Глава 5.
В глазах заплясали белые огоньки, и медленно приотворив ресницы, пытаюсь сфокусироваться. Тело постанывает от многодневной усталости, голос сиплый, и я не сразу осознаю, что комнату заполнили душераздирающие стоны. В руках удобно примостились разные медицинские трубочки, от которых вспухли вены, увеличившись в объёмах в несколько раз. Синеющие кровяные нити выступили над бледной кожей, вдоль пронизывая худощавые руки, и я морщусь, заглатывая солоноватый привкус.
- Что вы со мной делаете?.. – шепчу в яркий прожектор, не в силах подняться, и осмотреть помещение. Но ответом послужила раздражающая тишина. Желудок по-прежнему издаёт душераздирающий вой, но я уже не ощущаю голода, лишь слабое покалывание внизу живота. Руки и ноги полностью онемели, содрогаясь в странных конвульсиях.
На стене показалась чёрная тень, и в белоснежном пространстве заплясали закрученные пластмассовые кольца. Незнакомка в белом халате вытащила из меня остальное ненужное оборудование.
- Кто вы!? Что вам нужно от меня?.. – в голове ощущается невыносимая тяжесть, а перед глазами плывут огромные корабли, которые давно именуются призраками усопших душ, но я продолжаю шипеть, не теряя надежду услышать положительный ответ. – Прекратите! Вы меня убиваете...
Садистка вконец смягчилась, и надомной нависло красивое женское лицо, на котором растянулась довольная улыбка. Девушка аккуратно коснулась ладонью моего лба, чтобы проверить температуру, и по телу прошел холодок.
- Она будет жить. – произносит блондинка кому-то неизведанному, стоящему позади неё. – Сильное истощение, но я справлюсь. Я уже говорила его величеству, что без доступа в архив я не смогу её прокормить. Моих медицинских фокусов надолго не хватит. Прошу тебя, Глоссим, поговори с ним! Эверик послушает тебя, я уверенна. Он доверяет только тебе.
- Кейтлин! Ты...
- Очередной укол глакогемы уже не действует. Её кровь очень быстро всасывает инородные тела, вызывая привыкание. Я не знаю, что ещё питает кровь землян настолько, чтобы сполна насытить. Она синеет на глазах, а я – доктор, но не в силах помочь. Меня убивает это! Понимаешь? Меня это убивает! Смотреть, как мучается человек, и не применять свои способности... Я клялась, понимаешь? Я клятву давала, защищать жизни аквамаринцев, и если она не одна из нас, это ещё не значит, что я вправе предать дело, на которое поклялась положить собственную душу. Амин* (Господь) не простит меня! – впопыхах проговорила она, а на глаза хлынули слёзы.
В открытую любуюсь прекрасным ангелом, не в силах шелохнуться, чтобы не спугнуть её. Неизвестная песня заполонила мой разум, лаская слух сотнями ублажающих нот, отчего в теле всколыхнулась волна восторга, и оно затрепетало. Уставшие глаза приспособились к утемнённому свету, и белоснежные лучи больше не кажутся ослепляющими. Ушло ощущение гари свечей, наводившее рефлекторные позывы от тошнотворного запаха растаявшего воска. А где-то вдали, с глубин темноты, доносится слабый аромат крыжовника. И пока разум блуждает лабиринтами необъяснимого происхождения неизлечимых недугов, к моим губам медленно прикладывают холодное горлышко, и я фокусирую взгляд на идеально отполированных ногтях цвета фуксии. Симпатичное личико мило улыбается, зазывая сделать глоток.
- Это онико* (молоко). – говорит светловолосый парень, осматривая меня непроницаемым взглядом, в котором опасливо пляшут огоньки неподдельного интереса. Его выразительные серые глаза сверкают при пламени свечей, как два кристалла во тьме, манящие путников в преисподнюю. Шелковые волосы ниспадают на плечи большими завитками, а миловидная чёлка придаёт мужескую строгость выразительным скулам, хотя на вид блондину не больше 16 лет.
Касаюсь дрожащими пальцами его холодных ладоней, и делаю глоток. Рецепторы мгновенно опознали знакомый напиток, и я вздымаю изумлённые глаза.
- Молоко? Это молоко?
Юноша продолжает держать кувшин, задиристо хихикая, явно представляя иной ход моих слов и мыслей.
- Онико. Не бойтесь! Пейте! – говорит он, выискивая в моих глазах, цвета горького шоколада, схожее родство душ с его подвидом. По всей видимости, у столь странного народа в генах отсутствует колорит тёмных оттенков, и я совершенно не удивлюсь, если он впервые увидел нежнейшею палитру моего любимого изделия.
Не обращая внимания на возродившееся стеснение, с новым всплеском нахлынувших эмоций, я припадаю губами к холодной жидкости, жадно поглощая её, а ведь никогда не поверила бы, что настолько обрадуюсь молоку, к которому ранее относилась с пренебрежением.
Как только в голове просветлело, а тело наполнилось достаточным количеством сил, медленно приподнимаюсь на трясущихся локтях, параллельно замечая, что поверх платья на меня натянули одну из своих монашеских ряс. Выдыхаю, закрывая глаза. Зяблый холод не упускает возможность надругаться над измученным телом, мгновенно опоясывая костлявыми пальцами оголённые участки души. Парень помогает сесть, с опаской наблюдая за моими движениями. Подтягиваю коленки ближе к груди, начиная растирать заледенелую кожу. По моим скованным жестам блондин догадывается о гнусном состоянии пациента, и преподносит хлопчатый плед. Не сильно ворсистый, не тяжелый, но мягкий и тёплый. С радостью принимаю спасительную соломинку, грациозно окутываясь серым коконом, пока мой надзиратель снова хохочет. И этот смех очаровывает, помогает расслабиться, согреться, отчего расплываюсь в довольной улыбке. По телу пробегает табунок взволнованных мурашек, и я медленно закрываю глаза, проникаясь к незнакомцу нежнейшими чувствами. Этот юный, неповинный в грехах взрослых, ребёнок вправе претендовать на место моего младшего брата, с которым мне не позволяют общаться после того, как семья разъехалась по неизгладимым швам.
В голове мгновенно рождается безумная мысль, навеянная тоской по дому и Энтони, и я решаюсь воплотить её в реальность. Удобнее примостившись в позе лотоса, и упрятав кончики пледа под собой, я принялась кокетливо рассматривать миловидного паренька. Мне никогда не доводилось завязывать разговоры первой, тем более с иностранцами, когда мы совершенно не понимаем друг друга.
Пара секунд и наши глаза пересеклись, когда я мило улыбнулась на его смущающийся вид. Молоко придало живости организму, и в теле зародилась невероятная доза энергии, которая, обдавая током, рыскает повсюду, подыскивая всевозможные выходы в будничную реальность. Немного пододвигаюсь к стене, зазывая блондина присесть рядом неспешным прихлопыванием ладони по странной койке.
- Я – Мелани, а тебя как зовут? – прикладываю правую руку к груди, слегка кивая. Парень стоит неподвижной статуей, лишь изучая моё лицо. – МЕ – ЛА – НИ. – проговариваю по слогам, но реакции по-прежнему ноль. – М – Е – Л – А – Н – И. Мелани! Меня зовут Мелани! – подушечками пальцев постукиваю по выступающим ключицам, чувствуя, как в теле зарождается раздражение. Ощущение, будто я разговариваю с породистым попугаем, который обязывался повторять за мной короткие слоги, а продавщица обманула, подсунув немую птицу. – Иди сюда? – подзываю юношу к себе указательным пальчиком, и улыбаясь, он делает шаги на встречу. Протягиваю к нему свою руку ладонью вверх, обозначая границы мнимых страхов. В одном известном издании по психологии я читала, что собака непременно укусит, если продолжать с вызовом вглядываться в её глаза, попеременно размахивая руками перед лицом, и тем самым провоцируя угрожающее положение для животного.
Блондин замирает всего в шаге от меня, ожидая развязки странных жестов. Околдованная шелковистостью морозных волос, запускаю руку, взлохмачивая их, совершенно забыв о последствиях подобного безрассудства. Не теряясь в догадках, он делает тоже самое. Победно улыбаюсь, отводя глаза. Первый контакт установлен. Парень взаимодействует на любопытстве, и я не удивлюсь, если он никогда ранее не встречал брюнеток, ведь и остальные обитатели чудного городка неподдельно изумляются, пересекаясь со мной.
Искорки надежды возрождаются из пепла, и я снова предлагаю присесть возле меня. И пока он обдумывает столь заманчивое предложение, растягиваю пересохшие губы в довольной улыбке, представляя себя злым подобием комиксного Супермена. И чтобы унять его нерешительность, резко поддаюсь вперёд, обхватывая удивлённого юношу в крепкие объятия.
- Всё хорошо, ты можешь мне доверять! – произношу ласковым тоном, нежно поглаживая его по спине и волосам. Под мнимым давлением напряжение уходит, и он расслабляется. – Мы можем стать друзьями... – шепчу с завидным превосходством.
Сейчас парень очень походит на маленького котёнка, которого хочется приласкать, обогреть и поблагодарить за участие. За столько дней, наполненных ужасом низведения, это единственный человек, который возродил во мне веру бороться за своё существование. Столь бескорыстный жест с его стороны пробудил безграничную нежность во мне, спящую годами, и разумеется, я желаю поделится ею с моим спасителем, как ценой благодарности за оказанную доброту.
С парящего кокона наслаждений и теплоты нас вырывает громозвучное падение стекольных изделий, полностью разрушив цепочки из хрупкой идиллии. Розовые нити доверия слабеют, и с треском разрываются, разлетаясь в стороны пушистыми ломтиками. Вздыхаю от огорчения, размыкая объятия, хотя совершенно не готова распрощаться с теплотой наших сердец. Мне слишком одиноко и грустно, и я не готова отпустить того, кто вдохнул в моё тело искру, зажигающую жизнь.
- Кирлас! – грозно рычит незнакомый голос, обдавая меня холодным зноем. – Чем ты занимаешься!? Немедленно вернись в свои покои! – парень вздрагивает, и отстраняется, смущённо зашагав к выходу, предоставив меня оцепенению от происходящего. Дверь запирают на ключ, и я ощущаю, как на глаза наворачиваются предательские слёзы. Оживлённый разум настигает новая волна неиссякаемых вопросов, граничащая с желанием познать все странности неизвестной культуры.