16.
Ты двигалась в такт тягучему, низкому басу, полностью отдавшись моменту. Твои движения были плавными и кошачьими: ты медленно прогибалась в спине, откидывая голову назад, позволяя музыке вести тебя. В свете мерцающих лазеров твоё открытое платье выглядело почти призрачным, а кожа сияла, словно полированный мрамор.
Незнакомец, почувствовав твою податливость, стал смелее. Его ладони, горячие и требовательные, медленно блуждали по твоему телу, не встречая сопротивления. Он вел руками от талии выше, к открытым лопаткам, заставляя тебя чувствовать каждое прикосновение каждой клеточкой кожи. Его пальцы едва касались краев ткани твоего платья, очерчивая изгибы и заставляя тебя двигаться еще более вызывающе.
Ты закрыла глаза, растворяясь в этом опасном контакте. Тебе было плевать, кто этот парень и что о тебе подумают окружающие. В это мгновение ты наслаждалась тем, как чужие руки бесцеремонно нарушают границы, которые Николас так яростно пытался выстроить вокруг тебя.
Это был танец на грани фола, чистая провокация, застывшая в ритме ночного клуба. В разгаре танца, когда музыка достигла своего пика, ты почувствовала как незнакомец, внезапно положил руки на твои ягодицы, по-хозяйски притягивая тебя к себе. Ты ощутила его горячее дыхание у самого уха, когда он, перекрывая грохот басов, прошептал своим низким, липким голосом:
— Ты чертовски вызывающе танцуешь... Я просто не мог стоять в стороне.
В следующую секунду воздух вокруг тебя словно взорвался. Из неонового полумрака возникла стремительная тень, и глухой, тяжелый удар кулака о челюсть перекрыл даже грохот басов. Незнакомец отлетел в сторону, нелепо взмахнув руками, и с грохотом упал на пол, опрокинув чей-то столик.
Толпа вокруг мгновенно расступилась, образовав вакуум тишины посреди лихорадочного ритма клуба.
Ты замерла, прижав ладонь к груди, и подняла глаза. Прямо перед тобой, тяжело дыша и сжимая окровавленные костяшки пальцев, стоял Николас.
Он был без пиджака, в одной черной рубашке с расстегнутым воротом, и выглядел как само воплощение первобытной ярости. Его глаза в свете стробоскопов казались абсолютно черными, а на скулах ходили желваки. Он не смотрел на поверженного парня, который пытался подняться на четвереньки.
Весь его испепеляющий взгляд был прикован только к тебе — к твоему открытому платью, к твоим алым губам и к тому страху, который на мгновение мелькнул в твоих глазах. Ты стояла в самом центре замершего танцпола, игнорируя стоны упавшего парня и шокированные взгляды толпы.
Твой взгляд был прикован к Николасу. Он выглядел устрашающе: рубашка помята, вены на шее вздулись от ярости, а в глазах полыхал такой пожар, что, казалось, воздух вокруг него плавился.
Ты скрестила руки на груди, стараясь скрыть дрожь, и ледяным тоном спросила:
— Николас, что ты тут делаешь?
Этот вопрос подействовал на него как искра, брошенная в бочку с порохом. Он сделал резкий шаг к тебе, почти вплотную, так что ты почувствовала жар, исходящий от его тела. Его лицо исказилось от запредельной злости, которую он больше не пытался сдерживать.
— Что я здесь делаю?! — прорычал он, и его голос, сорвавшийся на опасный шепот, был страшнее любого крика. — Я пришел посмотреть, как моя жена выставляет меня идиотом на глазах у всего города! Как ты позволяешь какому-то мусору лапать тебя в этом чертовом обрывке ткани.
Он резко схватил тебя за локоть — не больно, но так властно, что ты поняла: сопротивляться бесполезно. Его пальцы буквально жгли твою кожу.
— Я предупреждал тебя утром, Габриэлла. Я сказал, что ты никуда не пойдешь. Но ты решила поиграть в независимость? — Николас наклонился к твоему уху, обжигая его своим тяжелым, прерывистым дыханием. — Сейчас ты выйдешь отсюда со мной. И молись, чтобы по дороге домой я не решил, что этот клуб должен сгореть вместе со всеми, кто видел тебя сегодня такой.
Он обвел присутствующих таким взглядом, что люди начали пятиться назад. Твои слова о том, что ты остаешься, стали последней каплей. Лицо Николаса на мгновение окаменело, а в глазах вспыхнуло нечто первобытное и абсолютно неуправляемое.
Он больше не собирался тратить время на споры. Без лишних слов он сделал стремительный шаг вперед. Прежде чем ты успела хотя бы вдохнуть, чтобы возмутиться, Николас грубо схватил тебя за талию. Одним мощным, рывковым движением он закинул тебя на плечо, словно ты не весила ничего. Воздух выбило из легких, а мир перевернулся.
Твое открытое платье предательски задралось, но Николас, даже в порыве запредельной ярости, не потерял своей собственнической хватки. Его огромная ладонь плотно легла на твой зад, накрывая его и прижимая ткань платья к коже так, чтобы ничего не было видно посторонним глазам. Он буквально закрыл тебя от всего клуба своим телом.
— Николас, отпусти! — вскрикнула ты, ударив кулаками по его каменной спине, но он даже не шелохнулся.
— Молчи, Габриэлла, — отрезал он голосом, от которого по коже прошел мороз.
Он развернулся и решительно зашагал к выходу, расталкивая толпу. Его хватка была стальной, а ладонь, прикрывающая твою наготу, обжигала сквозь тонкий атлас. Николас стремительно пересек вип-зону и направился к выходу, игнорируя твои попытки вырваться.
Каждый его шаг отдавался глухим ударом сердца в твоих ушах. Охрана клуба в панике распахивала перед ним двери, не смея даже встретиться с ним взглядом.
Холодный ночной воздух декабря мгновенно обжег твою кожу, когда он вынес тебя на парковку. Николас дошел до своего черного внедорожника, который стоял прямо у входа с работающим двигателем. Одним резким движением он открыл заднюю дверь и буквально швырнул тебя на кожаное сиденье, не давая опомниться.
Прежде чем ты успела подняться или что-то выкрикнуть, он сам запрыгнул следом, захлопнув дверь так, что машина содрогнулась.
— Пошел! — рявкнул он водителю, и автомобиль с визгом шин сорвался с места.
В салоне воцарилась удушающая, тяжелая тишина, нарушаемая только его прерывистым, яростным дыханием. Николас навис над тобой, упираясь руками в спинку сиденья по обе стороны от твоей головы. В полумраке его глаза горели опасным, диким блеском.
— Ты думала, это шутка? — прошипел он, и его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Ты думала, я позволю тебе позорить мою фамилию в этом притоне?
Он резко схватил тебя за подбородок, заставляя смотреть прямо на него. Его пальцы были ледяными, а взгляд — испепеляющим.
— Ты сейчас поедешь домой, Габриэлла. И ты не выйдешь из своей комнаты, пока я не решу, что ты осознала, чьей женой являешься. Ты хотела внимания? Поздравляю, теперь всё моё внимание принадлежит только тебе. И поверь, тебе это не понравится.
Машина неслась по ночному шоссе, а ты чувствовала, как ловушка захлопнулась окончательно. Ты понимала, что криками и истерикой сейчас ничего не добьешься — это лишь раззадорит его еще больше. Поэтому ты заставила себя успокоиться, хотя сердце в груди всё еще совершало кульбиты от адреналина.
Медленно и подчеркнуто спокойно ты выпрямилась на сиденье, поправляя подол платья, который задрался во время твоего «похищения». Твои движения были плавными и аристократичными, словно ты находилась в салоне лимузина на светском рауте, а не в машине с разъяренным мужем.
Ты не стала отворачиваться. Вместо этого ты перевела на него прямой, ледяной и абсолютно невозмутимый взгляд. Ты уже давно поняла: сила не в крике, а в тишине.
— Ты закончил свое представление, Николас? — спросила ты тихим, ровным голосом, в котором не было ни капли страха. — Надеюсь, твоё эго удовлетворено тем, что ты напугал половину клуба и вынес меня на плече, как трофей из каменного века.
Ты потянулась к сумочке, которая чудом осталась у тебя в руках, достала ту самую красную помаду и, глядя в зеркало заднего вида под его испепеляющим взором, подправила контур губ. Этот жест был верхом безразличия к его ярости.
— Если ты думаешь, что твоя грубая сила заставит меня уважать твои «правила», ты ошибаешься, — продолжила ты, закрывая помаду с четким щелчком. — Ты только что показал всему городу, что не контролируешь свою жену. И, честно говоря, это выглядит жалко.