот момент она отчаянно верила, что лишь став похожей птицей, она сможет смыть с себя все эти грехи, которые липкой смолой обволакивали её изнутри. Захотелось сделать долгожданный шаг навстречу и наконец отпустить. И когда же этот шаг был сделан, Дина попыталась убедить себя, что сделала правильный выбор. Поклялась себе, что в скором времени жизнь начнет налаживаться и она наконец сможет избавиться от гложащих её чувств, продолжив жить без всего того, что все эти годы убивало её с невероятной скоростью. Вот только бы она знала, что это был первый забитый гвоздь в её детский гроб.
Совсем неаккуратно сбросив с себя массивные черные туфли, что не позволяли той улетать на сильном ветру, Дина с удручающими стонами и болезненно-усталым взглядом дошла до собственной комнаты. Сил, как и эмоций, не осталось совсем, поэтому что-то нечленораздельно промычав в ответ на вибрацию своего сотового женщина принялась стягивать с себя элементы черного костюма. Почти сразу же эта кучка тряпок полетела на ближайший стул, который девушка обустроила как личный шкаф, как минимум потому, что в этой маленькой комнатке не было места для нормального шкафа. Если так подумать, в ней не было места для любых других элементов мебели, кроме как непосредственно самой кровати, стула, и миниатюрного рабочего стола напротив, что сейчас был плотно завален кипой каких-то бумаг с её новой работы.
Плотно задвинув угрюмые синие шторы с отборным слоем пыли в их складках, которые, то и дело постоянно навевали на неё ощущения всемирного траура, женщина мысленно отметила, что они не такие уж и плохие, особенно если учитывать как отлично они выполняли собственную работу.
Снимать квартиру на первом этаже было большой ошибкой, и Дина прекрасно это понимала. Но поджимающие её сроки имели свое представление на этот счет: не оставляя женщине и выбора заставили осесть здесь, в смертельном оожидании того, когда эти надоедливые прихвостни не начнут стучать в новые двери. И хоть смешаться с толпой в прошлые разы у неё вышло как нельзя превосходно, но каждой клеткой своего тела женщина буквально чувствовала леденящее кожу прикосновение ножа у своего горла. Именно в такие моменты ей хотелось верить в свою паранойю, которая была бы отличной причиной таких убеждений. Не желая больше затрагивать столь неприятные темы, которые за многие годы уже успели мелькать в голове по тысяче раз, ЛжеПять тряхнула головой, отгоняя незваные мысли, на удивление, весьма удачно.
Идти в душ ей как никогда не хотелось, возможно потому, что стоя под холодными струями воды желание заснуть пропадало моментально, а сейчас поспать для неё было первостепенной задачей. Дальше, совершенно не обращая ни на что внимания женщина мягко опустилась в свою кровать. Шумно выдыхая остатки воздуха смешанные с пылью мрачных штор, ЛжеПять вдруг поняла, что не может заснуть. Это было совсем не то ощущение, о котором она блаженно мечтала все эти дни: матрас показался самым жестким каменным полом во всем мире, а подушка бугристым камнем, который много лет обмывал шумный океан.
Возможно смертельная усталость или гробовая тишина жилого дома так сильно сказались на её состоянии, но с большим трудом ЛжеПять все же провалилась в столь желанный ею сон.