18.
Когда холодная поверхность стены встретилась с твоей кожей, а жар его тела прижал тебя окончательно, пространство комнаты сузилось до критического предела. Ты почувствовала, как его голова склонилась, и обжигающие губы Николаса коснулись твоей шеи — вначале жестко, собственнически, а затем с какой-то пугающей, жадной интенсивностью.
Его дыхание обжигало пульсирующую венку на твоем горле, и ты почувствовала, как твоя уверенность начинает таять, сменяясь чем-то другим, первобытным. Твоя грудь начала вздыматься в прерывистом ритме, ты стала тяжело дышать, и каждый его вдох на твоей коже заставлял твои пальцы невольно сжимать его плечи. Это было слишком. Слишком быстро, слишком властно, слишком много Николаса в этом моменте.
Ты привыкла контролировать свои чувства, но сейчас реальность плыла перед глазами. Ты запрокинула голову, чувствуя, как его губы поднимаются выше, к линии челюсти, и из твоих легких вырвался хриплый, едва слышный шепот:
— Николас... — его имя прозвучало не как вызов, а как мольба и предупреждение одновременно.
Ты нашла в себе остатки воли и, упираясь ладонями в его твердую грудь, попыталась создать хотя бы миллиметр пространства между вами.
— Остановись, — прошептала ты, стараясь придать голосу ту сталь, которая была в тебе утром. — Николас, хватит.
Твой шепот утонул в тишине комнаты, но ты видела, как он замер, коснувшись губами твоей кожи у самого уха. Его руки всё еще стальными тисками держали твои бедра, прижимая тебя к стене, и ты чувствовала, как бешено бьется его сердце — так же быстро, как и твое. Твой шепот не остудил его ярость — он превратил её в нечто более опасное и необратимое.
Николас проигнорировал просьбу остановиться, словно в этот момент для него больше не существовало преград.
Одним властным движением он оторвал тебя от стены. Ты не успела опомниться, как он перенес тебя на кровать, буквально вминая в мягкую поверхность матраса тяжестью своего тела.
Оказавшись на спине, ты почувствовала, как он мгновенно навис над тобой, блокируя любые пути к отступлению. Его руки, как стальные колонны, уперлись в постель по обе стороны от твоей головы, окончательно отрезая тебя от остального мира.
В полумраке спальни его глаза горели диким, собственническим огнем. Когда ты снова попыталась что-то сказать, он резко пресек твой голос.
— Молчи, — прохрипел он, и этот приказ, сорвавшийся на низкий, вибрирующий шепот, пробрал тебя до костей.
Напряжение в комнате стало невыносимым, каждый твой вдох ощущался как вызов. Ты чувствовала, как его взгляд изучал тебя, как его присутствие заполняло собой все пространство.
Время замерло, и тишина спальни Уилсонов только подчеркивала давящую атмосферу. В этот момент не было слов, только ощущение его полного контроля и твоей беспомощности. Николас полностью игнорировал реальность за пределами этой комнаты.
Его поцелуи стали более требовательными, теряя всякий намек на прежнюю сдержанность. Он вновь прильнул к твоей шее, но на этот раз не задержался там надолго.
Его губы, обжигающие и властные, спускались все ниже и ниже, оставляя за собой невидимый след из огня на твоей коже. Он двигался медленно, намеренно растягивая каждое мгновение, пока его поцелуи не коснулись ключиц, а затем и нежной кожи декольте.
В каждом его движении чувствовалось желание окончательно присвоить тебя, стереть из памяти этот вечер в клубе и заменить его своими прикосновениями. Ты чувствовала, как его руки, крепко сжимающие твои запястья над головой, не дают тебе пошевелиться, заставляя лишь прерывисто дышать в такт его движениям. Воздух в спальне казался раскаленным до предела.
Когда его губы опустились еще ниже, к самому краю кружевного белья, ты невольно выгнулась навстречу, теряя нить с реальностью.
— Теперь ты понимаешь? — прохрипел он, на секунду оторвавшись от твоей кожи, чтобы заглянуть тебе в глаза. — Ты принадлежишь мне. Вся. До последнего вздоха.
В этой тишине, нарушаемой только вашим сбивчивым дыханием, стало ясно: Николас не собирается останавливаться, пока не разрушит твою последнюю преграду. Твой пульс бился где-то в горле, а мир окончательно сузился до этого обжигающего контакта.
Он медленно, не сводя с тебя темного, затуманенного взгляда, начал снимать с тебя белье. В полумраке спальни каждое его движение было пропитано пугающей уверенностью и жаждой власти. Он медленно, не сводя с тебя темного, затуманенного взгляда.
Твои пальцы непроизвольно впились в шелковые простыни, а спина выгнулась, когда ты почувствовала прохладу воздуха на обнаженной коже.
Ты тяжело дышала, твоя грудь прерывисто вздымалась, а каждый выдох превращался в тихий, судорожный всхлип, оставляя тебя абсолютно беззащитной под его тяжелым взглядом.
Николас навис сверху, фиксируя твои руки, и ты почувствовала, как его сердце бешено бьется о твои ребра. В этой тишине, нарушаемой только вашим надрывным дыханием, реальность окончательно растворилась.
Ты видела, как на его скулах ходят желваки, и понимала: в эту секунду он не просто твой муж по контракту, он — человек, который окончательно разрушил твою оборону, забирая себе всё, что ты так отчаянно пыталась защитить.
Николас действовал уверенно и властно, словно каждое его движение было частью заранее продуманного плана по твоему полному разоружению. Он медленно потянулся к застежкам твоего кружевного белья. Его пальцы, горячие и чуть шершавые, коснулись твоей кожи, заставляя тебя невольно вздрогнуть от этого контраста.
Николас не сводил с тебя своего темного, почти черного взгляда, наблюдая за тем, как ты реагируешь на каждое его прикосновение.
Он действовал без спешки, намеренно растягивая момент, когда последняя преграда между вами исчезнет. Сначала поддались тонкие бретельки, соскальзывая с твоих плеч, а затем он освободил тебя от кружева, открывая твое тело своему взгляду.
Ты чувствовала себя абсолютно беззащитной, прижатой его весом к мягким простыням, пока он методично избавлял тебя от остатков одежды.
На этом моменте в комнате не осталось места для гордости или споров. Особняк Уилсонов окутал вас своей таинственной атмосферой, пока вы находились в его объятиях. Вы видели, как в его глазах вспыхнул огонек, когда он отбросил ваше белье в сторону.
Его движения были резкими и стремительными, продиктованными той самой неконтролируемой яростью, которая теперь переросла в нечто иное. Он рывком стащил с себя рубашку, и пуговицы с сухим треском разлетелись по дорогому ковру, но он даже не обратил на это внимания.
Его торс, рельефный и напряженный, тяжело вздымался от прерывистого дыхания. В свете луны, пробивающемся сквозь шторы, были видны его напряженные мышцы и шрамы — следы жизни, которую он вел.
Затем он избавился от остальной одежды, действуя быстро и властно. Его взгляд при этом не покидал твоего лица ни на секунду; он словно пригвождал тебя к постели своим немигающим взором, лишая всякой возможности отвернуться.
Когда он вновь навис над тобой, ты почувствовала исходящий от него обжигающий жар. Больше не было ни ткани, ни преград, ни светских масок. Николас Уилсон предстал перед тобой во всей своей первобытной силе, и ты, тяжело дыша, видела в его глазах только одно: этой ночью он не намерен отдавать тебя никому, даже твоему собственному страху.