Кукла

Песня, под которую в главе танцевали девочки sleep sugar - poets of the fall. Советую читать под нее этот момент*

33. Я не отпущу тебя никогда. Ты будешь звучать голосом в моей душе. Ты будешь запахом в любой комнате. Моя.

《 — Кукла, скажите нам пару слов! О чем ваша новая песня? В ней столько боли, что происходит в вашей личной жизни? — Ловит девушку журналист уже на выходе из концертного зала.

— Я верила, что это никогда не закончится. Что эта любовь подарит мне крылья. Но она дарит лишь боль. И самое ужасное, что люблю я все равно, как бы не пыталась ненавидеть...》

Нина

Виолетта и Кристина уехали. Я не стала держать их тут. Я верила, что Захарова не оставит татуированную одну. Знала, что у них все будет хорошо.

Мы сидели за барной стойкой. Я пила вино, а Кира сок. Она вообще редко пила рядом со мной. Ей нужно было контролировать ситуацию, а напитки притупляли мышление.

— Я хочу узнать тебя лучше. Пожалуйста, сделай это для меня. — Мы знакомы кучу лет, а я даже не знала, что у нее есть сводная сестра. Я ничего о ней не знаю и это пугает.

Мне важно было понимать её. Я уже давно чувствовала, что знаю этого человека всю свою жизнь, но мне хотелось еще. Понимать с первого взгляда, держать за руку и знать, что я смогу в любой момент стать её опорой.

В этом ужасном, криминальном мире нет места нежности. Но я хотела попытаться ей ее показать.

Кира смеется и подсаживается еще ближе. Совсем рядом и по телу проходит тепло. Я всегда реагирую на нее слишком остро.

Беру ручку, что валялась на столе и рисую на чеке от продуктов сердечко.

Блондинка выхватывает и дорисовывает внутри сердца две буквы: "С+К". Спарта плюс Кукла.

— Это признание в любви? — Обращаюсь к ней. Мы слишком близко друг к другу. Так, что электричество между нами создает торнадо.

— Это по-детски, Кукла. — В глазах Спарты огоньки веселья.

— Это детское признание в любви! — Смеюсь и она обнимает меня.

— Твоя улыбка... В этот момент такая милая, что напоминаешь мне маму.

— Что с ней произошло? Ты никогда не говорила.

— Наш дом сожгли, ты знаешь. А она была слишком хорошим человеком. Добрая, открытая...

— Я напоминаю тебе ее хорошими поступками?

— Нет. Твои глаза. У нее были такие же черные глаза. — Она уже не со мной. Смотрит куда-то в пространство, вспоминая, наверное, маму.

— Я тоже часто вспоминаю маму. И вы тоже похожи. Она была так же закрыта от людей и холодна. Я не смогла растопить ее сердце, и она никогда меня не любила. Ты такая же холодная с чужими. Если бы не эта разница в отношении, я бы никогда не поняла, что ты ко мне чувствуешь. — Посмотрела на меня с теплом и прижала мою руку к себе.

— Мы часто гуляли по лесу, на Востоке. Не знаю, как она не боялась ходить туда одна, с ребенком. Играли в мяч, она читала мне книги. Иногда глаза сами собой закрывались, и я засыпала. В такие моменты слышала ее голос. Она пела песню, на английском. Никогда не учила этот язык, а песню знала наизусть.

Включаю на телефоне песню, которую он напела. Голос прокуренный и бархатный, такой родной. Найти было не трудно. С первых секунд комнату заполонила легкая, чувствительная мелодия. Я не слышала никогда... Но сейчас так хорошо подошла атмосфере. Скоро мы уйдем спать, наш рисунок полетит в мусорник, а жизнь пойдет своим чередом. От этого момента ничего не останется, но мне так хотелось сохранить в душе тепло наших сердец.

— Давай потанцуем? — Предлагает Кира.

Я молча киваю, в ожидании очень чувственного момента.

На лицах улыбка, но мне все равно на стеснительность в глазах. Я цепляюсь за её плечи. И вспоминаю, как строится самый легкий квадрат в вальсе.

Естественно, она ведет. Это был самый чуткий танец в моей жизни. И я уверена, никакой школьный вальс в 11 классе не сравнится с легкими движениями, с запахом кардамона в воздухе, с дуновением ветра из открытого окна и руками на моей талии.

Взгляд глаза в глаза. Чувства на последней стадии, там, где строятся мечты. Там, где облачные небосклоны никогда не испортит дождь, хоть они и будто из сладкого печенья. Где не бывает дождя, где не бывает страха и отчаяния. Где нет заброшенных детей из интерната, войн и ненависти тоже нет. Там только мы. Наша любовь. Одна на двоих. И песня тоже. Наша. И, если после смерти есть рай, он имеет её имя.

— Ты единственная, кому я рассказала это. Потому что ты напоминаешь мне дом. И маму. И я готова уступить все, чтобы ты была рядом. И тебя уже не потеряю... — Обещает, будто сама себе. А я только соглашаюсь мысленно на все. — Чтобы не случилось, я всегда на твоей стороне, слышишь? Я не предам тебя никогда.

Наверное, если бы она предложила мне умереть сейчас здесь, я бы тоже согласилась. В этом и есть смысл любви.

Вот так начала зарождаться и рушиться самая прекрасная история любви в вашей жизни. Мы забыли, что Мертвый город не умеет любить и не дарит её никому другому. А познакомились мы именно там. В холодные ночи там греют не люди, а старые батареи. Искусственное тепло. Фальшивые лица. Лицемерие в глазах. И я научилась понимать эту сторону мира, в котором очутилась.

Закон улицы: привыкнуть или умереть.

Просыпаюсь рано, от звонка в дверь. В окнах еще видно было рассвет, яркий, малиново-красный. Такие рождаются лишь в моменты настоящей любви. Такие замечаешь лишь когда действительно хорошо.

Киры нет и я в ожидании, что она ушла на рассвете за цветами... Или, может, она на кухне, варит нам кофе, окутанная лучами рассвета, а вернулась наша сладкая парочка. Виолетта никогда не ценила чужой сон и часто приезжала ко мне среди ночи.

Даже не смотрю в глазок, сразу распахиваю дверь. И отлетаю в стену, скатываясь на пол. Больно. Руки заламывают за спиной, прижимая щекой к холодному паркету.

— Номак Нина Андреевна, проводится задержание. — Слышу мужской голос, а перед глазами мелькают черные ботинки. — 263 и 307 статьи Уголовного кодекса нашей страны, незаконное хранение и перепродажа оружия и наркотиков. Это мы еще не говорим, принимали ли вы что-то. — Беспардонно тянет меня наверх за щеки и заглядывает в глаза, проверяя зрачки.

Резко мотаю головой, в попытках освободиться, а он резко отпускает, и я безвольной куклой падаю на пол.

— Отпустите её. Нина, одевайтесь, вы поедите с нами. И давайте без самодеятельности, иначе нам придется нацепить на вас наручники. — Встаю на ноги, быстро накидывая на голые ноги джинсы.

— Я могу позвонить? — Хватаю со стола телефон, но его тут же забирают. Кира. Куда она ушла? Почему ее нет рядом? Мысли летали в голове одна за другой.

— Нет.

— Мне нужен адвокат, кто-то должен знать, где я нахожусь! — Не выдерживаю. Уже не могу держать все эмоции и чувства внутри, как бы не пыталась.

— Ооо, не переживайте. Вы у нас личность популярная. Скоро о задержании певицы и одной из соучастниц опаснейших преступниц узнают все новости. — Смеется мужчина, а мне хочется плюнуть ему в рожу.

Приближается, хватая за шею и снова больно сжимая. Вот вам и хорошая-добрая полиция:

— И ты сдашь нам весь остальной клан. Мы искали вас долго и жаль, что сдали нам лишь тебя. Ты лишь пешка в чужой игре, девочка. И ты не продержишься и суток за решеткой, как скажешь имя своего главаря.

Он очень ошибается. Они все совсем не знают, с кем связались. Я Кукла. Кукла в руках человека сильнее вас всех вместе взятых. И, если она скажет молчать, я буду молчать до последнего вздоха. Как марионетка с бусинками вместо глаз.

*

— Ты вырвала меня из теплой постели. Что я должна была сказать Нине? — Говорит спокойно, но в голосе слышно злость. Нина, Нина, Нина... Как помешалась на ней.

На улице темно. Светит лишь одинокий фонарь вместо луны. Звезд тоже нет. Будто все вымерло. В такое время живут только такие суки, как они. Промышляют, работают, продают, шантажируют...

— Ты даже не обнимешь меня? Я умерла для тебя, между прочим. — Красные губы искажаются в пренебрежении. Впервые Кира видела в этом лице презрение.

— Ты выжила. И я очень рада за тебя. И Нина была бы рада. Она сутками рыдала у твоей могилы.

— Она хорошая девочка. Но обрекла себя еще много лет назад, пытаясь завоевать твое доверие.

— Завоевать меня пыталась ты, а она всего лишь любила. — Пожимает плечами.

— Я тоже тебя любила. Но правда в глазах смотрящего, конечно. Ты не воспринимала мои чувства как что-то хорошее. Ладно. Перейдем к делу. — Открывает папку, что все это время лежала у нее на коленях и достает какие-то бумажки. Теперь на пальцах девушки было много золотых колец, пальчики покрыты красным лаком. Раньше Снежана никогда не делала чего-то подобного.

— Что это?

— Это договоры на незаконную переправку оружия и наркотиков через границу. И я пойду с этим в полицию, Спарта.

— Если ты думаешь, что мои руки не достанут туда, ты ошибаешься. Я могу все в этом городе, чтобы ты мне сейчас не сказала.

Она боролась за эти права долго, и эта паршивая овца не смеет сейчас её шантажировать.

— Ну конечно, ты не волнуешься за себя... И не веришь? Ладно. Тогда посмотрим, что будет утром. Выходи. — Махает рукой в сторону двери и отворачивается.

— Откуда у тебя эти документы? Кто крыса?

— Так я тебе и сказала. Но можешь забрать их себе, Кирюша. У меня много копий. И я покажу тебе свои силы. — Улыбка цветет, а Спарта еще больше начинает ненавидеть девушку напротив.

— Сука. — Кира не выходит, она лишь со злобой сжимает маленькую, фарфоровую шею в своих руках. — Ты только приехала, а уже меня бесишь. Не знаю, кто научил тебя всему этому, но ты никогда не подчинишь меня себе. Нет чего-то такого, что сделало бы мне больно.

И смотрят в глаза друг друга. Кира в светлое синее море, а Снежана в ненавистную темноту. Врет. Есть человек, ради которого Кира сделает все, что угодно.

И Снежана не такая тупая, как Влада. Она будет действовать осторожно. До конца.

Законы жанра: и пока смерть не разлучит их, она будет третей.

Кира вылазит из машины и идет вдоль улицы. Нина спит и даже не догадывается о внезапном воскрешении Снежаны. Их жизнь похожа на какой-то фильм. Они бессмертны и уже второй человек не умер по-настоящему. Что бы это могло значить? Даже звезды не подскажут Спарте. Потому что их нет.

Спарта, также известная как Лакедемон, была древнегреческим городом-государством, которое достигло своего могущества после победы над конкурирующим городом Афинами.

Холодный ветер выбивает из маленького хвостика пряди белых волос, а руки мерзнут даже в кармане куртки. Говорить Кукле всю правду про шантаж или не стоит?

Спартанские женщины имели репутацию независимо мыслящих и пользовались большей свободой и властью.

В который раз Кира боялась за родного человека. Боялась, что Снежана сделает что-то плохое.

— Кристина, спишь? — Все же достает телефон блондинка, набирая ту, которой доверяла, как себе. — Мне кажется, должно произойти кое-что плохое. И мы либо дадим этому волю, либо я одна наломаю дров. Помогай.

Ни один солдат не считался выше другого. Идя в бой, спартанцы были равны и помогали один другому.