Глава 12.
Полдесятого утра. Кабинет оперативного состава.
Агата входит резким толчком плеча, балансируя между подносом с кофе и папкой дел. Ее пальцы, скрытые под черными кожаными перчатками, судорожно сжимают картонные стаканчики - слишком жарко для октября, но кому есть дело?
Щелчок зажигалки разрывает утреннюю тишину. Дым сплетается с едким запахом хлорки.
Линолеум ледяной под коленями. Лезвие офисного ножа оставляет пятую параллель на внутренней стороне предплечья. Кровь капает в унитаз с глухими плюхами, будто кто-то роняет монеты в фонтан.
Дверь взрывается от удара плечом.
Вера, застывшая в дверном проеме, правая рука инстинктивно легла на кобуру.
- Господи... Ты... - ее обычно хриплый голос дрожит.
Агата медленно поднимает голову. В потрескавшемся зеркале видит свое мертвенное отражение: шубы синюшные, как у утопленника на вчерашнем вскрытии.
Белые костяшки Веры, сжимающие дверную ручку до хруста пластика.
Алую лужу, растекающуюся по кафелю странным узором, похоже на карту знакомого района.
Кофе оказывается приторно-сладким. Агата морщится - всегда добавляет слишком много, когда нервничает. На краю стола
Записка острым почерком Бокова:
«Для нервов. Выкурите - убью».
След от кровавого пальца на уголке бумаги. Ее или его?
Вера рушится на колени, хватает ее за запястья - пальцы горячие, как дуло после стрельбы.
- Ты идиотка?! - Шепот рвется, как плохая радиосвязь. - Сейчас же...
Агата открывает нижний ящик стола мизинцем. Перчатки липнут к еще свежим ранам.
Скальпель №24 новый, но уже заточенный.
Рулон марли - распечатанный.
Записка на бланке протокола с подписью Троекуровой: «Резать бумаги можно. Себя - нет».
Дверь кабинета скрипит. В проеме - Злобин, его тень падает на Агату, как полицейский силуэт на допросе.
Злобин, осматривая ее с порога, сосательная конфета щелкает о зубы.
- Что ж, ты какая-то помятая. -
Агата проводит языком по сухим губам.
- Так и есть. Я... запуталась.-
Злобин постукивает пальцем по косяку, ритм как на допросе.
-Вы, девушки, вроде бы... Стрижку делаете, краситесь, ну... Когда в жизни всё плохо.
Пальцы непроизвольно сжимают край стола - боль пронзает предплечье.
-Может, в рыжий? Мне пойдёт?-
Злобин резко обрывает жевание, глаза сужаются.
-Не пойдёт. Все рыжие - мрази, которые лишь изменяют. Без принципов. Без правил. Делает шаг вперед, запах дешевого одеколона смешивается с мятой жвачкой.
Ты не такая. Чёрный - твой цвет. Благородный.
Пауза.
В коридоре смеются оперативники. Где-то звонит телефон. Агата замечает, как Злобин
Неосознанно копирует ее позу, а
правый глаз дергается.
«Он знает. Но не скажет. Как и я про его «невестку» на севере...»
Она встает, поправляя перчатки. Шов на правом рукаве расходится - капля крови падает на протокол.
Злобин замечает, но делает вид, что нет.
Они выходят в коридор. Тень Агаты на стене - прямая, как штык. Только левая рука слегка дрожит, сжимая папку.
Слышит пиликающий звук пейджер. Злобин тормозит, поднимает голову, глаза, те глаза, с которыми она встречается каждый день, с которыми их связывает такая судьба, которая будет вечной.
Коридор участка был узким, как дуло пистолета, а они стояли в нем, будто две пули, застрявшие в стволе - ни выстрела, ни отступления.
Агата опиралась плечом о шкаф с архивными делами, ее пальцы медленно сжимали папку, оставляя на картоне белые полумесяцы от ногтей. Иван стоял напротив, его тень падала на нее, длинная и тяжелая, как невысказанное обвинение.
Между ними висело всё, что они не говорили.
- Я к Бокову, он экстрасенса притащил в больницу. Где встречаемся, помнишь?
- Как тут забыть. Ванятка. - Голос ее звучал ровно, но в углу рта дрожала едва заметная искра раздражения.
Он не ответил сразу, лишь провел рукой по подбородку.
- Всё идёт как и должно. Он «влюбляется». Вроде серьёзный мужик, а так, как щеночек. Смотри, не угробь наши планы, иначе туго будет. - В его интонации не было вызова - только усталая недосказанность, будто он уже знал, что она не поверит, что бы он ни сказал.
- Замечательно, Ваня. Знаешь, он мне начинает нравиться, но вот незадача. Мешает Люба, уж как-то разобраться надо.
- Сама разберёшься.
****
Мой ритм заглох. Живу, как перед казнью. Бессмысленно гляжу на белый свет, Про всё забыв... И строчка в строчке вязнет. Не светятся слова - в них связи нет.
Где ж эта связь? Иль впрямь лишь сам собою Я занят был, бунтуя и кляня... А связей - нет. И, значит, впрямь пустое Всё, чем я жил, за что убьют меня.
А смерть грозит. Грозит кровопролитие. Оно придёт - пиши иль не пиши. Какой тут ритм! Кому нужны открытья подспудных связей жизни и души?
Все связи - рвутся. Всем - грозит стихия. Российский бунт несёт не свет, а тьму... Пусть даже Бог опять спасёт Россию, Коль этот труд не надоел Ему.
Пусть даже вновь потом откроют право... Нет ритма. Вижу кровь, а не зарю. И не живу. Как кролик на удава, Глаз не сводя, в грядущее смотрю.
- Наум Коржавин.
****
Рыжая начала говорить, рассказывать, что видит, что видела. Но слушать было попросту невозможно.
Все мысли были заняты этой бестией с таким гадким именем, но до жути красивым. Агата...
Будто была мифическим существом, сиреной. Что высасывала его душу лишь одним взглядом. Отношения между ними изменились, стали будто мягче. Она подпустила его, начинает доверять.
Бесило лишь то, что они в отношениях. Люба, Илья...
Мешают! Ломают всё.
Хочется забыть их, хочется послать Любу и набить ебальник Илье.
Он не может, боится ранить девушку. Сам навязался, теперь разгребай. А Илья? Если она его любит, а Бокова считает просто другом? Боже...
Всё это до жути муторно и тяжело.
Он помнит её взгляд в коридоре, когда Райкина упекла его. Помнит, какая она была довольная после стрижки. Помнит всё. Каждую деталь.
Из рассказа рыжей понял лишь, что это какое-то помещение с лестницей, что была ещё одна девушка.
Ломал голову, было тяжело.
С экстрасенсом он поговорил, рассказал ему о каких-то звёздах и стекле.
Стекло было у него в душе.
После того как они с Злобином вышли, направились в отдел. По дороге Злобин задавал какие-то черезвучайно несуразные и странные вопросы по поводу той, кто не выходила из головы.
Он отвечал неохотно, боялся, что Ваня сразу всё расскажет ей, что это плохо кончится, но отвечал лишь для того, чтобы задать вопрос.
- А она? Я ей... Симпатичен?
- Ну, допустим, да.
Дальше как в тумане, было до жути радостно, в животе трепетали бабочки, которые не давали ему покоя до самого отдела. Видел лишь дорогу, пытался не подавать эмоций, но ехал с улыбкой, еле заметной, но улыбкой.
****
Шаг, ещё шаг, и ещё шаг. Поднялся, жизнь удалась.
Он едва хотел идти в кабинет, но... Она, та, от которой трепещет душа, та, от которой сердце останавливается.
Агата...
Разговаривает с каким-то мужчиной, молодой, рыжий.
Девушка пальцами бьёт его по носу и задорно улыбается, кажется, он видел его раньше, но не может понять где.
Мужчина уходит, а она поворачивается, замечает его, а на лице улыбка чеширского кота.
Подходит медленно, или ему так кажется. На лице всё ещё улыбка. Вылетает привычное
«Здравствуйте, Евгений Афанасьевич». Хотя он говорил обращаться на «ты».
Это было так, будто он видит мёртвого.
- Здравствуйте, Евгений Афанасьевич! Как ваши дела, что с той девушкой?
- Замечательно, нету никакой девушки. - Её глаза покатились на лоб.
- Как нету, умерла? От чего?
- О чём ты?
- Девушка из больницы! Рыжая, единственная, кто жива. Вы с дуба рухнули?
- Ах... Жива, всё хорошо. Видела лестницу, девушку. Больше вроде ничего.
- Славно. Слушайте, у меня новоселье с новым молодым человеком. Приходите завтра к четырём, с Любой.
- Обязательно.
Люба, Люба, Люба! Ей что, не насрать на неё?
****
Полдевятого, хочется домой, руки болят.
Единственная услада для глаз и ушей - это новый-старый знакомый, что оказался весьма хорошим человеком.
Валерий Козырев был знаком с Сергеевой ещё со времён её учёбы в Москве. Он часто приходил к ним на лекции и даже брал на практику! У Сергеевой был авторитет в группе, и в его глазах она была следователем не хуже, а может быть, и лучше него.
Они вышли из кабинета и направились по коридору, где столкнулись с занозой, которая давно сидела в сердце Сергеевой, хоть она и старалась не показывать это. Заноза, которую хотелось вытащить, но это было бы больно. Всё его внимание было приковано к Козыреву, и это было приятно.
Валерий Иванович был комиссией, а она присела на диванчик возле тумбы, прямо напротив решётки. Внезапно она услышала знакомое
«Ну здравствуйте!» и увидела Надюшку, а за ней - Злобина. Ей хотелось намекнуть ему, чтобы они поговорили, но вокруг было слишком много людей, и она не стала.
Она сверлила взглядом стенку и вспоминала глаза Бокова. Ваня был прав: они были как у щенка, который год не видел хозяйку и был рад до потери пульса. Но потом его взгляд опустошался из-за слов о Любе. Она понимала, что он испытывает, она сама испытывала то же самое, но в отличие от него, скрывала свои эмоции. Пыталась.
Валера с Райкиной ушли, и, посидев возле Бокова всего полминуты, Сергеева встала и ответила на короткий вопрос Злобина «Ты куда?» тем, что «не бабье это дело в ментовке тухнуть, нужно борщи варить». И ушла.
Казалось, будто она избегает его, не хочет или не может находиться рядом с ним. В голове крутились мысли о новоселье. Зачем с Любой? Непонятно.
Кинув Ивану пару фраз, чтобы опера и криминалисты занимались этим делом, наши товарищи отправились в ресторан. Он запоминал каждую деталь её образа, будто боялся забыть её, будто уедет и больше не вернётся.
****
«Борщи, ебать. Я че серьёзно могла такое сказать?» - один думает о брюнетке с уже почти отросшим каре, а другая о том, что околеет, если чухня с фамилией Злобин будет настолько медленно идти.
Спустя некоторое время в её сторону пошёл силуэт, который долгое время неотрывно выглядывал из-за машины, стоящей неподалёку, будто боясь, что это не она.
Был виден злой, потухший взгляд. Взгляд того самого Злобина, с которым она сдружилась. Нет, не того, что в ментовке, не того, что "хороший", а того, кто наводит невероятный страх и панику.
- Что-то ты поникший, небось догадался Женя?
- Сейчас допиздишься, и я тебя сброшу с этого моста нахрен, и будешь уже не женой крутого следака с Москвы, а девушкой, которая окончила жизнь суицидом, из-за того, что её возлюбленный водится в тайне от неё с проституткой, из-за которой мне сорвали вечер!
- Меня сделает чище вода. Тебе кажется. Не в тайне. А будешь орать, с потрохами сдам тебя, вот только почти влюблённый по уши Боков и подруга Надя мне ничего не сделают. А тебя, братец, закроют. Хочешь высказаться, высказывайся, или зачем мы тут?
- Он мёртв. Твой отец.
****
- Да херли ты с ним тискаешься? Слушай, Слава. Либо ты помогаешь нам либо нахуй сдохнешь. Знаешь где фишер трупы деток прятал? Спроси у Евгения, он расскажет. Хотя лучше скажу, в болоте. А я возьму тебя в Москву, покажу и тебя там притоплю.
Это не просто гнев. Это кипящая, концентрированная ярость, долго копившаяся ненависть, которая наконец вырвалась наружу. Это презрение к тому, к кому она обращается, и холодная, безжалостная решимость. За гневом стоит уверенность в своей силе и власти над ситуацией и этим человеком. Это не истерика, это леденящий душу, контролируемый гнев, который страшнее любой истерики.
Она приближается к Вдовину, нарушая его личное пространство, доминируя физически. Её поза агрессивна и уверенна: корпус чуть наклонен вперед, плечи расправлены, подбородок приподнят. Она смотрит сверху вниз, буквально подавляя его.
На словах "покажу и тебя там притоплю" она сделала паузу и холодно провела пальцем по его горлу уничижительной жалостью, как бы отмечая его уже как мертвеца.
Её речь не крикливая, а низкая, гортанная, сдавленная от злости. Она говорит через зубы, с ядовитой насмешкой и невероятной убежденностью.
Это не потерявшая контроль женщина, а хладнокровная, жестокая и абсолютно уверенная в своей безнаказанности хищница. Её гнев - это инструмент устрашения, которым она виртуозно владеет..
Мужчина, который стоял перед ней, выглядел настолько неопрятно, что видеть его было неприятно. Его лицо было покрыто слюнями, в носу скопились сопли, а от одежды исходил неприятный запах. Он говорил что-то о Кате Петух и о концерте.
Сегодня явно был не её день, и только то, что И.О. дала ей возможность уйти после опроса бабушки, спасло её от неприятного общения. Ведь ей нужно было подготовиться к приходу гостей, особенно если придёт Евгений.
- Вань, езжай к бабуле без меня. У меня много дел.
****
Квартира Евгения. Вечер. На кровати разложены два варианта одежды: чёрный костюм, который, как сказала Агата, ему идёт, и помятая косуха - в ней он обычно ходит с Любой. В руке - зажигалка, которую Агата забыла в машине Злобина месяц назад.
- Жень, надень ту синюю рубашку! Ты же знаешь, как я люблю, когда ты при параде! - раздался крик Любви из ванной.
Он не отвечает. Пальцы сжимают зажигалку так, что пластик трещит.
Люба выходит, завязывая пояс халата.
- Ты чего примолк? Опасаешься, что твоя коллега-стерва опять на меня косо смотреть будет?
Она смеётся, но в этом смехе слышны осколки стекла.
Боков встаёт, берёт косуху.
- Синяя рубашка - это для свиданий, Люб. Мы же просто на новоселье.
- Просто? - она подходит близко, и он чувствует запах дешёвого парфюма и ревности. - А почему тогда ты два часа выбирал подарок? Как будто ей что-то доказываешь. -
Он отворачивается, чтобы она не заметила, как дёрнулся глаз.
- Поехали, - бросает он вполоборота. - Опоздаем.
Люба цепляется за его руку, как плющ за стену. Он не отталкивает её, но пальцы остаются холодными.
«Агата... наверное, надела это чёрное платье. То, что подчёркивает шрам на шее. Как будто говорит: "Смотри, что со мной сделали".»
В машине Люба включает попсу и напевает. Он молча давит на газ.
Зачем он едет с Любой?
Ах, да.
Привычка к Любиной простоте, ведь с ней не нужно думать.
Злость на себя за то, что не может выбрать ни её, ни её.
Последний поворот перед домом Агаты.
Люба вдруг кладёт руку ему на колено.
- А давай свалим отсюда? В кино, а?
Он не отвечает. Видит в окне Агату - она стоит на балконе, курит, смотрит в ночь. Одна.
Его рука сама тянется к ручке двери...
Но Люба уже выходит, поправляя юбку.
- Идём, герой. Поздравлять твою ведьму.
Он глушит двигатель. Зажигалка в кармане кажется тяжелее пистолета.
****
В комнате царила праздничная атмосфера: музыка, смех, разговоры, перемешиваясь с приятным ароматом еды и запахом цветов. Агата, одетая в элегантное платье, внимательно наблюдала за гостями, которые веселились, танцевали и обменивались поздравлениями.
Вскоре Агата и Женя отошли на балкон, чтобы посидеть в тишине и покурить. Они сидели на балконе, наслаждаясь тишиной и свежим воздухом. Агата задумчиво курила сигарету, а Женя молчал, задумчиво глядя на городскую суету внизу.
- Что дальше? - он перевел на неё взгляд, она не смотрела.
- Что? - недоумевая произнесла девушка, переведя взгляд на него. На глаза, глаза, в которых можно утонуть.
- Как жить планируешь, после закрытия дела? - с особым интересом спросил Евгений. Он будто хотел сказать что-то ещё, или же услышать.
- Выйду замуж, уйду с работы и буду гнить на кухне варя борщи - облокотившись головой на стену ответила Сергеева.
- За этого? - с усмешкой спросил боков.
- За этого.
Через некоторое время Агата и Женя возвращались в зал и, уже оказавшись в дверном проёме, были буквально ошеломлены увиденным. Они увидели Илью и Любу, которые нежно целуются прямо посередине комнаты. Агата буквально застыла на месте от удивления, а её сердце словно упало в пятки.
Жене понадобилась пара секунд, чтобы прийти в себя и осознать увиденную картину. Он бросил быстрый взгляд на Агату, которая буквально окаменела. Её руки слегка дрожали, а лицо было белым, как полотно.
Илья и Люба, все еще поглощенные собственным моментом, не сразу заметили Агату и Женьку, стоявших в дверном проёме. Они были настолько сосредоточены друг на друге, что казалось, весь мир вокруг них перестал существовать.
Агата и Женя вышли на улицу, погружаясь в ночную прохладу. Агата шла быстро, словно пытаясь убежать от того, что только что произошло. Женя следовал за ней, стараясь не отставать. Наконец, он мягко схватил её за локоть, заставляя остановиться.
- Агата... - произнес он с нежностью, но она вырвалась, словно прикосновение обожгло её.
- Не смей прикасаться ко мне. Никогда! - её голос был хриплым, словно она подавилась собственной яростью.
Женя посмотрел на неё, всё ещё держа за руку, и глубоко вздохнул.
- Я давно хотел это сказать... - начал он, и его голос дрогнул. - Ты для меня не просто кто-то. Ты - всё. Я молчал слишком долго, боясь спугнуть тебя, боясь быть лишним... Но сейчас я не могу больше притворяться, что мне всё равно.
Он сделал шаг ближе, заглядывая ей в глаза.
- Я люблю тебя, Агата. Не как коллегу, не как случайного человека на пути - по-настоящему. И если ты дашь мне шанс... я готов быть тем, кто будет рядом каждый день. Кто будет защищать тебя от боли... Кто будет ждать тебя дома... Даже если ты решишь остаться здесь - я буду рядом просто потому, что ты важна для меня больше всего на свете.
Между ними повисло тяжёлое и честное молчание - без прикрас и лжи.
- Поедешь со мной? Не как спасение... а как начало чего-то настоящего? - произнёс он, заглядывая ей в глаза.
Агата слушала его, не отрывая взгляда. Её сердце колотилось, казалось, слишком громко. Она не могла найти слов для ответа - слишком много чувств пронзали её насквозь в этот миг. В воздухе словно искрилось напряжение между ними, и только ночь позволяла им быть так откровенны друг с другом.
Наконец, Агата глубоко вдохнула и произнесла едва слышно.
_______________
3735 слов.
Простите за столь долгую задержку, у меня был отпуск..
Спасибо каждому читателю!
Делитель своими впечатлениями, подписывайтесь на тгк.
Ставим звёзды!
_______________