5.
Они не разошлись сразу.
Берег остался где-то внизу, шум воды глох в высоте, и на выступе скалы стало неожиданно тихо — не пусто, а именно тихо, как будто само пространство давало им время не говорить. Икран переступал с лапы на лапу, иногда поворачивал голову, наблюдая за ними, но даже его движения не нарушали этого спокойствия. Ли'тэя села первой, чуть в стороне от края, там, где камень ещё хранил тепло дня. Аонунг остался стоять на мгновение, затем опустился рядом, не слишком близко, но и не на расстоянии, которое обычно держал. Между ними не было напряжения, которое требовало бы слов. Только присутствие. И этого почему-то хватало. Время тянулось медленно. Солнце окончательно ушло за горизонт, оставляя после себя тёплое послесвечение, которое постепенно растворялось в глубине неба. Воздух стал прохладнее, ветер мягче, и вместе с этим что-то внутри тоже стало спокойнее — не исчезло, но перестало давить. Ли'тэя первой нарушила тишину.
— Ты когда-нибудь летал на икране? — спросила она, не глядя на него, будто это был случайный вопрос, пришедший в голову без особого смысла. Аонунг чуть повернул голову.
— Нет, — ответил он просто.— Это ведь не наше, — в его голосе не было сожаления. Ли'тэя кивнула едва заметно, будто и не ждала другого ответа.
— Хочешь попробовать? — спросила она и теперь он посмотрел на неё внимательнее. Вопрос был неожиданным, потому что был личным. Аонунг прищурился чуть, переводя взгляд на икрана, затем обратно на неё. В его лице мелькнула тень сомнения — короткая, почти незаметная, но она была. Он привык быть уверенным в воде, в том, что знает и чувствует, но небо... это было чужое.
— Это не так просто, — сказал он, уже тише. — У вас это... иначе, — Ли'тэя чуть повернула голову к нему, и в её взгляде мелькнула едва заметная искра.
— Боишься? — спросила она спокойно. Это не прозвучало как насмешка, но задело его самолюбие. Аонунг усмехнулся коротко, почти беззвучно, и эта усмешка уже была знакомой — не резкой, не колкой, а живой.
— Нет, — ответил он. — Наверное, я бы попробовал, — он поднялся на ноги. Решение было принято быстрее и в этом было что-то почти упрямое — не отступить, не дать себе остаться в сомнении. Ли'тэя осталась сидеть ещё на мгновение, наблюдая за ним, и только потом медленно встала. Небо над ними уже стало темнее, первые звёзды начали проступать сквозь остатки света, и всё вокруг будто стало мягче — тише, спокойнее. Она сделала шаг ближе и остановилась. Ли'тея на секунду замялась.
— Если хочешь... — начала она тише, чем обычно, и протянула руку, чуть неуверенно, будто сама не была до конца уверена, правильно ли это делает. — Можешь попробовать сегодня. Я могу помочь...
Аонунг не ответил сразу, он смотрел на её руку. На пальцы, на перепонки между ними, на то, как она держит её — не настойчиво, не требуя, а просто предлагая. В его взгляде не было насмешки. Только внимание. И что-то ещё, более тихое, что он не стал бы называть. Ли'тэя почувствовала эту, слишком долгую и заметную паузу. И внутри что-то сжалось — не больно, но достаточно, чтобы она почти сразу начала опускать руку.
— Забудь, — сказала она, уже тише, будто хотела закрыть это, вернуть всё обратно, как было, но не успела. Аонунг двинулся быстрее. Он резко, почти рефлекторно, перехватил её руку. Его пальцы сомкнулись вокруг её ладони уверенно, крепко — не грубо, но так, что отступить уже было невозможно. Тепло его кожи оказалось неожиданно ярким, живым, и это прикосновение не было случайным — в нём было решение, принятое в тот самый момент, когда она начала отступать. Ли'тэя замерла. Её дыхание сбилось на секунду, почти незаметно, но она это почувствовала. И не только это... Тепло от его ладони словно разошлось дальше — по руке, выше, глубже, туда, где уже и без того было странно тесно, как будто внутри что-то сдвинулось и теперь не хотело возвращаться обратно. Это ощущение было лёгким, почти щекочущим, но в то же время слишком явным, чтобы его игнорировать. Она не отдёрнула руку. Аонунг тоже не отпускал. Он стоял чуть ближе, чем раньше, и смотрел на неё не отрываясь, будто проверяя — отступит ли она сейчас, как делала раньше. Но она не отступила. И между ними повисла тишина. Слишком живая, чтобы её можно было просто не заметить.
— Хочу сейчас, — сказал он наконец, тише, чем обычно. — Можем попробовать...
И в этом слове не было ни вызова, ни давления. Только доверие, которое он не стал озвучивать. Ли'тэя не сразу отвела взгляд. Она ещё секунду смотрела на его руку, на то, как его пальцы всё ещё держат её ладонь, и вдруг — неожиданно даже для себя — улыбнулась. Легко, почти незаметно, но по-настоящему. Не той сдержанной, вежливой улыбкой, которую можно надеть, а живой, тёплой, вырвавшейся сама собой. И именно эта улыбка всё изменила. Она чуть потянула его за собой — не резко, не заставляя, а словно приглашая в движение, которое уже началось. Он поддался сразу, без сопротивления, и они вместе сделали несколько шагов к икрану, стоящему у края выступа.
Икран отреагировал мгновенно. Его тело напряглось, крылья чуть приподнялись, голова резко повернулась в сторону Аонунга, и в этом движении не было агрессии, но было предупреждение. Чужой. Не тот, кого он знал, не тот, кого принимал. Ли'тэя остановилась, не отпуская руку Аонунга, и сделала шаг вперёд сама, чуть закрывая его собой. Её ладонь легла на шею икрана, уверенно, спокойно, и она провела по его коже медленно, без спешки, позволяя ему почувствовать её, напомнить, что она здесь.
— Спокойно... — сказала она тихо, не словами даже, а голосом, который икран понимал лучше любых слов. Он дёрнулся ещё раз, коротко, затем замер. Напряжение не исчезло сразу, но ушло вглубь, уступая её уверенности. Его дыхание стало ровнее, движения — мягче, и через мгновение он уже не отступал.
Принял.
Ли'тэя сделала цахейлу легко, привычно, и связь возникла сразу — как всегда, без усилия, как продолжение её самой. Она поднялась на икрана плавно, уверенно, устраиваясь на его спине, и только после этого повернулась к Аонунгу. Её рука снова протянулась к нему. Теперь — без сомнений. Он посмотрел на неё коротко, затем на её ладонь, и в следующий момент уже оказался рядом, поднимаясь следом. Его движения были чуть осторожнее, чем её, но в них не было неуверенности — только непривычность, к которой он быстро подстраивался.
Он сел позади и почти сразу его руки легли на её талию. Аонунг сделал это уверенно, как будто он уже решил, как именно будет держаться. Ли'тэя вздрогнула. Его ладони были тёплыми, сильными, и это прикосновение оказалось слишком... настоящим. Ближе, чем всё, что было до этого. Его дыхание — за её спиной, его тело — почти вплотную, и расстояние между ними исчезло окончательно. Внутри снова что-то дрогнуло. Тёплой, мягкой волной, от которой стало трудно дышать ровно. Она чуть повернула голову, не до конца, только чтобы его услышать.
— Мне ведь надо держаться за что-то, — сказал он тихо, ближе, чем раньше. В его голосе не было насмешки. Только лёгкая, почти незаметная улыбка. — Ты держалась за меня в воде... я — за тебя в воздухе. Честно?
Она замерла на секунду. И вместо того чтобы оттолкнуть, вместо привычного резкого ответа... просто выдохнула чуть медленнее.
— Честно, — сказала она тихо и не убрала его руки. Икран дёрнулся вперёд резко, мощно, и камень под ними исчез почти сразу. Воздух ударил в лицо холоднее, чем у воды, сильнее, живее, и в первое мгновение всё тело будто провалилось вниз, прежде чем крылья раскрылись полностью и полёт стал ровным. Ли'тэя чувствовала, как икран слушается её — малейший наклон, движение плеч, дыхание. Это было привычно. Настолько, что она почти забыла, что сегодня за её спиной кто-то есть.
Почти.
Потому что руки Аонунга всё ещё лежали на её талии. Не слишком сильно, но крепче, чем нужно. И каждый раз, когда икран резко уходил выше или поворачивал, его пальцы сжимались сильнее, почти непроизвольно.
Сначала он молчал... Под ними быстро уходили вниз скалы, потом берег, потом вода, растянувшаяся до самого горизонта. Лагерь Меткайина отсюда казался маленьким — только редкие огни между маруи, тонкие линии мостков и крошечные фигуры, которые уже невозможно было различить. А над ними было только небо — тёмное, глубокое, с первыми звёздами, проступающими всё ярче. Ли'тэя чуть повернула икрана выше, и ветер стал сильнее. За спиной послышался тихий выдох.
— Я думал, будет страшнее, — сказал Аонунг, и в его голосе впервые за всё время не было ни насмешки, ни привычной уверенности. Ли'тэя едва заметно улыбнулась.
— Боишься признаться, что тебе нравится? — усмехнулся коротко, почти ей в волосы.
— Нет, — ответил он. — Просто... теперь я понимаю, почему вы не любите оставаться только внизу, — она не ответила сразу. Только чуть ослабила руки на поводьях, позволяя икрану скользнуть ниже, почти касаясь крылом воздуха над водой. Ветер стал мягче, а океан под ними — ближе, живой, тёмный, бесконечный.
— А ты всегда такой? — спросила она вдруг.
— Какой? — Аонунг чуть нахмурился.
— Будто всё время пытаешься доказать, что ничего не боишься, — Ли'тэя почувствовала, как его руки на её талии чуть сдвинулись, не отпуская, а только устраиваясь удобнее, и от этого внутри снова всё предательски дрогнуло. Она упрямо смотрела вперёд.
— Это работает, — сказал он наконец, и в голосе его снова мелькнула знакомая усмешка, но она быстро исчезла. Под ними шумел океан. Ветер трепал волосы, и здесь, в воздухе, где не было никого, кроме них, молчать оказалось гораздо труднее. — Если ты сын оло'эйктана, — продолжил он тише, — все ждут, что ты будешь первым. Первым в воде, на охоте и... в бою, — он усмехнулся, но на этот раз без веселья. — Первым, кто никогда не ошибается, — Ли'тэя медленно повернула голову чуть в сторону, ровно настолько, чтобы увидеть его краем глаза. Его взгляд был направлен вниз, на воду. Не на неё.
— А если ошибаешься? — спросила она.
— Тогда все это видят, — слова прозвучали слишком легко, а потому ударили сильнее. Она слишком хорошо знала, каково это — когда тебя всё время рассматривают. Только на него смотрели, ожидая слишком многого. А на неё — будто сразу решив, что она недостаточно хороша.
— А я всю жизнь была той, кого сравнивали, — сказала она тихо. Он посмотрел на неё сразу. По-настоящему. И в этот раз между ними не было ни спора, ни колкости, ни привычного желания задеть друг друга. Только это — странное, почти болезненное понимание, от которого вдруг стало труднее дышать. Икран плавно развернулся над водой. Ли'тэя чувствовала взгляд Аонунга слишком ясно, даже не глядя на него.
— Тогда они все идиоты, — сказал он вдруг.
— Что? — она резко повернула голову. Теперь он уже смотрел прямо на неё. В темноте его глаза казались ещё ярче, а лицо было слишком близко — намного ближе, чем должно было быть.
— Те, кто сравнивал тебя, — сказал он спокойно. — Они просто слепые.
У Ли'тэи на секунду сбилось дыхание. Совсем чуть-чуть, но она отвернулась первой, слишком быстро, прежде чем он успел увидеть больше, чем нужно. В груди снова стало тесно, жарко, и это странное, уже знакомое чувство поднялось откуда-то изнутри — мягкое, тёплое, почти невесомое, но от этого не менее сильное. Ей вдруг захотелось улыбнуться.
— Ты слишком много говоришь, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— А ты слишком часто молчишь, — сразу ответил он. И теперь в его голосе снова появилась лёгкость. Не та, за которой он прятался раньше. И прежде чем она успела что-то ответить, он чуть наклонился ближе, почти к самому её уху. — Но мне нравится, когда ты всё-таки отвечаешь.
От его голоса, тихого и слишком близкого, по коже будто прошла лёгкая дрожь. Ли'тэя крепче сжала поводья, надеясь, что он не заметит, как снова сбилось её дыхание.
Икран начал снижаться. Скалы приближались медленно, воздух становился теплее, и только тогда Ли'тэя поняла, что совсем не хочет, чтобы этот полёт заканчивался. Они коснулись выступа мягче, чем она ожидала. Икран переступил, складывая крылья, а затем замер. Но Аонунг не отпустил её сразу. Его руки всё ещё лежали на её талии. Ли'тэя чувствовала их, чувствовала его дыхание за спиной, близкое, тёплое, и почему-то не двигалась тоже. На несколько коротких секунд всё снова замерло. А потом снизу раздался знакомый голос.
— Вы собираетесь спускаться? — Ротхо. Они оба отстранились слишком быстро. Аонунг первым спрыгнул на камень, будто ничего не произошло, будто его руки только что не держали её слишком долго. Но Ли'тэя заметила, что он даже не посмотрел на Ротхо сразу. Ротхо стоял чуть ниже на склоне, сложив руки на груди, и в его лице уже появлялась та самая усмешка, которую он явно пытался скрыть.
— Поверить не могу, что ты летал. Я думал, что ты вот-вот свалишься в океан, — сказал он, переводя взгляд с Аонунга на Ли'тэю и обратно.
— Жаль тебя разочаровывать, — отозвался Аонунг слишком быстро. Ротхо только усмехнулся шире. А Ли'тэя вдруг поняла, что всё ещё улыбается. И поспешно отвернулась, будто ночной ветер мог скрыть это лучше, чем темнота.
Они начали спускаться молча.
Камень под ногами был тёплым после долгого дня, но ночь уже опускалась на побережье, и вместе с ней всё вокруг становилось тише. Внизу мерцали редкие огни маруи, слышался далёкий шум воды, голоса, смех, который доносился с берега уже глуше, будто принадлежал какому-то другому миру. Ли'тэя шла чуть впереди, осторожно спускаясь по узкой тропе между камней. За спиной она слышала шаги — сначала Ротхо, потом Аонунга. Или наоборот. Она не оборачивалась.
И всё равно чувствовала его слишком ясно. Словно после полёта между ними исчезло что-то, что раньше помогало держать расстояние. Ротхо заговорил первым, когда они уже почти спустились к берегу.
— Кстати, тебя искал отец, — сказал он, небрежно, но, кажется, специально обращаясь именно к Аонунгу. Ли'тэя замедлила шаг едва заметно. Рядом послышался короткий выдох.
— Конечно, искал, — ответил Аонунг без раздражения, но и без особой радости. — Он всегда меня ищет, — Ротхо усмехнулся, но быстро стал серьёзнее.
— На этот раз не просто так, — сказал он. — Старшие говорили, что разведчики снова видели корабль в океане. Возможно... уже завтра придут корабли небесных людей.
После этих слов всё вокруг будто стало тише. Ли'тэя остановилась на мгновение, не поворачиваясь, только глядя вперёд, туда, где в темноте почти сливались океан и небо. Она знала, что это должно было случиться. Все знали. Именно поэтому их позвали сюда. Именно поэтому кланы собрались вместе. Но одно дело — знать. И совсем другое — услышать, что это уже близко.
Завтра.
Слово тяжело опустилось внутри. Ротхо шёл теперь медленнее, уже без своей обычной лёгкости.
— Утром отправят дозорных, небольшой отряд для проверки, — продолжил он. — Ещё не решили, кто именно. Тоновари и остальные вожди всё ещё обсуждают, — он бросил короткий взгляд на Аонунга. — Но готовыми должны быть все.
Аонунг ничего не ответил сразу. Ли'тэя чуть повернула голову и увидела его краем глаза. Лицо его снова стало другим — более жёстким, привычным, как будто всё то, что было наверху, на скале, в воздухе, осталось там, а здесь снова начиналось то, к чему он привык с детства. Сын вождя. Тот, кто должен быть первым. Она слишком хорошо знала это выражение.
— Ты ведь хочешь пойти, — сказала она тихо, прежде чем успела подумать. Он посмотрел на неё сразу. Несколько секунд никто не говорил. Внизу уже были слышны голоса, запах дыма и солёной воды, движение лагеря, который готовился к тому, что приближалось.
— Да, — ответил он наконец, но не отвёл взгляд. — А ты?
Ли'тэя опустила глаза вперёд, на тропу под ногами. Вопрос был простым, но ответ — нет.
Потому что она хотела. Не ради войны и не ради боя. Не ради того, чтобы доказать что-то себе.
Ради него. Ради того, чтобы хотя бы однажды отец посмотрел на неё так, как смотрят на тех, кем можно гордиться. Она почувствовала, как это снова сжимается внутри — старое, знакомое, болезненное.
— Да, — сказала она тихо. — Наверное.
Ротхо ничего не сказал, только перевёл взгляд с неё на Аонунга, и в его лице на секунду появилось что-то странное, будто он понял больше, чем они сами хотели показать. Они вышли к берегу уже втроём. Лагерь не спал. Между маруи двигались на'ви, кто-то готовил оружие, кто-то проверял сети, кто-то говорил слишком тихо, чтобы можно было разобрать слова. Над водой всё ещё качались огни, а в воздухе уже чувствовалось это — напряжение перед чем-то большим, что ещё не началось, но уже стало частью каждого. И когда они подошли ближе к деревне, Ли'тэя вдруг поняла, что идти рядом с ними больше не кажется ей чужим. Даже сейчас, несмотря на всё. Особенно несмотря на него.
Когда они подошли ближе к центральным маруи, стало ясно, что там всё ещё идёт совет. Свет от факелов ложился на переплетённые стены и настилы, голоса доносились глухо, но напряжённо, и даже издалека было понятно — никто ещё не собирался отдыхать. Ли'тэя замедлила шаг. Она увидела отца сразу. Арек'тан стоял чуть в стороне от остальных вождей, высокий, неподвижный, и даже среди Тоновари, Джейка и других он будто занимал больше места, чем позволял себе любой другой. Он повернул голову резко, как только заметил её.
— Где ты была? — его голос прозвучал жёстко, достаточно громко, чтобы все вокруг обернулись. Ли'тэя замерла, Аонунг и Ротхо остановились рядом, чуть позади. Она уже открыла рот, собираясь ответить, но Арек'тан не дал. — Неважно, — оборвал он сразу, словно её ответ ничего не менял. — Завтра утром возьмёшь пятерых воинов и отправишься проверить, есть ли рядом корабли небесных людей.
Тишина после его слов была короткой, но тяжёлой. Ли'тэя даже не сразу поняла, что он сказал именно ей. Джейк нахмурился первым.
— Лучше отправить разведку с воды, — сказал он спокойно, но в голосе уже появилась жёсткость. — Если они действительно близко, в воздухе вас увидят слишком быстро.
— Нет, — отрезал Арек'тан. Он даже не посмотрел на него. — Наездники быстрее, — Джейк шагнул чуть ближе.
— Сейчас отправлять икраны — риск, — сказал он уже твёрже. — Если небесных будет больше, чем мы думаем, они сразу увидят отряд и откроют огонь. Что такое шесть воинов против их кораблей?
— Они справятся, — холодно и спокойно ответил Арек'тан. Тоновари медленно перевёл взгляд с него на Ли'тэю. В его лице впервые мелькнуло непонимание — не как у вождя, а как у отца.
— Арек'тан, — произнёс он негромко. — Это слишком опасно.
Но Арек'тан даже не изменился в лице. Ли'тэя стояла неподвижно. Она чувствовала, как внутри снова становится пусто — быстро, привычно, почти без боли, потому что это уже было слишком знакомо. Не удивление и не обида. Только это холодное, тихое понимание, после чего она подняла голову.
— Есть ли ещё указания? — спросила она ровно. Аонунг посмотрел на неё сразу. И впервые увидел это так близко — её лицо, ставшее почти неподвижным, взгляд, в котором не осталось ничего, кроме усталой, ледяной пустоты. Но глубже, под этой холодной ровностью, всё равно оставалось другое.
Грусть.
Такая тихая, что её можно было не заметить, если не смотреть слишком внимательно... Но он смотрел.
— Да! — сказал Арек'тан. — Будь добра больше не пропадать надолго, — его голос стал ещё холоднее. — Иди отдыхай! — Джейк резко повернулся к нему.
— Это безумие, — сказал он уже открыто. — Сейчас ты должен слушать меня. Ты отправляешь свою дочь на возможную смерть. Что ты делаешь?
— Джейк прав, — Тоновари поддержал его сразу. — С воздуха их заметят раньше, чем они что-то увидят.
На секунду стало тихо. И именно в эту секунду заговорил Аонунг. Впервые не как сын вождя, не как кто-то из младших. Он сделал шаг вперёд, и его голос прозвучал ровно, но твёрдо:
— С воды будет лучше, — все посмотрели на него. — Так мы сможем подойти ближе, — продолжил он. — И уйти незамеченными. Если небесные уже рядом, илу быстрее уйдут под воду, чем икраны смогут развернуться.
Арек'тан медленно повернул голову к нему. Несколько секунд он ничего не говорил. А потом просто отвернулся, ничего не ответив. Не возразив... Он развернулся резко и покинул маруи, не взглянув больше ни на кого. Его шаги прозвучали глухо по настилу и быстро исчезли в темноте. Тоновари тяжело выдохнул и провёл рукой по лицу.
— Значит, так и сделаем, — сказал он наконец. — Утром Аонунг поведёт разведку с воды. С ним пойдут ещё двое... нет, трое лучших воинов.
— Я тоже пойду, — сказала Ли'тэя сразу. Все снова посмотрели на неё. Она стояла прямо, не отводя взгляда.
— С ними, — добавила она, смотря на Аонунга. — Я справлюсь, — Джейк задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно. Потом медленно кивнул.
— Хорошо, — никто не спорил. Наверное, потому что все уже видели — спорить бесполезно. На мгновение повисла тишина. — Ты в порядке? — будто между прочим, уже тише, спросил Джейк. Вопрос застал её врасплох. Наверное, потому что был первым за очень долгое время. Ли'тэя перевела взгляд на него, потом — коротко, почти невольно — на Аонунга. Он всё ещё слишком внимательно смотрел на неё.
— Да, — сказала она.
Она развернулась почти сразу и ушла, не давая никому возможности остановить её.
Ли'тэя нашла отца у самой воды. Арек'тан шёл вдоль берега медленно, не глядя ни на океан, ни на лагерь позади. Волны доходили почти до его ног и сразу уходили назад, оставляя на песке тёмные полосы. Ветер шевелил его волосы, трогал украшения на плечах, но он будто не замечал ничего вокруг. Только шёл, как всегда один. Ли'тэя остановилась в нескольких шагах позади. На мгновение ей показалось, что лучше уйти. Просто развернуться и вернуться в маруи, как она делала всегда, когда понимала, что ничего не изменится, но она осталась.
— Мой вождь, — сказала она тихо. Он остановился, но не обернулся.
— Я отправлюсь завтра с отрядом. Под водой.
— Хорошо, — Арек'тан коротко кивнул. Ли'тэя опустила глаза. Внутри снова стало пусто — быстро, привычно, почти без боли, потому что она слишком давно знала это чувство. Она уже сделала шаг назад, собираясь уйти, но остановилась. Слова сами поднялись к горлу раньше, чем она успела их остановить.
— Почему ты так меня не любишь? — Арек'тан резко замер. Не повернулся. Только плечи его напряглись едва заметно.
— Что за глупый вопрос, — сказал он холодно. — Иди отдыхать.
Но теперь она уже не могла остановиться. Не после всего.
— Я думаю, что ты хотел бы, чтобы тогда на месте Тсахири была я, — её голос дрогнул впервые, совсем чуть-чуть. — Это так? — тишина... Только шум волн. Арек'тан молчал. И это молчание оказалось хуже любого ответа. Ли'тэя почувствовала, как внутри что-то медленно и тихо ломается. Она кивнула сама себе, будто принимая этот ответ. — Прости, — сказала она совсем тихо. — Мне жаль, — её голос сорвался. Она быстро вдохнула, пытаясь удержать себя, как всегда удерживала раньше. Но на этот раз не получилось. Слёзы подступили слишком резко, слишком неожиданно, и она зажмурилась на секунду, будто это могло помочь. Он всё ещё стоял к ней спиной... Даже сейчас. — Мне жаль, что жива я, а не она, — слова вышли тихими, рваными. — Я знаю, ты хотел бы этого, — Арек'тан не шевельнулся. И именно это добило её. — Но я тоже не хотела, чтобы она погибла, — теперь слёзы уже текли по щекам, горячие, злые, и она даже не пыталась их стереть, — тоже любила её, — её голос стал тише, почти ломаясь. — Я просто... я не смогла помочь ей тогда. Я ведь была младше и ничего почти не умела, — ветер ударил сильнее, но она уже не чувствовала его. — Я стараюсь, — сказала она, глядя на его спину, будто если будет смотреть достаточно долго, он всё-таки повернётся. — Правда стараюсь. Изо всех сил, неужели не видишь? — она сжала пальцы так сильно, что ногти впились в ладони. — Я делаю всё, что ты хочешь. Учусь. Сражаюсь. Пытаюсь стать такой, чтобы ты хоть раз...
Голос сорвался окончательно и она опустила голову.
— Поэтому если после этой войны я останусь жива... — сказала она едва слышно. — Пожалуйста... — Арек'тан всё ещё молчал. — Пожалуйста, полюби меня, — прошептала она. — Потому что я тоже твоя дочь.
Тишина после этих слов была страшнее всего. Он не обернулся, не подошёл и сказал, что это неправда. Только стоял неподвижно, глядя куда-то вперёд, туда, где океан растворялся в ночи. И тогда Ли'тэя поняла. Она больше не дождётся.
Ли'тэя развернулась раньше, чем слёзы стали слишком заметными. Она почти не видела дороги. Только шла быстро, не разбирая, куда именно ступает, и ветер бил в лицо слишком сильно, смешиваясь со слезами, так что на мгновение можно было сделать вид, будто это просто ночь, просто холодный воздух с океана, но не получалось. Когда она поднялась обратно к маруи, шаги уже были тише. Как будто внутри не осталось ничего, кроме усталости. И именно поэтому она не заметила, что не одна.
Аонунг стоял чуть ниже, у края настила, и увидел её раньше, чем она успела скрыться внутри. Он не услышал слов. Только увидел лицо. Слишком бледное, слишком тихое. И глаза, в которых всё ещё оставалось что-то сломанное. Он не позвал её и не пошёл следом. Только смотрел, как она исчезает за занавесью маруи, и впервые за долгое время почувствовал что-то, похожее на злость.
Не на неё. На того, кто заставил её так выглядеть.
Когда Ли'тэя вошла внутрь, Цирея уже была там. Она сидела у стены, перебирая что-то в руках, но подняла голову сразу, как только услышала шаги. И сразу всё поняла.
— Ли'тэя?.. — она поднялась быстро, подходя ближе, и в её лице появилось то тихое беспокойство, которое невозможно было скрыть. Ли'тэя только качнула головой.
— Всё хорошо, — сказала она слишком тихо и слишком быстро.
Цирея ничего не ответила. Ли'тэя прошла мимо неё, опустилась на настил в своём углу и легла, отвернувшись к стене. Она подтянула колени ближе и закрыла глаза, будто если не двигаться и не говорить, то всё внутри тоже затихнет, но не затихало. Она слышала, как Цирея ещё какое-то время стоит на месте. Потом тихо садится рядом. Не слишком близко и не спрашивая больше ничего. И именно за это Ли'тэя была ей благодарна.
Прошло какое-то время. Может быть, совсем немного... Может быть, больше. Потом снаружи послышались шаги и знакомый голос:
— Я пришёл побаловать свою любимую сестру, — Ли'тэя не повернулась, но сразу узнала его. Аонунг вошёл в маруи легко, как будто ничего не случилось, будто он просто оказался здесь случайно. В руках у него была большая плетёная миска, полная чего-то сладкого — нарезанные светлые морские фрукты, жареные кусочки рыбы в листьях, какие-то ещё мелочи, пахнущие солью и дымом.
— Откуда ты это всё взял? — Цирея сразу улыбнулась чуть шире.
— Украл, — ответил он совершенно серьёзно.
— Ты врёшь.
— Тогда забрал честно.
Цирея тихо усмехнулась и только потом заметила, что он уже не смотрит на неё. Его взгляд был направлен в угол. Туда, где лежала Ли'тэя. Она не двигалась, но он видел, что она не спит. Видел по тому, как напряжены её плечи. Цирея тоже это заметила. И поняла всё сразу. Она медленно взяла миску у него из рук и села чуть ближе к Ли'тэе.
— Я знаю, что ты не спишь, — сказала она мягко. — Хватит притворяться.
Несколько секунд ничего не происходило. Потом Ли'тэя тихо шмыгнула носом и медленно села, не глядя ни на кого. Глаза всё ещё были красными. Она явно ненавидела это. Аонунг ничего не сказал. Только взял у Циреи миску обратно, затем взглядом показал ей сесть ближе к Ли'тэе. Цирея подчинилась без слов, почти касаясь плечом её плеча. Сам Аонунг сел напротив.
— Ладно, — сказал он, будто ничего необычного не происходило. — Раз уж вы обе здесь такие грустные, я расскажу вам, как Ротхо сегодня свалился с илу прямо на глазах у половины лагеря.
— Я не свалился, — раздался голос снаружи. Через секунду занавесь откинулась, и в маруи вошёл Ротхо. У него в руках была ещё одна миска.
— Меня столкнули, — закончил он невозмутимо. За ним почти сразу ввалились остальные. Тук — первая, как всегда, слишком быстро и слишком шумно. За ней Ло'ак, потом Паук, Кири. Маруи мгновенно стало тесно и слишком живо.
— Задание выполнено, — торжественно сказал Ротхо, поднимая свою миску. — Все в сборе.
— Что за задание? — спросила Цирея, уже смеясь.
— Спасти вас от Аонунга, пока он не съел всё один.
— Неправда.
— Правда, — тут же сказала Тук, падая рядом с Ли'тэей так близко, будто они были знакомы всю жизнь. — Он уже почти всё съел!
— Я вообще-то принёс это вам.
— Очень благородно, — невозмутимо сказала Кири, заходя внутрь последней. Ли'тэя сначала только смотрела. На них. На то, как Тук пытается отобрать у Аонунга кусочек сладкого фрукта, как Ротхо нарочно врёт ещё хуже, чем обычно, как Паук смеётся слишком громко, а Ло'ак закатывает глаза. На Цирею, которая уже улыбается, даже не пытаясь скрыть это. И на Аонунга. Он сидел напротив, всё ещё делая вид, что пришёл сюда только ради Циреи, но иногда поднимал взгляд.
Только на неё.
И каждый раз, когда замечал, что она всё ещё слишком тихая, начинал рассказывать что-то ещё. Глупое, смешное и совсем не важное. И почему-то именно это помогало больше всего. Потому что впервые за долгое время Ли'тэя сидела среди кого-то и не чувствовала себя лишней.