Крылья судьбы

Прошло много лет с того дня, когда она впервые поругалась с ним. Много лет с тех пор, как песочный замок обрушился под тяжестью черных сапог. Эванджелина давно выросла, но память — упрямая вещь. Особенно, когда дело касалось Риккардо Дель Вальо.

Сейчас она стояла на балконе своей комнаты и смотрела вдаль, туда, где океан касался горизонта. Волны, как и мысли, беспрестанно накатывали одна за другой. Ветер трепал её рыжие волосы, которые в отблесках солнца казались почти огненными. Крыльяш за спиной были сложены, но всё равно отбрасывали на пол длинную тень — живую, словно дышащую.

Её день начинался, как и любой другой: утренний приём у советника, уроки дипломатии, короткая тренировка с мечом — по настоянию Лукрецио. Её старший брат никогда не упускал случая напомнить, что корона — это не только золото, но и кровь.

— Ты снова летала без сопровождения? — спросил он за завтраком, с подозрением взглянув на её спутанные волосы.

— Я не ребёнок, — отрезала Эванджелина, не поднимая глаз от бокала с виноградным соком.

Лукрецио вздохнул. Он был строг, но справедлив. С детства — её опора. Даже когда родители были заняты делами государства, он всегда находил время, чтобы выслушать, поддержать, научить.

— Протокол есть протокол, — напомнил он. — И ты принцесса, хочешь ты того или нет.

Она только пожала плечами. Быть принцессой — это не выбор. Это долг. Это стены, отлитые из ожиданий. Но она мечтала о свободе. Мечтала не быть частью чьего-то плана, особенно брачного.

Ей уже исполнился двадцать один, но она давно знала цену политических игр.

Особенно когда в этих играх фигурировал Риккардо Дель Вальо — принц, который с детства был для неё личной войной.

День уже шёл своим чередом, и солнце щедро заливало мраморные залы дворца Де Ла Коста. Возле окон мягко шелестели занавеси, снаружи доносились голоса стражников и звон тренировочных мечей. Всё было, как всегда — до обидного привычно.

Эванджелина сидела в своей комнате, задумчиво вертя в руках перо. Разговор с братом уже состоялся утром: Лукрецио, как обычно, был сдержан и точен, но в его голосе она уловила лёгкое напряжение. Оно не имело ничего общего с бытовыми заботами — что-то витало в воздухе, словно приближалась буря.

Эванджелине недавно исполнился двадцать один. Возраст, в котором, по мнению большинства, девушка должна была бы думать о браке и балах. Но её вовсе не привлекают такие мероприятия.

С раннего детства она жила при дворе — не в розовых иллюзиях, а среди интриг, слухов и холодных расчетов. Её учили держать спину прямо, выбирать слова осторожно и никогда не показывать слабость.

А ещё с детства она знала имя, которое раздражало, будто заноза под кожей. Риккардо Дель Вальо. Он был частью её прошлого, частью каждой борьбы, каждой скрытой обиды. Они не виделись уже несколько лет, но стоило лишь кому-то упомянуть его, как в ней просыпалась та самая колючая, почти детская злость.

Он был старше её на три года. Наследник соседнего королевства, гордый, заносчивый, из тех, кто предпочитает сжигать мосты, прежде чем перейти по ним. Эванджелина это знала лучше всех. Именно он разрушил её замок — не настоящий, конечно, а тот, что она когда-то построила в песочнице, находясь в одном из уголков большого королевского сада. Тогда всё и началось.

Она до сих пор помнила тот день. И до сих пор считала, что ненависть — это слишком мягкое слово для того, что она к нему чувствовала.

Эванджелина давно уже поняла, что быть принцессой — значит принадлежать не себе.
Каждый её день был расписан заранее, как старинная карта с точными метками: утренний совет с матерью, разбор официальных писем с отцом, короткий обход по территории дворца, чтобы показаться народу, — и всё это под наблюдением, с вежливой улыбкой и гордо поднятой головой.

Слуги кланялись при её приближении. Советники спешили использовать каждую возможность, чтобы повлиять на её мнение. Даже когда она оставалась одна, стены, казалось, слушали, а тишина напоминала — ты не дома, ты в дворце.

Отец, король Аурель Де Ла Коста, был мудрым, но строгим правителем. Он был также заботливым и любящим отцом. Его дети всегда были для него чем-то важным. Аурель часто брал с собой на совещание Лукрецио, когда тому было от силы 10 лет. А когда и Эванджелина подросла, та стала появляться вместе с братом на встречах.

Мать, королева Лианна, родом из королевства Соренто, с детства учила её тонкостям этикета, дипломатии, искусству говорить многое, не сказав ничего. В юности Лианна считалась «цветком Соренто», но со временем из утончённой розы она превратилась в остро отточенное оружие — элегантное и беспощадное. Именно такой матери хотелось видеть свою дочь. Ведь Эванджелина в глазах матери всегда была мудрой девушкой. Родители всегда заботились и проводили время с детьми, но чем старше Эванджелина и Лукрецио становились старше, тем родители были строже по отношению к их воспитанию. Им хотелось видеть в детях — будущее рода Де Ла Коста, которое сможет защитить свое королевство и противостоять врагам.

Эванджелина старалась. Правда. Но чем старше она становилась, тем сильнее ощущала: она — это не только титулы, не только стратегическая фигура. В ней кипела живая кровь. Горячая, порой упрямая. Ей хотелось чего-то настоящего, неподдельного.

Однако с такими мыслями здесь долго не проживёшь.

Поэтому она надела маску, как и все. Играла роль. Достойно. До тех пор, пока не наступит её ход — настоящий, самостоятельный. Когда она сама определит правила.

Пока же её дни текли в бесконечной череде встреч, приемов и наставлений. Слишком мало воздуха, слишком много взглядов. И всё это — под покровом власти, которая, казалось бы, принадлежит ей, но на деле удерживалась руками мужчин постарше и опытнее.

И Эванджелина всегда чувствовала, что быть принцессой означает не только носить корону, но и не иметь права на собственные желания. Её жизнь была продиктована долгом перед королевством, но в её сердце всегда жила мечта о чем-то другом, свободном от обязательств, где она могла бы быть просто собой.

Королевство Де Ла Коста было одним из самых влиятельных и процветающих государств на юге материка. Его земли тянулись от лазурных берегов до плодородных равнин, а города славились торговлей, культурой и военным мастерством. Столицей был величественный город Лакасса, утопающий в мраморе, зелени и шуме голосов со всех уголков света.

Род Де Ла Коста вёл свою историю с далёких времён. Легенды гласили, что первым королём, основавшим королевство, был Марчелло I — человек с железной волей и даром объединителя. Именно он положил начало династии, выковавшей мощное государство на пепле разрозненных племён и мелких княжеств. Его меч до сих пор хранился в зале Совета, как напоминание о времени, когда одно имя смогло изменить судьбу целого народа.

С тех пор сменилось немало правителей, но сила рода Де Ла Коста лишь крепла. Их узы с другими королевствами выстраивались десятилетиями: дипломатией, браками, договорённостями и, если требовалось, мечом. Особенно тёплые отношения у Де Ла Косты были с королевствами Соренто и Дель Вальо. Союз с Соренто был скреплён браком короля Ауреля и королевы Лианны, уроженки тех земель. А Дель Вальо, несмотря на частые споры и сложные нравы их наследника, долгое время оставалось надёжным союзником и торговым партнёром.

Однако даже в расцвете силы королевство Де Ла Коста не могло позволить себе расслабиться. Мир был зыбким. Вокруг, словно хищники в тени, находились государства, которые не прочь были бы ослабить или даже уничтожить мощь Де Ла Коста. Среди них числились такие королевства, как Фьорана, Грест, Мальтесса, Эривель, Торнесс, Вальмира и Синистра. Их правители хоть и не действовали открыто, но недвусмысленно давали понять: в случае ослабления Де Ла Косты, они не упустят шанс.

Опаснее всего было то, что эти государства могли объединиться. Их армии, если сложить вместе, превышали даже силы Де Ла  Косты. И в один момент, единый порыв мог превратиться в молниеносное наступление. Именно это тревожило короля Ауреля и королеву Лианну. Они вели себя сдержанно, рассудительно, всегда старались быть на шаг впереди. Они не говорили об этом открыто, но знали — один неверный шаг, и корона может оказаться под осадой.

Пока что всё оставалось мирным. Королевство развивалось, торговля процветала, народ был доволен. Но под этой внешней стабильностью скрывался холодный расчёт и постоянная готовность к войне.

Потому что быть сильным — значит не только побеждать, но и выживать, когда весь мир может обратить мечи против тебя.

Эванджелина знала об этом с детства. В их семье никогда не скрывали правду о политическом положении. Отец объяснял это просто: чем раньше ты узнаешь реальность, тем меньше шансов, что она сломает тебя. Поэтому она выросла не только с мечтами, но и с картами границ, списками союзников и имён потенциальных врагов.

Иногда по вечерам, когда в зале Совета гасли огни, она незаметно проходила мимо дверей, за которыми Аурель обсуждал с советниками очередные угрозы. Она не слышала слов, но чувствовала — в этих обсуждениях не было места страху. Только хладнокровный расчёт. Именно так и выживали великие династии.

Однако в её сердце всё чаще рождались вопросы. А если однажды всё это рухнет? Если королевства, ждущие удобного часа, всё же объединятся и обрушат свои армии на их земли? Смогут ли они устоять?

Её брат, Лукрецио, верил, что да. Он готовился к этому всю жизнь. Его учили стратегии, дипломатии, бою. Он был наследником — гордым, твёрдым, справедливым. В нём уже виднелись черты будущего короля. Но Эванджелина... Её долг был другим. Её готовили к браку. К союзу. К роли, в которой она станет мостом, не мечом.

Она ненавидела это.

Мечтала быть свободной, как ветер за окнами. Летать не потому, что так требует титул, а потому что душа просит простора. Но каждая попытка вырваться за пределы судьбы только крепче сковывала её цепями ожиданий.

* * *

Большой зал западной башни дворца был тише обычного. Занавеси плотно задёрнуты, охрана выведена за пределы. За массивным овальным столом из тёмного дерева сидела вся семья Де Ла Коста — король Аурель, королева Лианна, принц Лукрецио и принцесса Эванджелина.

Это было не светское чаепитие и не семейный обед. Это был совет. Один из тех, что проводился в узком кругу, когда речь шла не о дворе, а о судьбе королевства.

— Дальние стражи на северо-восточной границе сообщили о движении войск, — начал Аурель, медленно перебирая свитки. — Вроде бы это учения... но слишком уж близко к нашей территории.

Лианна, сидевшая рядом, обменялась быстрым взглядом с сыном.

— Это одно из тех семи королевств, что враждебны Де Ла Коста? — уточнил Лукрецио, прямо, без обиняков.

— Синистра, — кивнул Аурель. — И, судя по всему, не они одни проявляют активность. Торнесс, Вальмира и Грест начали налаживать торговые маршруты между собой. Без нашего участия.

— Они могут объединиться, — тихо произнесла Эванджелина, глядя на карту. — Если это произойдёт, их силы втрое превысят наши.

— Именно этого мы опасаемся, — подтвердила Лианна. — Слишком много завистников у процветающей державы. И мы не можем позволить себе войну на два, три, а тем более на шесть фронтов.

Аурель устало провёл рукой по лицу:

— Наши союзы с Соренто, Аргвией и Альбарией по-прежнему крепки. Но этого может быть недостаточно. Нам нужны новые политические связи. Надёжные.

Повисло молчание.

— Вы хотите сказать... — Эванджелина прищурилась. — Что снова пойдёт речь о браках?

Аурель не ответил сразу. Он только посмотрел на дочь — внимательно, с оттенком тяжести в глазах.

— Если это защитит королевство... мы должны рассмотреть все возможные пути.

Лукрецио откинулся на спинку стула:

— Даже если это будет жертва. Мы все знали, на что подписались, родившись в этой семье.

— Мы не жертвы, — твёрдо сказала Лианна. — Мы основа державы. И если кто-то должен пойти на шаг ради мира — лучше это сделаем мы, чем простые люди, которые заплатят своей кровью.

Эванджелина не возразила. Но в её груди уже заворачивался тугой узел. Всё это — не просто разговор. Это предвестие. Как затишье перед бурей.

— Возможно, союз с Соренто — это не предел, — сказал Лукрецио, скрестив руки на груди. — Есть и другие пути. Альбария, например, давно проявляет интерес к нашим торговым каналам. Их принц молод, неженат и...

— Я не буду выходить замуж за кого-то, кого даже в глаза не видела, — перебила Эванджелина. — Это не сделка. Это моя жизнь.

Аурель посмотрел на дочь строго, но спокойно:

— Это не только твоя жизнь, Эванджелина. Это королевство, которое мы должны защищать.

— Я защищаю его. Каждый день. На совещаниях, в тренировочных залах, на дипломатических встречах. Почему мне нужно ещё и себя отдать?

— Потому что иногда мир удерживается не мечами, а дипломатией, — тихо произнесла Лианна. — Мы не просим тебя жертвовать собой. Но ты должна быть готова к тому, что придётся делать выбор не сердцем, а разумом.

— А вы когда-нибудь спрашивали, чего хочу я?

Вопрос повис в воздухе. Аурель молчал. Лианна тоже. Только Лукрецио выдохнул и кивнул:

— Ты права. Мы не спрашивали. Но у нас нет роскоши думать только сердцем. Я бы тоже хотел выбрать путь по душе... но не могу.

Эванджелина резко встала, скрипнув стулом.

— Если вы закончили, я могу идти?

Аурель кивнул:

— Иди. Но подумай о том, что ответственность — не всегда то, что приятно. Иногда это то, что необходимо.

Она молча покинула зал, расправив плечи. За спиной снова ощущалась тяжесть невидимых крыльев — не тех, что из перьев и костей, а тех, что сделаны из долга и ожиданий.

Эванджелина ворвалась в комнату и  закрыла за собой дверь и тут же подошла к балкону. Сердце билось часто, в груди копилась злость, обида и бессильное раздражение. Всё внутри неё кричало — от желания вырваться, убежать, улететь. И она поддалась этому порыву.

Быстро оглянувшись вниз, чтобы убедиться, что никто из стражи или слуг не стоит у подножия башни, Эванджелина расправила крылья. Огненно-рыжие, пышные, они затрепетали в воздухе, отбрасывая живую тень на мрамор пола.

И через мгновение она взмыла вверх — резко, стремительно, будто её подхватила сама буря.

Она летела быстро, даже слишком — ветер свистел в ушах, глаза щипало от воздуха, но ей было всё равно. Платье хлопало по ногам, запутывалось в крыльях, но это было неважно. Главное — прочь. Прочь от зала с картами, от взглядов родителей, от тяжёлых слов. Прочь от ожиданий, от роли, которую ей велено играть.

Она пролетела над крышами столицы, над парками, над дворцовыми садами, потом — над лесами, полями. Всё мелькало под ней, как размытые мазки кисти. Мысли не давали покоя. В голове звучали голоса: «Ответственность», «Союзы», «Будущее королевства». Все говорили, что делать, как жить — но никто не спрашивал, чего хочет она.

И только когда воздух стал плотнее, а горизонт — непривычно иным, Эванджелина поняла: она далеко. Слишком далеко.

Она замедлила полёт. Тело устало, мышцы крыльев ныли от напряжения. И тогда она опустилась вниз — на залитую солнцем поляну у самой границы.

Присев прямо на траву, в своём нарядном платье, она обхватила колени руками и уткнулась в них подбородком. Ткань шуршала, холодок земли проникал сквозь тонкую ткань, но ей было всё равно.

Она думала. О себе. О долге. О семье. О словах отца. И о том, что у неё почти не осталось пространства для собственных решений.

Только спустя несколько минут её взгляд поднялся — и застыл.

Вдалеке, за линией холмов, поднимаясь из утреннего тумана, виднелся силуэт замка. Чужого, но очень знакомого.

И тогда она поняла, где оказалась.

Это был замок Дель Вальо.

Мгновенно, почти инстинктивно, её плечи напряглись. И в голове — как вспышка — возник образ. Чёрные крылья. Гордое лицо. Упрямый взгляд.

Риккардо.

Имя, которое она не произносила вслух уже много лет, но которое неизменно отзывалось где-то внутри — холодом, раздражением, злостью.

Эванджелина резко поднялась с земли. Склонив голову, она снова посмотрела на замок — и на секунду почувствовала, будто тот тоже смотрит на неё.

Семь лет. Семь лет она не видела его. И всё равно, стоило взглянуть на башни вдали — и разум выдал именно его. Не его отца, не мать, не других принцев. Только Риккардо.

Эванджелина сделала шаг вперёд — и остановилась. В голове зашумело. Перед глазами всплыло другое время.

* * *

Другая она — семилетняя девочка в нежно-голубом пышном платье. Легкие рукава, гладкий лиф, тяжелая юбка с подъюбниками. Волосы аккуратно расчесаны, на щеках — румянец. Она держала за руку брата, пока их семья входила в Белый дворец на праздник весны.

Это был особенный день. Праздник устраивало королевство, что славилось своими садами, и почти все правящие дома собрались в большом светлом зале. Сначала — приветствия, церемонии, короткие беседы. А потом — собрание королей и королев, на которое детям вход был запрещён.

— Пойдите в сад, — мягко сказала тогда Лианна, и Лукрецио кивнул.

Они шли вдоль длинного мраморного коридора, пока Лукрецио не встретил друзей. Он бросил на сестру взгляд и серьёзно сказал:

— Будь осторожна. Не разговаривай с кем попало. Я скоро вернусь.

Эванджелина кивнула и пошла одна в сад. Он был волшебным: цветы, каменные скамьи, фонтаны, подстриженные кусты, узкие дорожки между деревьями.  Она кружилась, осматривая высокие кусты и вычурные арки из цветов. Сад действительно был прекрасен — как нарисованный. Солнечные лучи играли в её рыжих распущенных волосах, пышная юбка плавно двигалась при каждом шаге.

И вдруг — толчок. Её крылья задели чужие. Эванджелина резко обернулась.

Перед ней стоял мальчик постарше. Черные крылья чуть вздрогнули. Мальчик обернулся и она увидела его. Риккардо. Он посмотрел на неё хмуро.

— А нельзя аккуратнее ходить? — резко спросил он.

— Ты обалдел? Я же не специально! — возмутилась она.

— Ну так ты меня задела первая, а не я тебя, — фыркнул он, скрестив руки.

Она открыла рот, чтобы ответить... но слов не нашла. Просто застыла. А он, заметив это, едва заметно усмехнулся. Губы дрогнули.

Сердце в груди Эванджелины громко застучало. Не от страха — от раздражения. От него. От его вида. От его взгляда. Она резко развернулась. Порыв ветра подхватил подол её платья, задев его ноги. Он невольно опустил взгляд, пробежался по ткани, по её крыльям, по рыжим волосам. А она тем временем быстро пошла прочь.

Он продолжал смотреть ей вслед — до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.

Позже, когда солнце уже клонилось к закату, всех детей позвали обратно во дворец. Эванджелина нашла Лукрецио у входа. Он стоял рядом с двумя мальчиками — одним из Альбарии, другим из Сантини.

— Эванджелина, — сказал брат с облегчением, — вот ты где. — И, взяв её за руку, добавил тихо: — Думал, потерялась.

Они вместе вошли в большой пиршественный зал.

На ужин гостей рассадили по принципу: три королевства — за одним круглым столом. Так вышло, что Де Ла Коста, Дель Вальо и Альбария оказались вместе. За столом сидели семьи каждого из королевств: правители, дети, сопровождающие.

Эванджелина оказалась между матерью и братом. По другую сторону от Лукрецио сел его друг — принц из Альбарии по имени Марко. Мальчик был живой, дружелюбный и сразу предложил Эванджелине кусочек засахаренных фруктов.

Прямо напротив неё — сидел он. Риккардо. Светло-карие глаза. Слегка вздёрнутый подбородок. И этот спокойный, наблюдающий взгляд.

Когда она поняла, кто перед ней, то попыталась отвлечься, но в какой-то момент — просто подняла голову. Их взгляды встретились. Несколько мгновений — молчание. Мир будто стал тише. И всё, что она слышала — это как стучит кровь в ушах.

Потом зазвучал голос ведущего: король-организатор праздника начал свою торжественную речь. А за ней — аплодисменты, музыка, блюда, тосты, смех.

Эванджелина больше не смотрела на него. Но чувствовала — он всё ещё изредка смотрит на неё.

* * *

Образы растаяли. Торжественная зала, взгляд через стол, засахаренные фрукты, вечерний свет, играющий на пышных тканях — всё исчезло, как призрак. Эванджелина стояла на той самой поляне, в окружении безмолвия.

Лишь ветер касался её щёк и тихо шевелил траву под ногами. Она моргнула, будто выходя из глубокого сна.

Она вспомнила. Один день. Один спор. Один взгляд через стол. Всё это лежало в прошлом.

Ничего особенного.

Просто воспоминание.

Она опустила глаза, потом посмотрела на вдали возвышающийся замок. Замок Дель Вальо. Холодный, чужой.

Глубоко вдохнула. Затем выдохнула.

— Пора, — сказала себе тихо.

Развернулась. Расправила крылья. Они мягко вздрогнули, поймали поток ветра. И она взмыла в небо.

Замок остался позади. А впереди — её дом. Там были родители, Лукрецио. И, возможно, спокойствие.

Хотя... возможно, спокойствия её дома не ждёт. Возможно, снова зайдёт разговор о будущем королевстве. О процветании. О союзе. О долге.

Эванджелина летела всё выше, прочь от поляны и воспоминаний. Вперёд — навстречу реальности.