Скажи «Привет» своей новой хозяйке

Шаг за шагом тихо и аккуратно Уэнсдей пробралась в дом покойного Донована Галпина, минув разукрашенную оскорблениями дверь. Внутри все было как в день смерти бывшего шерифа: обертки от чипсов и готовой еды, жестяные банки пива, смятые руками, стеклянные бутылки с каплями алкоголя на стенках, горы грязной посуды и битые окна. Так и выглядела мужская депрессия.

Везде чувствовалась разбивающая отсутствовавшее у Уэнсдей сердце. Она закрылась от запаха отчаяния и боли, издаваемого уничтоженным домом, в котором она когда-то заклеивала раны на груди Тайлера, которые он оставил сам себе. Если бы Уэнсдей сказали, что Галпин-старший спился у телевизора, она бы легко в это поверила.

Этот дом когда-то был поместьем счастья: любящий муж с женой, заботливо пекущей блинчики по утрам, ребенок, чей смех раздавался эхом в этих стенах, с которых были со злостью содраны обои.

Донован по-настоящему любил Франсуазу, она его обманула, и после ее дебюта все пошло под откос. Заботливая мать и жена превратилась в монстра, которого держали в психбольнице как особо опасного. После ее смерти Галпин больше никогда не был счастлив и расслаблен. Каждый день он боялся, что его сына ждет та же судьба, думал, что его строгость и контроль не дадут ему превратиться в монстра и закончить свою жизнь в камере. Он ненавидел изгоев за то, что их сущность разрушила его семью.

Видеть, как собственный сын, мальчик, который ездил с ним на рыбалку, ходил в походы, превратился в чудовище, убивающее другого человека без сомнений и сожалений - худший момент в жизни шерифа. С тем выстрелом его родительское сердце тоже получило пулю. Израненное тело сына, чьи первые шаги он записывал на пленку, лежало у него на руках. Донован понимал, почему Тайлер так сильно ненавидел его. За это он ненавидел сам себя. Что он не смог его уберечь, не дал ему любви и принятия, которое дала ему чужая женщина, обманувшая, использовавшая его.

Это все его вина. И он все продолжал заливать ее алкоголем. Может, от этого ему хотя бы не было так больно, когда вороны убивали его?

Уэнсдей уставилась на то самое кресло, на котором так тривиально и тупо напротив телевизора умер отец Тайлера, и вспомнила, как его глаза, оказавшиеся у нее в банке впоследствии, просили ее о помощи. Все ради сына, который и видеть его больше не хотел.

Вещь постучал по окну и позвал Уэнсдей во двор, и она сжала в кармане пальто шприц с эссенцией подчинения хайда, которую она не успела применить в склепе.

Рядом с будкой Элвиса, собаки, которую забрали в приют после смерти Донована Галпина, оказалась каменная лестница под землю, ведущая в темный подвал. Любимая эстетика Уэнсдей. Именно так она представляла идеальное место для свидания.

Уэнсдей спустилась по потайному ходу в подвал дома Галпинов. Тихо повернув железное колесо тяжелой двери, она оказалась внутри. Желтый свет старой люстры заполнял помещение, напоминавшее настоящий бункер с кухней и спальней в стиле 90-ых, будто бы она попала в мир Фоллаута, и, на ее счастье, в милом подземном убежище не было ни Франсуазы, ни Айзека.

Слабый, бледный, с синяками под опухшими глазами Тайлер, пристегнутый цепью к кровати, лежал на ней на боку и смотрел в пустоту перед собой, будто бы не услышал скрипящую дверь. Комок встал поперек горла Уэнсдей. Нет, его новый дом не должен был вызывать чувство гребаного дежавю, будто они снова в Виллоу Хилл. Ее интуиция не подвела Уэнсдей, но собственная правота не приносила ей должного удовольствия в тот момент.

Наконец запах Уэнсдей и Вещи дошел до Тайлера, и он вскочил с кровати, готовый разорвать ее, но все же остановился. Он хищник, которому нравится процесс охоты, а не только прием пищи. Вместо манящего безумного взгляда, каким он смотрел на Уэнсдей в Виллоу Хилл, его глаза были полны гнева. Неужели все же это его истинные чувства?

Тайлер стоял без футболки в одних штанах, и Уэнсдей даже на таком расстоянии могла разглядеть еще не затянувшиеся дыры от нескольких пуль, полученных при побеге. Она помнила, как шериф Сантьяго говорила, что Тайлер не жилец с такими ранами. Но Уэнсдей не отрицала его живучесть.

Она вытащила из кармана пальто шприц, с которым Тайлер уже был знаком. Гневный взгляд парня вдруг сменился на непонимание и недоверие, удивление, но он не решался что-либо делать. Лучше затаиться. Он знал, что Франсуаза и Айзек не ушли далеко.

- Выглядишь лучше, - коротко сказала Уэнсдей. - Скажи "Спасибо". Это я освободила твою маму.

- А потом я выкинул тебя в окно. Тебе не хватило? – его губы и брови дрожали.

- Я была в коме. Может, хочу еще один букет.

Уэнсдей холодно вскинула бровь. Ей нравились игры со смертью.

- Обязательно принесу тебе на могилу, - соблазнительно прошептал он, медленно шагая к ней.

- Не можешь сопротивляться желанию увидеть меня? - прагматичный голос Уэнсдей кольнул Тайлера, и его злость начала нарастать снова. - Даже в больницу пришел, зная, что тебя ищут.

- Я пришел, чтобы узнать, что моя охота не будет позорищем, когда я просто перережу тебе горло. Это честно. А ты пришла ко мне в Виллоу Хилл, чтобы использовать меня. Ты не лучше Лорел.

- Как и твоя семья, снова заковавшая тебя в цепи в подземной камере.

Тайлер зарычал и быстрым шагом направился к ней, вскочив с железной кровати.

- Ты прав.

Он резко остановился в нескольких метрах от нее. Его глаза слегка расширились.

- Собираешься снова лгать мне о своих чувствах, чтобы подчинить меня?

- Торнхилл воспользовалась твоей слабостью из-за матери, о смерти которой тебе врали всю жизнь, и из-за отца, который боялся тебя. Она обколола тебя, сковала голого в пещере и заставила убивать. Сделала тебя своей марионеткой-убийцей, из-за чего тебя и заперли в камере на цепи в Виллоу Хилл, как дикого зверя. А твоя семья... мотивы другие, но действия те же самые, - она кинула взгляд на его кандалы.

Лицо Тайлера затряслось в гневе, а брови скорчились в боли. Если злится, значит, курс Уэнсдей выбрала верный. Тайлер хочет свободы, но то одни, то другие подчиняют его своей воле. Уэнсдей подошла совсем близко, и Тайлер замер.

- Но я не поступлю, как Торнхилл или твоя мать.

Уэнсдей взяла Тайлера за руку и вложила в нее шприц, он был в смятении.

- Что ты задумала?

- Я дам тебе выбор.

Взгляд Тайлера обмяк, губы приоткрылись в удивлении, а в глазах задрожала влага. Уэнсдей наклонилась к его кандалам и быстрым маневром вскрыла замок, сбросив с него цепь. Тайлер нахмурился, никто никогда ему не помогал. В его картине мира нельзя было простить врага и зарыть топор давней мести.

- Я не буду принуждать тебя, обкалывать или связывать. Ты будешь моим хайдом по своей воле.

- С чего бы? Здесь мой дом и моя семья.

- Семья, которая не дает тебе право выбора и свободу воли? Которая снова надела на тебя цепи, как Торнхилл? Как Фейрберн? Ты об этой семье? В семье Аддамс так не поступают с родственниками. Даже с Пагсли. Будь моим хайдом, и ты будешь свободен.

- Зачем тебе помогать мне?

Уэнсдей впервые за их разговор отвела глаза в сторону. Она хотела переманить его на свою сторону, и все? Или что-то все еще влекло ее к нему? Нет, не монстр, как сказал Тайлер в Виллоу Хилл. Смотря на него, Уэнсдей все еще видела того одинокого парня, которому приходилось защищаться от отца, того, кто был рядом, чтобы поймать ее во время видений.

Но Тайлер предал Уэнсдей и пытался убить несколько раз, зачем ей помогать ему? В голове прозвучали слова Уимс о том, что сначала ей стоило разобраться с собственными грозами. Как понять другого, когда не понимаешь себя?

- Вот видишь. Не можешь сказать, потому что ты хочешь того же, что и все - контролировать меня. Ты серьезно думала, что я выберу тебя вместо моей семьи?

- Твой отец боялся тебя, твоя мать тоже. Они видят в тебе монстра, которого нужно посадить на цепь. А я вижу тебя целиком.

Взгляд Тайлера обмяк, хоть он и хмурился, пытаясь забраться под слои безучастного лица Уэнсдей, уловить мелкие ужимки.

- Не как только хайда или только мальчишку-бариста. Я не боюсь тебя, поэтому не предложу новую клетку.

- А что же тогда?

- Новый дом. Невермор. Я сделаю так, что тебе дадут бесплатное место там. Если мне там нашлось место, то и тебе тоже.

- Я вижу тебя насквозь Уэнсдей. Ты просто боишься моей семьи, вот и пытаешься нас рассорить, - Тайлер с быстрым импульсом схватил ее за воротник и приподнял над землей, но Уэнсдей не отвела взгляд от его яростных глаз.

- Если бы я не видела тебя только как монстра, разве пришла сюда, протягивая руку помощи? Я бы просто убила тебя.

Уэнсдей взяла его за руку, которой он держал ее за воротник. Тайлер задрожал, и влага его глаз превратилась в слезы, застрявшие в уголках.

- Разве ты хотел, чтобы мама сделала тебя своим хайдом, подавив твою волю? Я даю тебе выбор. Так прими свое решение, никем не навязанное.

На лестнице раздались шаги. Мечась глазами от Уэнсдей к двери и обратно, Тайлер вдруг отпустил воротник Уэнсдей, пряча шприц себе в карман, и, держа за руку, поставил ее за дверью, встречая мать и дядю.

- Тай, ты освободился? – мать кинулась к цепи, а парень приобнял дядю за плечи и увел от двери, дав Уэнсдей проскользнуть на выход из обители хайдов.