47.
На часах было пять утра, когда тяжелые ворота особняка бесшумно закрылись за нашим кортежем. Рассвет еще не успел коснуться неба, и дом тонул в густых синих сумерках. В салоне машины стояло оглушительное напряжение, которое, казалось, вот-вот взорвется. Как только мы переступили порог дома, тишина холла была мгновенно разорвана.
Николас не дал мне сделать и двух шагов: его рука перехватила мою талию, разворачивая к себе, и он впечатал меня в закрытую дверь. Поцелуй был сокрушительным — в нем смешались виски, холодный ночной воздух и месяц сдерживаемой жажды. Не отрываясь от моих губ, он начал лихорадочно снимать с себя уличную одежду.
Я слышала, как его тяжелое пальто глухо упало на мраморный пол. Мои руки, дрожа от нетерпения и хмеля, стягивали с него пиджак смокинга, путаясь в запонках. Мы действовали почти вслепую, одержимые желанием наконец избавиться от всех преград. Мои пальцы впились в его крепкие плечи, а он, издав низкий, гортанный рык, подхватил меня на руки.
Я инстинктивно вскрикнула, но крик утонул в его новом, еще более глубоком поцелуе. Я крепко обвела его спину ногами, чувствуя под бедрами жесткую ткань его брюк и безумную силу в его руках. Николас держал меня так легко, словно я ничего не весила, несмотря на длинный шлейф моего темно-синего платья, который теперь бесполезно волочился по ступеням.
Он понес меня на второй этаж, чеканя каждый шаг по лестнице. Я чувствовала, как под моими ладонями на его спине перекатываются мышцы, восстановившие свою былую мощь. Николас не сворачивал в гостевые комнаты — он направлялся прямиком в свою спальню, в святая святых своей империи.
Каждый его вдох был тяжелым, рваным, а его губы продолжали настойчиво терзать мои, не давая ни секунды передышки. В этом движении не было места нежности — это было триумфальное возвращение хозяина на свою территорию, где я была его главной наградой.
Он ударом ноги распахнул дверь своей комнаты, и в этот момент я поняла, что эта ночь закончится только тогда, когда он окончательно заберет то, что по праву считает своим. Николас буквально ввалился в спальню и, не размыкая наших губ, донес меня до огромной кровати.
Он опустил меня на шелковые простыни с такой силой, что я на мгновение лишилась дыхания. Его взгляд в полумраке комнаты горел диким, первобытным пламенем. Он навис сверху, и его руки, еще недавно уверенно державшие руль «Роллс-Ройса», теперь лихорадочно искали способ избавить меня от темно-синего атласа.
Николас дернул молнию, но она застряла в дорогой ткани. Его терпение, подогретое виски и долгой ночью, окончательно лопнуло. Раздался резкий, оглушительный треск. Николас просто вцепился в края глубокого выреза и одним мощным движением разорвал платье сверху донизу. Тонкие лямки лопнули, а драгоценный шелк превратился в бесполезные тряпки, обнажая мою кожу.
— Николас! — вскрикнула я, пытаясь прикрыть грудь остатками ткани. — Оно безумно дорогое! Это же эксклюзивная коллекция!
Я смотрела на него с возмущением, но он даже не дрогнул. Он отбросил обрывки синего атласа в сторону, и на его лице заиграла та самая хищная, пугающая улыбка, которую я видела на складе. Он перехватил мои запястья, прижимая их к подушке, и прошептал прямо в губы, обжигая своим дыханием:
— Я тебе таких штук десять куплю, Габриэлла. Хоть весь магазин выкуплю. — Его голос был низким, хриплым и не терпящим возражений. — Сейчас мне плевать на шелк. Мне нужна ты, а не то, что на тебе надето.
Он снова накрыл мои губы своими, заглушая любые протесты. Николас Уилсон не считал деньги — он забирал то, что принадлежало ему по праву силы, и никакие дорогие платья не могли встать у него на пути.
Николас действовал быстро и решительно, его движения были пронизаны той же властной уверенностью, с которой он управлял своей империей. Ошметки разорванного темно-синего платья полетели на пол, и через мгновение ты осталась перед ним совсем без одежды. В приглушенном свете твоя кожа казалась фарфоровой, контрастируя с темным шелком простыней.
Он не отрывал от тебя потемневшего взгляда, в котором горело нескрываемое торжество. Николас быстро избавился от собственной одежды, отбросив рубашку и брюки в сторону. Теперь он стоял перед тобой, восстановившийся, мощный, и шрамы на его теле лишь подчеркивали его опасную мужскую силу. Сдерживая свое рваное дыхание, он дотянулся до тумбочки и достал презерватив.
Его движения были отточены до автоматизма, даже в этот момент он сохранял контроль, который был частью его натуры. Он надел его, не сводя с тебя глаз, словно боясь, что ты исчезнешь, если он моргнет. Николас действовал с той же бескомпромиссной властностью, что и во всём остальном.
Его сильные руки перехватили твои бедра, и он одним уверенным движением положил твои ноги себе на плечи, окончательно лишая тебя возможности отступить или спрятаться, его глаза хищно блеснули. Он посмотрел на тебя снизу вверх и ухмыльнулся — это была улыбка человека, который полностью контролирует ситуацию и упивается твоей беззащитностью.
Он приблизил лицо к клитору, и его взгляд был прикован к твоему, изучая каждую твою реакцию. Напряжение нарастало с каждой секундой, выжигая все мысли, кроме одной. Он начал ласкать тебя.
— Николас! — со стоном крикнула ты, и этот звук, полный смеси шока и запредельного наслаждения, эхом отразился от стен комнаты.
Ты начала извиваться, впиваясь пальцами в шелковые простыни и не в силах сдержать дрожь, пронизывающую всё тело. Твой голос сорвался на хриплый крик, в котором смешались мольба и требование. Николас не замедлял темп, продолжая свой напор и наслаждаясь тем, как ты плавишься под его полным, беспрекословным контролем.
Николас действовал с пугающей и завораживающей сосредоточенностью. Его движения были ритмичными и глубокими — он словно вырисовывал невидимые бесконечные восьмёрки, доводя тебя до грани безумия. Каждое прикосновение вызывало в теле новую вспышку электричества, от которой по коже пробегала дрожь. Ты больше не могла оставаться неподвижной.
Подавшись навстречу, ты прижимала его лицо еще ближе, инстинктивно ища большего контакта. Твои пальцы глубоко запутались в его волосах, сжимая их в порыве неконтролируемого чувства, когда мир вокруг окончательно перестал существовать. Ты громко стонала, не в силах сдерживать эти звуки, которые теперь казались единственным способом выразить то, что происходило внутри.
Твой голос срывался, когда ты выкрикивала его имя, а тело продолжало выгибаться в его руках, полностью подчиняясь его ритму и воле. Николас чувствовал твою реакцию, и это, казалось, только подстегивало его продолжать этот тягучий, изнуряющий танец до самого конца.
Николас внезапно и резко отстранился, когда ты уже была на самом пике, на грани того, чтобы окончательно потерять связь с реальностью. Внезапная пустота и холод воздуха на разгоряченной коже ударили по чувствам не хуже ледяного душа. Ты замерла, тяжело и рвано дыша, чувствуя, как внутри всё буквально вибрирует от невыносимого, незавершенного напряжения.
Ты подняла голову и недовольно посмотрела на него. В твоем взгляде смешались ярость, недоумение и чистая, неприкрытая жажда. Ты была готова закричать на него за эту жестокую паузу, твои пальцы всё еще судорожно сжимали шелковые простыни, а тело продолжало мелко дрожать.
Николас же выглядел пугающе спокойным и собранным. Он медленно выпрямился, возвышаясь над тобой, и провел рукой по своим растрепанным волосам. На его лице заиграла та самая хищная, самоуверенная ухмылка, которую он надевал, когда полностью контролировал ситуацию.
Его взгляд, темный и лихорадочный, скользнул по твоему телу, наслаждаясь тем, в каком состоянии он тебя оставил. Он наклонился к самому твоему лицу, обдавая жаром своего дыхания, и прошептал своим низким, вибрирующим голосом, в котором слышалось неприкрытое торжество:
— Ещё успеешь кончить, малышка.
Эти слова прозвучали как приказ и обещание одновременно. В его голосе не было и капли раскаяния — только грубая власть человека, который сам решает, когда наступит финал.
Его голос, вибрирующий от скрытой силы, всё ещё отдавался в твоих ушах, когда он внезапно сократил последние миллиметры между вами. Его поцелуй не был нежным — это был захват, жадное и требовательное столкновение, в котором он буквально выпивал твоё дыхание. Ты не успела опомниться, как его руки, крепкие, словно тиски, зафиксировали твоё тело.
В тот момент, когда реальность начала ускользать, он сделал резкий, решительный толчок. Ощущение его внезапного и глубокого присутствия внутри вырвало из твоей груди громкий, надрывный вскрик — ты не была готова к такой сокрушительной стремительности.
Твои ладони инстинктивно взметнулись вверх, намертво вцепившись в его предплечья, пальцы судорожно сжались, пытаясь удержаться за него, как за единственный ориентир в этом хаосе. Не давая тебе ни секунды на адаптацию, он сразу же перешел к действиям.
Его движения были лишены мягкости: это был тяжелый, мощный и нарочито грубый ритм. Каждый его толчок был пропитан той самой властью, о которой он предупреждал, — он брал то, что считал своим, с пугающей уверенностью. Тебя захлестнула волна неистового жара. Ты чувствовала себя полностью во власти этого напора, и с твоих губ начали срываться стоны, которые ты больше не могла контролировать.
Они становились всё громче и бессвязнее, превращаясь в звуки чистого исступления. Ты стонала как вне себя, запрокинув голову и чувствуя, как сознание меркнет под натиском этой необузданной, сокрушительной силы, ведущей тебя именно туда, куда он обещал. Этот неистовый ритм вытеснил все лишние мысли, оставив только ощущение его абсолютного присутствия.
Твой голос, сорванный и дрожащий, то и дело переходил в протяжный, надрывный стон — ты звала его по имени снова и снова, словно это было единственное, что удерживало тебя в реальности. Каждый раз, когда его имя слетало с твоих губ, он лишь усиливал напор, заставляя тебя выгибаться в его руках.
Его губы, горячие и требовательные, не оставляли твое тело в покое ни на секунду. Он осыпал поцелуями твою шею, намеренно задерживаясь и оставляя яркие, жгучие следы — отметины своей власти, которые будут напоминать об этой ночи еще долго.
Затем он спускался ниже, к груди и животу, обжигая кожу своим дыханием и жадными прикосновениями, в то время как его движения оставались такими же глубокими и неумолимыми.
В моменты самого острого исступления, когда ты уже была готова окончательно потерять контроль, он наклонился к самому твоему уху. Его голос, низкий и вибрирующий от торжества, прорезал пелену твоего сознания:
— Наслаждайся, Габриэлла... — выдохнул он, и в этом шепоте было столько властной уверенности, что ты окончательно сдалась.
Спустя час, когда буря окончательно утихла, в комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая лишь вашим тяжелым, сбивчивым дыханием. Ты лежала, совершенно обессиленная. Твое сознание медленно возвращалось в реальность.
Николас, чье дыхание тоже постепенно выравнивалось, коснулся твоей щеки горячей ладонью.
— Ты была умничкой, Габриэлла, — негромко произнес он, и в этом низком голосе проскользнула несвойственная ему мягкость.
С трудом перебравшись в постель, вы наконец улеглись под прохладное одеяло. Николас притянул тебя к себе, обнимая со спины и крепко прижимая к своему теплу. Его рука собственнически легла на твой талию, создавая ощущение полной защищенности.
Твои веки налились свинцом. Усталость накрыла тебя плотной пеленой. В тот самый момент, когда ты окончательно соскользнула в глубокий, безмятежный сон, он наклонился к твоему ушку.
— Я люблю тебя, — едва слышно прошептал он, запечатлев легкий поцелуй на твоем плече.
Но ты этого уже не слышала. Ты спала, полностью растворившись в тишине и тепле его объятий, оставив все признания и страсти этой ночи в уходящем дне.