Церера. Сияние призрачных звезд

Май, лагерь Астреи

Храм, когда-то величественный, теперь был лишь руинами, поросшими зеленью. Время, словно хищный зверь, оставило свои следы на его стенах, разрушая колонны, засыпая мозаичные полы землей, обвивая мраморные плиты плющом. Некогда яркие фрески теперь напоминали призраков прошлого, едва различимые сквозь слой пыли и травы.

Здесь стояли высокие скульптуры аирэлов, чьи крылья не дожили до наших времен: где то отпал лишь небольшой кусочек, а какие-то небесные существа остались полностью без них. Их белые мраморные тела были покрыты трещинами, словно кожа старого дерева. Их лица, когда-то выражавшие небесную красоту, теперь были искажены временем, словно отражение мира, потерявшего свою невинность.

В центре храма, как немое свидетельство былой роскоши, стояло резное зеркало. Огромная, в рост человека, рамы, выполненная из черного дерева, была украшена сложным орнаментом. В ней отражались не только обломки здания и пробивающиеся сквозь дыры в крыше лучи солнца, но и такая же разруха, что и в душе Мая.

"Где же Обсидиан?"

Зеркало было покрыто трещинами, словно постаревшее от времени лицо. И рядом с ним стояла девушка. Я сначала её и не заметил среди зелени и камней.

Это была она. Холодная, словно морозный ветер в Фроузвиле. Идеальная, словно кристаллы льда. Тёмные доспехи слишком грубо смотрелись на её белоснежной коже. Я даже принял её за очередную галлюцинацию или призрака, но... Эти пронзительные серые глаза, полные грусти и сожаления. Правда, в своей памяти я сохранил их живой блеск.

– Амалия? – Прошептал я одними губами, но этого было достаточно. Она обернулась. В глазах Амалии стояли слёзы.

Да, это точно была она. Но что-то в Амалии было не то. Что-то заставляло меня содрогнуться, сжаться в комок и поскорее спрятаться от неё. Возможно, это чувство вины, за то, что я не смог её спасти? Или Тьма, исходящая от неё на несколько метров вокруг? Ее лицо, холодное и бледное, казалось высеченным из льда, а глаза, раньше сияющие, теперь горели серым, безжизненным огнем.

– Что ты делаешь? – спросил я, голос дрожал от страха. Разве она могла стать одной из них Разве она могла предать Первых?

"Первые, что же ты творишь, Амалия?"

Она быстро бросила умоляющий взгляд в мою сторону, но в нем не было ни капли той любви, которую я помнил. В них было только безумие, пустота и боль.

Разбитое стекло оглушительно звякнуло, посылая осколки во все стороны. Я понял, что она освобождает что-то ужасное, что-то, что может уничтожить все живое.

"Нет... Что ты делаешь?..." – я пытался кричать, но слова застряли в горле.

Я мчался к ней так быстро, как мог, рассекая преграждающие путь сияющие нити, из которых состояло пространство.

"Я успею... Успею... Успею... Она не могла так поступить... " - повторял я про себе, словно моля о чуде.

Но она была быстрее. Она уже освободила его.

Я увидел его, Багдеста. Он вышел из темной пустоты, окруженный облаком темного дыма, и его глаза горели зловещим светом. Я почвувствовал, как что-то внутри меня сначала надломилось, словно корка льда, а после разорвалось. Это не может всё закончится так. Просто не может.

Багдест улыбнулся, и улыбка его была холоднее смерти. Его зубы, как острые клыки волчьей пасти, отражали тусклый свет руин, сверкая зловеще. Голос звучал металически, лишенный всяких эмоций:

– Я долго ждал этого момента.

Он повернулся к Амалии, и взор его стал холодным, непроницаемым. В нем не было никакой жалости, только безразличие к ее страданиям. Он видел в ней лишь инструмент, который помог ему добиться свободы.

Амалия стояла неподвижно, ее глаза были пусты, в них не было ни страха, ни радости, ни какой-либо другой эмоции. Только боль. Боль, которая и заставила ее сделать этот ужасный выбор. Ее губы сжались в тонкую линию, словно она пыталась удержать слёзы, что грозили прорваться.

Багдест сделал шаг к ней, и Амалия невольно отшатнулась.

– Спасибо, моя ласточка. Ты сделала правильный выбор – сказал Багдест, как показалось Маю, с нежностью.

– Я освободила тебя, как ты просил. – Прошептала безжизненно Амалия.

– И я ценю это, ласточка. – Багдест положил руку девушке на щеку. Он рассматривал её долгое время, прежде чем снова заговорил. – Ты совсем не изменилась. Всё такая же красивая и хрупкая, словно морозный цветок.

– Я не... Я не Церера... – В глазах Амалии появились слезы, когда Багдест грубо схватил её за лицо, впиваясь ногтями в кожу.

– Ты её точная копия... Только глаза...

– Твои? – С усмешкой произнесла Амалия и Май понял одну небольшую тайну, которую девушка хранила в себе на протяжении многих циллениев.

"Она дочь Цереры и Багдеста... Вот почему она смогла его освободить... И почему на неё охотились... Багдест просто хотел вернуть себе дочь?"

– Мои. – Багдест вернул девушке улыбку. И начал сжимать её горло. Как ещё данным давно мечтал сделать с Церерой, его любимой ласточкой.

Обсидиан, появившись из ни откуда бросился на Багдеста с рыком. Он с неимоверной скоростью воткнул клинок Багдесту между лопаток. Демон ночи отбросил девушку в угол. Амалия ударилась голой об камень и потеряла сознание. Багдест обернулся, намереваясь схватить нападавшего. Но он был всё ещё жив, на что Обсидиан никак не рассчитывал.

– Думал, что меня можно убить этой зубочисткой? Меня, Первого Бога? Того, кто охранял миры от тьмы? – Громогласно просмеялся Багдест, словно грохот землетрясения, холодный и безжалостный. Он вытащил из себя клинок, словно извлекая осколок своего собственного сердца.

– Но ведь это... Это клинок Элиоса... Убийца Богов... – Прошептал Обсидиан. Прошептал Обсидиан, в голосе его слышалось не только страх, но и недоверие, словно он сам не мог поверить в то, что произошло. Май был готов поклясться, что впервые видел страх на лице своего брата.

– Значит, что я больше, чем Бог? – С насмешкой произнёс Багдест. Но его глаза совсем не смеялись. В них горела ненависть, которая вспыхнула ярче чем огни преисподней. – Помнишь моё обещание, Обсидиан? Что я сделаю, как освобожусь?

Багдест схватил его за резко руку, и Обсидиан ощутил холод, пронизывающий его до костей. Он почувствовал мощь Багдеста, мощь, которая заставляла дрожать саму землю.

– Я обещал убить тебя, пепелов подонок. Ты был мне как сын, и что я получил от тебя взамен? Удар в спину? Предательство ради этой девчонки? – прорычал Багдест, словно грохот извержения вулкана.

– Я решил бороться за любовь. За то, что тебе чуждо, Багдест. - прошептал Обсидиан, его голос звучал как шепот ветра, который уже не может противостоять буре. В глазах Обсидиана не было страха. Была только печаль. Печаль от того, что он не смог уберечь девушку, что он не смог уберечь их от тьмы.

Обсидиан в последний раз посмотрел на девушку, по его глазам потекли слезы.

– Прости, мой цветок... Я пытался стать достойным тебя.

Багдест посмотрел туда же, куда и Обсидиан. Его лицо скривила гримаса злобы и печали.

Рука Багдеста преобразилась: вся почернела, пальцы превратились в длинные когти. Он проткнул Обсидиана насквозь, сжимая руку в кулак. Обсидиан закричал. Это был крик того, кто понял, что проиграл сражение еще до его начала.

– Вот, что делает любовь. Она ослепляет, а потом безжалостно убивает. Разрушает тебя изнутри. Рвет на куски. Словно голодный зверь, она рвется вперед, не видя ничего, кроме своей цели. И когда она достигает твоего сердца, то она оставляет за собой только осколки. Я предупреждал тебя, щенок. Предупреждал, к чему приведет тебя эта любовь. Прямиком к собственной гибели. – Прошептал Багдест, его голос был холодным и жестким, словно стеклянные осколки. После этого он со всей силы бросил Обсидиана в колонну, держащей потолок храма. Тело короля Цереры проломило камень. В воздухе раздался шум из-за разрушения колонны. Храм мог вот-вот развалится полностью, спрятав в своих завалах всех оставшихся.

Все было кончено. Багдест остался один. Он посмотрел на лежащую без движения Амалию, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.

– Прости - прошептал он, словно прощаясь с тем, что уже утратил. - Я не хотел этого.

– Нет! – Закричал Май.

Май закричал от горя, его крик раздирал тишину руин, проникая в самое сердце каждого камня. Но это был не просто крик боли. Это был крик преображения, словно он вырывался из своей человеческой оболочки, чтобы стать чем-то большим.

Май увидел, как его тело ломается и собирается заново, словно хрупкий горшок, который превращается в несокрушимую статую. Кости трещали, мышцы напрягались, кожа меняла цвет, становясь яркой, словно закатное солнце. Он чувствовал боль, но она была смешана с неимоверным ощущением силы, с чувством пробуждения неизвестной ему до этого мощи.

В этот момент Май ощутил, как по его венам побежало жидкое пламя. Оно было не горячим, а ослепительно ярким, словно внутри него зажглась тысяча солнц. Это пламя было не огнем, а чистой энергией, которая пронизывала его до самого сердца. Энергия Первых Драконов, которая текла в его жилось всё это время. Которую он прятал ото всех. Которая теперь наконец проявилась в полную силу.

Его человеческий крик постепенно превращался в рык, в грозный звук, который сотрясал землю, похожий на гром. Он увидел, как из его спины вырастают крылья, огромные и мощные, покрытые чешуёй, сверкающей на солнце, словно тысяча солнц. Крылья, которые были всегда в нём, но теперь наконец раскрылись, словно небесные ворота.

Он взглянул на Багдеста, и в его глазах не было ни страха, ни сомнения. В них горела только ярость, ярость того, кто потерял всех, кого любил. Ярость того, кто наконец обрёл свою истинную сущность.

– Вот ты и принял своё предназначение, дитя драконов. – Багдест с благоговением взглянул на Мая, слегка наклонив голову в поклоне.

Он бросился на Багдеста, его крылья били по воздуху, создавая вихри из пыли и камней. Он выпустил поток пламени, который обжег Багдеста.

– Я тебя убью! - закричал Май, и его глаза загорелись еще ярче. – Я убью тебя за все!

Перед глазами его возникли образы тех, кто погиб по вине Багдеста. Не просто образы, а живые воспоминания, полные боли и любви.

Гея, которая была добрее всех на свете. Она сияла добротой, словно солнце, которое согревало их всех. Она была нежным цветком, который попал в гущу этих событий, чтобы исполнить долг перед другими богами. И она погибла из-за тебя, Багдест.

Нот, невыносимый парень, который светился своим умом. Он всегда был готов прийти на помощь, всегда был готов пожертвовать собой ради других. Он безумно боялся того, что не сможет спасти и их. И ты его убил, Багдест.

Обсидиан. Брат, которого Май ненавидел до этого самого момента. Брат, который был готов на все ради тех, кого он любил. Старший брат, который всегда защищал его перед отцом-тираном, который искал его столько циклов, чтобы защитить от самого тебя и от остальных. И ты его убил, Багдест.

Май ощутил, как его гнев достигает своего пика. Он стал драконом не только физически, но и духовно. Он стал местью, он стал огнем, который будет гореть до тех пор, пока не сожжет все на своем пути.

Но как оказалось, убить Багдеста сейчас хотел не только он.

Амалия, которая наконец-то пришла в себя, лежала около тела Обсидиана. Её глаза были открыты, но в них не было жизни. Только пустота и боль. Слезы текли по её щекам с неимоверной силой, словно поток из расколотого сердца. Её тело начало испускать сияние, холодное, словно зимнее солнце. И с каждой новой слезинкой, с каждым новым криком она сияла все ярче и ярче. От неё вверх ушел столб силы. И в стороны летели ледяные иголки, впивавшиеся в кожу.

Мая оглушил этот вопль, от которого было не спрятаться, даже дракону. Он вцепился ногтями в камень, надеясь удержаться. Ему казалось, что и он сам начинает раскалываться от этой мощи.

Его взгляд зацепился за Багдеста, который с безумным смехом наблюдал за происходящим. Он не ощущал ни страха, ни удивления. В его глазах горело только неистовое желание поглотить эту силу целиком.

– Что же ты делаешь, девочка? - прорычал он, словно грохот извержения вулкана. – Ты не можешь сражаться со мной!

Но Амалия не отвечала. Она просто смотрела на него, и в ее глазах горело отчаяние. И безумие. Безумие, которое может все. Безумие того, кто потерял все и готов разрушить все вокруг.

Она взглянула на Мая, едва заметно кивнув. Это был не кивок согласия, а кивок понимания, кивок того, кто знает, что ничего уже не может быть прежним. И Май все понял.

Он выпустил поток пламени, ослепительно яркий, словно вспышка сверхновой звезды. Пламя сожгло все вокруг, с неимоверной силой пронесся по храму, разрушая все на своем пути.

Это было не просто пламя, это было выражение боли, гнева и отчаяния. Это было пламя мести, которое не угаснет, пока не сгорит дотла все, что стояло на его пути.

– Мы убьем тебя, Багдест, - прорычал Май, его голос звучал как грохот землетрясения, и в нем слышна была не только ярость, но и безумие. – Мы убьем тебя за все.

А Амалия, лежа на земле, с каждым новым криком сияла еще ярче, ее силы растут с каждой слезой. В ее руках сгустился лед, ледяные иголки стали еще сильнее.

– Мы убьем тебя, - прошептала она, и в ее голосе слышна была бесконечная пустота. – Мы убьем тебя за всех.

Пламя, которое вырвалось из Мая, было настолько мощным, что перекрыло солнечный свет. Небо над руинами храма вдруг потемнело, словно в него вдруг упал огромный красный камень. Храм погрузился в красно-оранжевый туман, словно солнце вдруг решило упасть на землю, и его огненные лучи упали на храм.

Багдест стоял посередине этого огненного вихря, и его безумный смех внезапно оборвался. Он почувствовал жар, который проникал в глубину его костей, жар, который был не просто огнем, а чистой энергией Драконов, которая могла сжечь все на своем пути. Он увидел, как это пламя проникает в его сущность, как оно начинает растворять его от внутренности до поверхности.

Он поднял руку, чтобы защититься, но пламя было слишком мощным. Он чувствовал, как его тело начинает гореть, как его плоть отслаивается от костей, как его душа начинает умирать.

В этот момент из Амалии вырвался ледяной вихрь. Холодный и мощный, он соединился с пламенем Мая, и это сочетание огня и льда создало нечто невообразимое.

Это была не просто сила, это была ярость. Ярость двух существ, которые потеряли все, что было им дорого.

Багдест стоял посередине этого вихря, и он чувствовал, как его мощь, мощь Первого Бога, начинает угасать. Он почувствовал, как его тело разрушается, как его душа разрывается на части.

И когда вихрь утих, от Багдеста остался только пепел.

Все было кончено. Багдест умер.

– Мы сделали это, - прошептал Май, его голос звучал хрипло, словно он тоже прошел через огонь. Он и сам не заметил, в какой момент стал обратно человеком.

– Мы сделали это. - ответила Амалия, ее глаза были влажными от слез, но в них теперь не было отчаяния. Была только усталость.

Они остались один на один с пеплом и разрушенным храмом. Больше здесь не было ни красивых скульптур аирэлов, которые когда-то украшали храм, отражая свет и рассказывая легенды о крылатых Богах, настоящих королях неба и гроз. Ни резных колонн, которые когда-то держали небеса, создавая впечатление вечности и несокрушимости. Ничего.

Храм, который когда-то был символом мощи и красоты, теперь был только развалинами, окруженными пеплом и тишиной. Стены, когда-то гладкие и белые, теперь были покрыты трещинами, словно лицо старика, измученного жизнью. Крыша храма обрушилась, и в проемы неба смотрели пустые глазницы.

По полу храма текла река пепла, засыпая осколки мрамора, словно погребая в забвение прошлое. Воздух был насыщен запахом гари и дым, а в нем слышна была немая печаль разрушения.

Амалия обернулась в сторону, где было тело Обсидиана. Но и там не было ничего. Её взгляд остекленел. Казалось, что она вот-вот рухнет на землю в иступленном крике. Но она продолжала молчать стоять, мертвенно бледная и неподвижная, словно статуя.

Май посмотрел в ту же сторону. Он видел разрушенный храм, видел пепел, видел пустоту.

– Что будем делать дальше? – Он решил нарушить мертвенную тишину, словно пытался вернуть жизнь в это место.

– Я... Мне нужно идти. – Ответила Амалия, и в ее голосе слышна была определенность, которую Май не мог понять.

– Идти? Но куда? – Май не верил своим ушам. Амалия только вернулась из забытья и вот опять собралась уходить.

– Мне нет места в мире, где нет его. – Она снова бросила взгляд в сторону, где когда-то лежал Обсидиан. Было слышно, как она себя еле сдерживает, чтобы снова не расплакаться.

– И куда ты пойдешь? – Май чувствовал, как его сердце сжимается от ее слов. Он не хотел, чтобы она уходила, но он также не хотел ее держать.

Впервые с того момента, как Май увидел Амалию, она улыбнулась. Девушка подошла к нему вплотную, положив руку на плечо.

– Май... Мой милый дракончик. Ты ведь лучше меня знаешь о существовании других миров. Других измерений. Других нас. – Она говорила с ним так, как никогда прежде. Словно он был её любимым маленьким ребенком, которому она объясняла элементарные вещи.

Май чувствовал, как его глаза расширяются от удивления. Он не мог поверить, что она говорит ему это. Он не мог поверить, что она знает о других мирах. Значит, Безвременье говорило не только с ним. Укол ревности в его груди возник также быстро, как и пропал. Он почувствовал, как чья-то невидимая ладонь обняла его за плечи, а в груди разлилось приятное тепло.

"Ты справился, Драконий сын. Спасибо тебе за это... И отпусти Амалию. Ведь удержать ты её не сможешь... " – голос безвременья больше не был грозным и всепоглощающим, как раньше. Это был голос той девушки, которую он встретил не так давно. И к которой его тянуло так, как ни к кому другому прежде.

– Оно говорит сейчас с тобой? – Амалия улыбнулась, глядя на замечтавшегося друга.

– Благодарит за спасение. И говорит, чтобы я отпустил тебя. – С некоторой грустью произнес Май.

– Что же... Я рада, что мы с тобой когда-то познакомились. И прошли этот путь рука об руку. Ты для меня навсегда останешься лучшим другом, моим дорогим дракончиком. – На глазах у девушки появились слезы. Она прижалась к Маю, крепко-крепко обнимая на прощание.

Май чувствовал, как его сердце сжимается от боли. Он не хотел ее отпускать, но он понимал, что ей нужно идти. Ей нужно найти Обсидиана. Того, кому принадлежит её сердце.

– Я... Буду ждать вашего возвращения... – прошептал Май, его голос был хриплым от печали.

– Ты будешь ждать? – улыбнулась Амалия. Она снова смотрела на него, как на ребенка. Словно он вообще ничего в этой жизни не понимал. Амалия положила руку ему на щеку. – Хорошо. Думаю, мы ещё встретимся. Ведь наш мир такой большой, не правда ли? – Она прошептала эти слова, словно заговор, и ее глаза засияли неземным светом.

– Так мы... Увидимся? – Май уже знал, что она ответит. Но надеялся, что реальность хоть в этот раз окажется лучше его мыслей.

– Конечно. В одном из миллиона миров мы обязательно встретимся, Дракон.

Амалия отстранилась от Мая. Перед ней в воздухе возникло портал, похожий на тот, через которые Май попадал в другие миры. Девушка пошла на встречу другому измерению, но прежде, чем уйти, обернулась.

– Прощай, Май. Исцели этот мир вместе с Безвременьем, хорошо? Ради нас.

– Хорошо.

– Пообещай мне. – С напором проговорила девушка.

– Обещаю. Прощай, Амалия.

Девушка кивнула напоследок и скрылась за стенами портала.

Май последний раз взглянул на то, что осталось от храма аирэлов. Он видел, как пепел оседает на землю, словно покрывая ее белым саваном. Он видел, как от храма остались только развалины, словно могила великой цивилизации.

Теперь на его плечах была непосильная задача: восстановить то, что забрала с собой война. Восстановить веру, восстановить надежду, восстановить жизнь.

Когда Май добрался до выживших, в душе потеплело: те, кто мог ходить, помогали другим, чем могли. Кто-то перевязывал раны, кто-то помогал добраться до остатков воды. Май огляделся в поисках Геи и Нота. Он почувствовал укол боли в сердце.

И не заметил, как к нему подошла Ариана. Её этот бой потрепал не меньше его: её бурые волосы опалились до самых корней. Тело было покрыто кровоточащими порезами и синяками.

– Ты как? – Проговорила шершаво девушка. Наверное, надышалась дыма, как и остальные.

– Терпимо. Но другим хуже. А ты? – Май посмотрел на нее, и в его глазах отразилось сочувствие.

– Держусь. – Она пожала плечами, как будто недавно не произошло никакой битвы, а они лишь немного потренировались.

– Ты кстати не видела... Их. – Май не мог заставить себя произнести имена своих друзей.

– Они исчезли после того, как видимо, погиб Багдест. – Ариана съежилась, словно от холода.

– А Циндер?

– Без сознания. Но жив. Его сейчас перенесли в подобие госпиталя. Лекари, которые выжили, пытаются найти как можно больше обезболивающих, чтобы начать вправлять ему кости. А то эти полуночники изрядно над ним поиздевались. - Ариана попыталась улыбнуться, но у нее это получилось неубедительно.

– Хорошо. – Май было развернулся, чтобы идти дальше, но Ариана его окликнула.

– Май... Значит... Это всё? Мы победили? – Май никогда не видел, чтобы у этой сильной девушки были на глазах слезы. Но сейчас она была похожа на затравленного ребенка, который не верит в то, что всё закончилось.

– Да. Победили. – Май улыбнулся ей своей самой ободряющей улыбкой, на которую был способен. Он видел в ее глазах боль, он чувствовал ее страх. Он знал, что они все еще не поняли, что произошло. Но со временем все узнают. Со временем каждый человек в их королевстве сможет в это поверить.

Май сел на край скалы, глядя на то, как закатное небо постепенно покрывалось звездами. Он думал о Гее, о Ноте, о Циндере. Он думал о Амалии и Обсидиане. О том, как из-за одной ошибки, одного неверного слова когда-то давно...

О том, как хрупка человеческая душа. Как любой шаг приближает нас к постоянному вопросы о том, кем же нам стать теперь. Добрым? Злым? Черствым? Открытым? Любое действие в наше жизни добавляет по капле к одному из качеств. И когда этих капель становится слишком много, чаша весов склоняется к этому важному выбору.

Он помнил тот день, когда он поссорился с Обсидианом, когда он сказал ему слова, которые разрушили их братство. Он помнил, как он чувствовал себя в тот момент. Он чувствовал гнев, он чувствовал ненависть, он чувствовал боль.

И он не понимал, что делает. Он не понимал, что эти слова могут разрушить все.

Он понял это только сейчас, когда все кончилось. Когда он уже не мог ничего исправить.

Май встал и пошел к остальным. Он знал, что ему нужно быть сильным. Он знал, что ему нужно быть лидером. Он знал, что ему нужно восстановить то, что было уничтожено.

Но в глубине души он также знал, что ему никогда не избавиться от того чувства вины, которое теперь жило в нем. Вины за тех, кто погиб по его вине. Кто погиб от его продления и не желания быть кем, кем в итоге он стал.

Что, если бы он решил раньше? Раньше принял свою судьбу? Раньше разбудил Гею? Может, всего этого и не было бы?

Он представлял себе свою прошлое, видел свои ошибки, слышал свои слова. Он видел, как он откладывал решение, как он боялся принять свою судьбу. Он видел, как он терял время. Время, которое могло спасти их всех.

И теперь он понимал, что он не просто дракон. Он не просто воин. Он не просто сын великого дракона.

Он был ответственен.

Он был виновен.

И он не мог избавиться от этой вины.

Он мог только жить с ней. И попытаться искупить ее.