Глава 4.
Скрипучие ставни закряхтели в круговых движениях огромными лопастями. По извилистых щелях хлынула вода. Медленно приоткрываю глаза, содрогаясь от прозябающего холода. Ноги свело нервными судорогами, а желудок уже не стесняясь урчит на всю комнату. Очень стыдно за себя и свой организм. Приподнимаюсь на трясущихся руках, едва касаясь языком опухших губ. Пустота давит непроницаемым обнажением, притупляя всевозможные чувства восприятия. Эта комната, будто огромная картонная коробка, в которой прорезаны дыры, чтобы любознательные зрители могли не только смотреть, но ещё общипывать пушистого зверька, потешаться над ним, его шалостями, выискивать слабые места. Я не в театре, но мне обеспечена портьера.
Необъяснимый мир за окном застыл. Снова утвердилась одинокая пустошь. Тучи сгустились над золотым балдахином, отзеркаливая от конусообразных ромбов в разные стороны слабые солнечные тени, чем-то напоминающие мерцание маяка в океане, будто предназначены в помощь для выхода из призрачного лабиринта заблудшим кораблям. Некий немой посыл капитану пришвартовать лодку, и сойти на берег опрокинуть рюмку рома в компании очаровательной женщины. Ночь - особенное время суток. Мирская жизнь затихает, воздух становится прохладным, свежим. Я всегда предполагала, что окажись на краю земли, подняв голову и устремив взор в небо, мы насладимся лицезрением той самой луны, тех самых звёзд, но этот город навсегда разрушил прежние стереотипы.
- Сколько я проспала на этот раз!? – рефлекторно потянувшись к месту укола, оказалось, что от небольшой алой выпуклости не осталось и следа. На глаза навернулись ядовитые слёзы. Шмыгнув носом, я с шумом вздохнула, наполняя лёгкие спетым кислородом. Более всего ненавижу в себе проклятое проявление слабости, но сейчас безумно хочется, чтобы кто-то подошел, обнял и погладил по головке, со словами: "Не бойся, всё будет в порядке!" Расплавившаяся защитная оболочка, скрывающая страхи эволюционированого разума, уже несколько раз прогнала измученным телом рокенрольную мелодию, неся в себе шквал бурлящих эмоций: обиду, злость, страх, голод, презрение. Горячая смесь клубком перекатилась по вспухшим венам, возвращая в разум импульсы раздражения, отчего ужасно хочется, как в детстве, громко закричать и поколотить ногами.
Глухую тишину разрезал топот шагов, и я встрепенулась, когда отворилась входная дверь, вваливая во внутрь серые глыбы из дымовой завесы. Шок обескуражил настолько, что едва опомнилась лишь тогда, как в горле запершило, и сбилось дыхание. Сиплый дым переполнил измотанное тело, ведь растерявшись, я напрочь забыла о мерах предосторожности. Душа начала издыхать, задыхаться удушливым кашлем, свалив хозяйку на пол. Маленькая комната доверху пропиталась неизвестным веществом, заставившим даже взлохмаченные кудри воспарить в воздухе. Непроглядность ударила в лицо со всех сторон. В глазах зарябили осколки серо-синего чада, и, обессиленная упав на пол, я заскулила от нестерпимой боли.
По гладкости холодного паркета засеменили быстрые шаги. Локти взвыли от резкой боли, и меня поставили на ноги.
- Что вы делаете!? Кто вы? Что вам нужно? - ору не своим голосом, не в силах противиться. А воспользовавшись поникшим состоянием, неизвестные личности в белых скафандрах подхватили и потащили моё обмяклое тело в неизвестном направлении.
Спустя целую вечность мы вконец остановились, и, переведя дыхание, не успев ни сообразить, что происходит, ни обрадоваться возникшему спокойствию, я мгновенно пала ниц. Тошнотворный инородный аромат обволок ноздри, вызывая рефлекс рвоты, отчего я снова раскашлялась. В расплывчатом свете пронёсся заливистый смех, и с перепугу я вскочила на ноги.
- Кто здесь!? Что вам нужно? Вы ненормальные! – ору я, крутясь по сторонам, и не имея чёткой фокусировки мнимого противника. – Зачем вы играете со мной!? Это не смешно!
- Это и есть наша гостья? – слух разрезал гортанный смех уже нескольких человек, и, прекратив блудливые тирады проклятий, я стала прислушиваться к необычно-красивому языку, мечтая разобрать хотя бы слово.
- Хо-Хо-Хо. Так это и есть та самая девушка с другой планеты?
- Они её называют "Земля", ваше величество.
- Земная девушка? Хмм... Она отличается от нас... Какое у неё не удобное одеяние... Это все женщины такое носят...на Земле? Кхм, от этого цвета уже пестрит в глазах!
- Не могу знать, ваше величество! Заставить её снять эти орины* (одеяния, чем-то напоминающие платья: традиционная одежда аквамаринцев)?
- А захочет ли она расстаться с ними?
- Не могу спросить, ваше величество! Я пытаюсь применять свои знания по учебным словарям, но это очень трудно... Мой язык болит, будто его режут десять ножей одновременно. Я не уверен, что имею правильное произношение... И когда она ответит, я не смогу перевести...
- "Не могу знать", "Не могу спросить", "Я не смогу..." Что за наглость с вашей стороны, говорить такое королю процветающего королевства? – восседающий на троне мужчина повысил голос, и, поёжившись, я отступила на пару шагов.
- Простите, ваше величество! – говорящий поклонился, и встал на колени. – Я позволил себе недопустимое... Моя жизнь недостойна продолжения, но я умоляю вас о пощаде. Простите, ваше величество!
Опухшие губы слегка приоткрылись от удивления, и нервно заморгав, я принялась молиться всемогущественным Богам, не имея возможности к форматированию данных исковерканной информации. Туман стал рассеиваться, пелена спала, и глаза метнулись выискивать в толпе дружелюбные знакомые лица. Но ответом послужили обоюдные всплески и охи, а сидящий напротив человек, саркастически изогнув бровь, рассматривал меня с нескрываемым интересом.
Высокий мускулистый мужчина, средних лет, вальяжно откинувшись на спинку странного кресла, неспешно потягивал вино с золотого кубка. Белоснежные волосы под короной зачесаны в тугой пучок. Его одеяние наталкивает на мысль о разврате и римских священнослужителях, что не покорились воле праведного Господа. Культивируемая тяга к простоте в одежде привела к обогащению окружающей среды. Желтая ткань с ионийского льна плавным кроем ниспадает на рельефное тело, подчёркивая каждый выступ. Возле шеи, где покоится чёрный крест на белых бусах, переливается в сиянии свечей сложный тканевой орнамент. Серебряными нитями прошит весь орион, украшенный меандром* (орнамент, который представляет собою ломанную линию с завитками). Большая брошь, в виде синего кита, едва придерживает нежную ткань хитона от желания упасть к ногам красивеньких наложниц, а довершил образ массивный ярко-алый пояс. Не мужчина, а мечта...для женщины, которая разуверилась в собственных силах.
- Интересно, королева настолько же обворожительна и прекрасна, чтобы составить выгодную партию своему супругу в плане постельных игр и очарования? - промелькнуло в голове, и я тут же тряхнула ею, чтобы избавиться от грязных оппортунистических мыслей.
Аромат горелого воска и благоухающих цветов затуманил рассудок, и, улыбнувшись, я провалилась в синеву ласковых глаз. Огоньки тысячи свечей принялись плясать победоносные танцы. Фыркнув от скоропостижного поражения, я нерешительно опустила взгляд на подол изорванного платья, удостоив себя размышлениями о нарастающем раздражении. Это место не сравнится ни с одним из современных замков, и я действительно готова пожать руку искусному художнику за его непревзойдённое воображение, отвесив равносильный поклон.
Яркое свечение переместилось в центральную часть зала, и под моими ногами засверкала огромная серебряная звезда с позолоченными краями. Белоснежная гладь скользкого пола – зеркальная, и в ней отразился величественный потолок с феерическим паникадилом. Орнамент мозаики обволакивает разум дымной пеленой истории о трёх ангелах, братьях, что поклялись защищать капсулы*(планеты под водой) ценой своих жизней. На бездорожье, у входа в богемный сад увековечена смуглая девица, по канону превзошедшая красотой божественных леди. В руках темноволосой нимфы изображена серебряная фляжка с ядом, к которой прикреплено послание на иезуитском языке. Легенда гласит, что неписанная красавица погубит мир и обитателей капсул, чьё сердце дрогнет пред её красотой. Убив сладострастную дьяволицу – не будет покоя триллион лет и не спасётся ни единая душа. И только подлинная любовь, любовь, что достоверна верности, возродит из пепла розу, цветение которой восстановит первобыт.
Распахнув пошире глаза, что закружились в облаках неизведанной красоты, я громко вздохнула.
- По всей видимости, вы король? А эти странные пересмешники...министры? - я рассмеялась во весь голос, видя, как вокруг воцаряется несносная тишина.
Пара секунд и умозаключение с новой силой свалилось на сдавленные виски, а глава верховенства широко улыбнулся, лицезря мой сконфуженный вид. Потом поднял правую руку, и отвесил непонятный жест в сторону выдрессированных прислужников, чем интуитивно приравнял его к следующему по очереди вспыхнувшему вопросу.
Не желая более раздаривать своё внимание настороженному молчанию, я принялась осматривать великолепно убранное помещение, в котором взгляд мгновенно затерялся среди пестроты гамм нежнейших оттенков. В центре колоннообразного потолка, вокруг шестигранного многоугольника, протянулась мраморная плетёная нить, словно молодого виноградника лоза потянула свои ветви к солнцу, так и она, опоясала смежные пространства между южной и западной частями, предназначенными для торжественных вечеров, свисая к полу массивными завитками, что ниспадают на угловые колонны, ведущие выстроенный ряд вокруг королевских покоев с протяжностью по два метра ко входу, над которым развешаны шелковые ткани ванильного оттенка. Столь дивным архитектурным строением тронный зал напоминает древнегреческие Афины, что и подтверждает, почему неулыбчивые самаритяне носят хитоны и пепелосы.
В одном из углов дробления колонн под девяносто градусов расположилась изящная статуя симпатичного мальчика, на вид лет десяти. Кудрявые локоны ласково обрамили детское личико, но взгляд у ребёнка - взрослого воина: мудрый, целеустремлённый, наводящий гром и молнии на своих врагов. Он обхватил пухлыми ручонками трезубец, силясь, возвышая его, отчего коленки задрожали и прогнулись. Поистине, прекрасное творение. Напротив него, с другой стороны, красуется молодой парень. Хитон вальяжными волнами струится по рельефному телу, а он, заложив ладонь у взлохмаченные волосы, не может взгляда оторвать от своего отражения. Нарциссическая натура подобрала зеркало по своему обличению, чтобы подчеркнуть мнимые достоинства, прокричав надменным лоском целому миру, что обладатель феерично-сексуального тела является господином преисподней женских желаний, и самый красивый мужчина на планете. Две различные скульптуры соревнуются друг против друга сопоставлением умов, где в детском разуме заключается более целомудрия, чем в юношестве. Тонкая грань между восприятием реальности, кому-то дарует жизнь, а кого-то лишает её, и король, как никто иной, не должен быть подвластен губным желаниям, что приведут к гибели миллионного населения. Его разум считается достоинством королевства, и непреклонен народ лишь тогда, как его величество в ладах со своей силой и своим духом.
- Лори! Майк! Вот неугомонные!.. Я вас подловила! Выходите! Это было круто! Самый лучший спектакль в моей жизни! – прокричала я, смеясь во весь голос, и демонстративно хлопая в ладоши от переизбытка ошеломляющих эмоций. В прошлый раз они подослали ко мне симпатичного Ромео, будто тот влюбился в меня до беспамятства с первого взгляда. Парень оказался настолько красивой и артистической личностью, что я без малейшего сомнения повелась, и, как в омут с головой, не сопротивляясь окунулась в придуманную сказку. Отуманенная призрачным волшебством, я разрисовала наше будущее в малейших подробностях, пока смеясь, ребята не признались, что всё было ложью, снимая на камеру моё изумлённое лицо.
Но на мои расхаживания зеркальной гладью в поисках очередной фотокамеры белокурый мужчина лишь удивлённо поднял бровь, поправляя корону. Его миловидное лицо озарила самозабвенная улыбка, и он тоже захлопал в ладоши. Громким эхом мимо промчался звон колокольчиков, и в зале заиграла приятная музыка. Вздрогнув от неожиданного холодка, когда по телу пронёсся табунок разъярённых мурашек, я наконец заметила седых виолончелистов, сидящих за стеной из душистых цветов, расположенных в фарфоровых вазах. Их сивые бороды вальяжно покоятся ниц возле старинных инструментов, а длинные костлявые пальцы быстро и грациозно порхают по струнам, словно бабочки, сменяющие цветок.
Где-то вдали послышался приглушенный шум, треск, тихое хихиканье, и обернувшись, я замерла от предвкушения. Молоденькие симпатичные девушки, в светло-розовых прозрачных платьицах воздушного кроя, окружили меня, распрыскивая в воздух сладострастие цветочных духов. В горле запершило, а на глаза навернулись слёзы, ведь у меня всегда была аллергия на фиалки.
Околдованная праздным действием, я и не заметила, как появились столы, ломящиеся от еды. Миловидные нимфы жестом приказали усаживаться на самый дальний стул. Приятные ароматы вскружили голову, а желудок мгновенно откликнулся на естественный призыв, отчего лицо налилось пунцовой краской. Приглашенные к столу смотрители спектакля, опасливо занимающие отведённые им по праву места, в открытую зашептались о моём безмолвном поведении.
Отодвинув странный стул из белого камня в самый дальний конец стола, я оказалась сидящей напротив короля, и подмигнув ему, принялась рассматривать рядом стоящие блюда. А стеснённые министры расположились по бокам через три пустых стула от того места, где находилась моя персона.
Еда, выглядевшая вкусной, на самом деле, оказалась несъедобной. Затравленные зверьки, облачённые в необычные одеяния, не обращая на меня никакого внимания, праведно хранят мнимый этикет, совершенно не спеша обогатиться, тогда, как моё тело изнывает от усталости, и требует огромную порцию вредного салата, свежей выпечки или жареного мяса.
Приглушенный свет золотых канделябров, не позволяющий различить ингредиенты поданных блюд, что взбудоражили измождённое тело, воображая в голове фрагменты внеземных вкусностей, зазывающие вкусить их, насладиться гранью вкусовых рецепторов, полностью затуманил рассудок, и в глазах заблестели разноцветные блики. Огни угловых свечей закружились, и гул звенящих голосов остался далеко позади, где-то в другой вселенной.