Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Прошла неделя. Похолодало. Дожди стали идти всë чаще и чаще, ветер бушевал как никогда — в общем, погода опять-таки никого не радовала. Мечтать о тëплых или хотя бы о безосадочных днях не было никакого смысла. Солнце не появлялось на небе совсем. На Керпсию опустились мрак и безнадёжность. Однако, какими бы суровыми не были дни из-за погоды, вестей это не касалось, а были они радостными. Но это ещё смотря для кого.

Император всю неделю пробыл в Гартвольде и неизвестно было, когда он вернëтся. Хака тоже пропала, ибо хозяйка так и не смогла еë найти — на этот счëт она не сильно беспокоилась. Ксуфирия все эти семь дней прожила без Керо, кроме первого, и не выходила из своей комнаты, попросив Роджера приносить еду прямо к ней. Еë мучила странная депрессия, в которой она пребывала первый раз. Днями и ночами она только и делала, что спала, и сдерживала свою жажду крови. Становилось ей всë хуже и хуже, жажда разрослась, но никто ей не мог помочь, кроме Керо. Ксуфирия была обессилена до такой степени, что не могла ходить и толком есть, только спать и видеть темноту вместо кошмаров. Бояться одичать — вот, чего она больше всего боялась. А дни неизбежно шли, хоть и очень долго для неë, рождая новую надежду на скорое возвращение Керо.

Она не желала ни с кем видеться, но на седьмой день еë комнатного заточения Ханна не выдержала и пришла к ней. В руках у неë был поднос с тортом собственного приготовления, которым она хотела подбодрить и накормить Ксуфирию. Увидев беловолосую, Ханна чуть не выронила поднос и не упала в обморок от ужаса: Ксуфирию бы можно было принять за трупа, если бы не моргающие глаза. Тридцатилетняя женщина опомнилась и, поставив поднос на тумбу, присела к ней на кровать.

— Уходи. Я опасна для всех вас, — хриплым голосом сказала ей Ксуфирия вместо запоздалого приветствия.

— Чем же это? — сощурилась с недоверием она.

— Я могу озвереть и выпить из вас всю кровь без остатка.

— Слыхала эти слухи, но не видела воочию этого, — твëрдо ответила Ханна. — В таком состоянии ты вляд ли для кого-то будешь опасна, а для меня тем более. Не забывай, я ведьма и могу защитить себя даже от тебя.

— А в...

— Волк? Не смеши меня. Уж колдовать ты подавно не сможешь, так что не гони меня и позволь побыть с тобою.

На это Ксуфирии нечего было сказать, и она отказалась от затеи еë прогнать. Всë-таки Ханна была права: она не сможет в полумëртвом состоянии кому-то навредить, не говоря уже про убийство. И Ханна улыбнулась ей, как только Ксуфирия замолчала, и попыталась усадить еë на край кровати, но в итоге пришлось еë поднять и усадить себе на руки. Беловолосая успела потерять пару килограмм из-за плохого аппетита, а из-за роста она вообще казалась Ханне ребëнком, хотя и сил у неë было не так много из-за еë нынешнего состояния.

Пока Ханна кормила Ксуфирию тортом, она успела рассказать ей кое-что, что даже не удивило слушательницу. Она даже ожидала этого, но не так страстно, как новость о возвращении Керо во дворец. Он будто забыл, что без его крови она умрëт, и когда Керо явится, Ксуфирия ему об этом напомнит своим умирающим видом.

— Я белеменна от Кайла. — Вот в чëм заключалась новость Ханны, которая при этом смущëнно улыбалась сама себе.

— Мне поздравлять тебя или сочувствовать? — в своëм репертуаре заговорила Ксуфирия.

— А чему сочувствовать?

— Ну, мало ли... Может, ты вовсе не хотела этого...

— Что за шутки у тебя! Всë было желанно! Кайл тоже от счастья сиял!

— Смотри, как бы не потухла твоя звезда...

— Суфи, — злобно уставилась на неë Ханна, грозясь уронить еë на пол.

— Ладно, молчу. — К Ксуфирии вернулась небольшая доля сил, и она смогла сидеть сама. Ханна помогла ей.

— Хочешь потлогать живот?

— Думаешь, за неделю он уже вымахать успел?

— Я слышу его благодаля колдовству, значит, и ты услышишь, — заверила еë Ханна и приложила руку Ксуфирии к животу. — Слышишь? Чувствуешь его?

— Да там же ещё плода никакого нет...

— Тише. Плислушайся.

Ксуфирия вздохнула и повиновалась ей. Закрыв глаза, она сконцентрировалась и смогла почувствовать то, чего от неë просила Ханна — жизнь внутри неë. Эта жизнь была настолько слаба и крохотна, что не каждый колдун ощутит. Для Ксуфирии это оказало большое впечатление и, пока Ханна сидела с закрытыми глазами, мысленно торжествуя, беловолосая приложила вторую руку себе на живот. То же самое чувство, но иное впечатление. Значит, она тоже носила в себе зачатки будущей жизни, что и Ханна. Ксуфирия от осознания этого многозначно нахмурила лоб и погладила живот, вспомнив фрагменты своего будущего, что ей показала Вереса.

— Суфи, всë холошо? — обеспокоено спросила еë Ханна, положив руку ей на плечо. Она не посмотрела даже на неë.

— Ханна, скажи, — обратилась к ней Ксуфирия, — ты счастлива, что скоро станешь мамой?

До женщины долго доходила суть вопроса, но в итоге она лишь беззаботно улыбнулась. Ответ был написан у неë на лице.

— А как тут не быть счастливой?! Мателинство — то, о чëм мечтает каждая женщина! Дети — это счастье!

Смотря на неë, Ксуфирия только сильнее приуныла, но взаимно улыбнулась ей в ответ, что далось ей с большим трудом. Она никогда прежде не думала о детях, не представляла себя в роли матери и жены, потому что у неë самой никогда не было нормальной семьи; она была для неë чужда. Ксуфирия никогда не произносила слова «мама» и «папа», обращаясь при этом непосредственно к ним, своим родителям, которые в ответ откликнулись бы на это или хотя бы улыбнулись. А какой будет родитель из человека, у которого самого никогда не было нормальной семьи? Ксуфирия была с рождения лишена родительской любви и опеки, поэтому она и не думала, что будет лучше своих родителей. И приобрести лишëнного ей никогда не удастся больше, ведь отец мëртв, а мать — злой дух, который жаждет убить еë собственными руками. Ну и поделом им.

Ханна ещё немного побеседовала с ней, а когда заметила еë усталость, уложила обратно на кровать и накрыла одеялом. Она покинула покои Ксуфирии и ушла в свою комнату. Но беловолосая не смогла вдоволь насладиться нагрянувшим сном и проснулась от жажды. Ей захотелось попить воды. Графина с водой в комнате не оказалось, и Ксуфирию это взбесило. Ей пришлось подняться и храмой походкой пойти в столовую. Там всегда стоял графин, наполненный доверху водой.

Встать Ксуфирии удалось с немалым усердием, а до двери добираться ей пришлось чуть ли не ползком. Она кое-как устояла на ногах, ибо ей не было, на что опереться — дверь была прямо по курсу. Но ей удалось и дойти, и открыть дверь, и выйти в коридор, но уже там Ксуфирия потеряла чувство равновесия и прижалась к стене. Тяжело дыша и опираясь на стену плечом, она перебирала ноги и еле волокла их вместе со своей тушей в столовою. Но на пол пути голова закружилась, тело перестало слушаться, и Ксуфирия упала на колени у портрета Шинджи Паланшель.

«Помоги мне... Помоги...»

«Госпожа? Что случилось? Где вы?»

«В коридоре. Я не могу идти».

Этот мысленный диалог был сделан между Ксуфирией и Акихико. И он пришëл на еë зов, выбежав из своей комнаты и летя по коридору сломя голову. Акихико нашëл еë и подошëл с обеспокоенным видом. Она уже практически валялась на полу от бессилия.

— Госпожа, что с вами? Что мне сделать? Как вам помочь?

— Я хочу пить... Мне очень плохо... У-унеси меня отсюда, — сказала она прерывисто, схватив его за воротник.

— Хорошо. Держитесь.

Акихико подхватил еë на руки и унëс в свою комнату, положив там на кровать. Эта была та самая комната, в которой он раньше жил, будучи инвалидом. Он налил в стакан воды из графина и напоил ею Ксуфирию, которая не была в состоянии поднять руку, только пальцы дëргались от дрожи. Но в итоге половина воды вытекла из еë рта и впиталась в ткань подушки, а другой половиной она подавилась. Акихико приподнял еë за спину и помог откашляться. Полумëртвое состояние женщины встревожило его настолько, что он боялся прикасаться к еë ледяной коже. Сердце билось у неë слишком вяло, грозясь остановиться в любой момент.

— Подонок! Как он мог вас бросить?! Вы же умираете! Уехал, ни слова не сказав и не оставив...

— Акихико, — прошептала она, заключив пальцы в замок на его шее, — заткнись.

Ксуфирия впилась зубами в его шею и смогла прокусить плоть. Акихико от неожиданности и боли потерял самообладание, склонившись ещё ниже. Он не мог понять смысла еë действия. Разве его кровь ей поможет? Так Ксуфирия действительно подумала, ибо Керо и Акихико братья-близнецы, значит, и состав крови у них схожий, но как только был сделан первый глоток крови, женщина оттолкнула от себя юношу. Она прижала ладони ко рту и расширила глаза до покраснения яблок. Еë потянуло блевать. До Акихико долго это доходило, но в итоге он среагировал и схватил пустой таз для умывания. Ксуфирия прочистила желудок, избавившись также от съеденного торта внутри себя. Ей стало ещё хуже, началась одышка и дрожь сковала всë тело. Она замертво упала на кровать и с открытым ртом уставилась на Акихико, которого обуял несусветный страх.

— Я позову лекаря.

— Не поможет, — хрипло отозвалась Ксуфирия и отвела от него взгляд. — Только Керо мне поможет.

— Но его здесь нет и неизвестно, когда он вернëтся, — возразил он и сжал кулаки. — Я чувствую странную ауру от вас и предполагаю, с чем связан ваш недуг.

— Мне просто нужна кровь...

— Не только в крови дело, — не переставал перечить Акихико, и до женщины дошла суть его слов. — Вряд ли он излечит вас, но наверняка что-то да посоветует. 

И он ушëл за лекарем. Пока его не было, Ксуфирия обдумывала его слова и пришла к мнению, что он прав. Ещё она удивилась, как он смог понять это, но больше еë беспокоила мысль, что в ухудшении еë состояния виноват именно плод. Если это так, то чем больше он будет становиться и развиваться, тем хуже будет ей. Пока Ксуфирия не избавиться от этого недуга, плод будет приносить ей лишь боль и муки.

Акихико вернулся вместе с лекарем спустя пять минут. Ксуфирия за это время реже стала дышать и практически ничего вокруг себя не различать. Когда лекарь еë увидел, подумал, что она уже умерла, но, проверив пульс, облегчëнно выдохнул. Он еë осмотрел и сделал заявление, что она беременна, и установил неестественное ухудшение физического состояния, но ничего не сказал, как помочь ей, то бишь не понимал природу этих симптомов. Дав ей выпить лекарственного чая, лекарь ушëл под ругань Акихико, обвиняя его в «некомпетентности» и «ложном образовании».

— Вот пень старый! Человек умирает, а ему плевать! — продолжал ругаться он после ухода лекаря. — И как быть? Что делать, если Керо не вернëтся?

— Ещё и Хаки нет... — загадочно сказала Ксуфирия падшим голосом. — Я бы могла написать письмо одному знакомому... Он бы мне помог.

— Кто это? Где его найти? Скажите, я съезжу за ним! — взбудоражился Акихико, как только ему возродили надежду помочь ей.

— Ты его не найдëшь.

— Тогда поедем вместе! Знаю, что это эгоистично с моей стороны, ведь в вашем состоянии это опасно, но... Это же единственный выход, да?

— Ты так хочешь меня спасти, несмотря на то, что я разбила тебе сердце?

Этот вопрос эхом отозвался в его ушах, а сам он замер в лëгком оцепенении и вцепился взглядом в полумëртвую госпожу. «Зачем она напомнила мне об этом?» — спросил сам себя Акихико, шумно сглотнув и сжав кулаки. Он не знал, что ответить, и как перейти на другую тему. Его слишком зацепил этот вопрос, как крючок, и он болтался на этом крючке, словно дождевой червь. В итоге от него ответа не последовало, и Ксуфирия закрыла глаза, прислушавшись. Послышалось ржание коней.

— Он вернулся? — спросила она, сморщив лоб. Акихико вышел из транса и пьяной походкой подошëл к окну.

— Д-да, — выдавил из себя юноша, смотря на скачущего на коне императора вместе со своими сопроводителями, что только что въехали во двор.

— Тогда зови его сюда. — После еë ответа Акихико услышал плачь. Ксуфирия плакала от радости.

— Х-хорошо, — ответил он немного погодя и пошëл к выходу, закрыв тихо дверь.

Не слыша своих мыслей, Акихико спустился на нижний этаж. Он вышел на порог дворца. Заморосил дождь. Керо не было видно, зато ржание коней до сих пор было слышно. Благодаря этому звуку он отыскал его глазами и направился к нему со злобной миной. Керо сидел на коне и говорил со своими сопроводителями и конюхом, с которыми распрощался, как и со своей кобылицей, и пошëл ко входу во дворец, но когда заметил фигуру Акихико, замер. Не обращая внимания на дождь, юноша не отрывал взгляда от цели, скалился от нетерпения ударить его по роже, но в итоге, дойдя до него и остановившись в паре сантиметров от него, он схватил его за грудки одной рукой, а вторую сжал, оставив в бездействии. Керо даже не удивился, и ни один мускул на его уставшем лице не дрогнул. Смотря на него убийственно, Акихико заревел, плюнув субординации в лицо:

— Как ты мог еë бросить на такое время?! Ты хоть знаешь, как она страдала без твоей крови?! Ей сейчас настолько плохо, что она пошевелиться не может и дышит через раз! И она в таком состоянии уже три дня! А ты, скотина, куда-то пропал на неделю, не оставил ни записки, ни запасов крови! Да тебя за это убить мало, урод!

— Я не знал, что задержусь на столько времени, — смиренно ответил Керо, виновато опустив взгляд. — Я хотел вернуться уже на следующий день, но меня задержали.

— Ты ещё смеешь оправдываться?! — пуще прежнего разозлился Акихико и схватил его за воротник обеими руками. — Плевать я хотел, что там тебя задержало! Ты не имеешь права бросать еë на произвол судьбы, зная, в каком она положении, и что она в полной зависимости от тебя! — злобно говорил он, но спустя минуту молчания успокоился, набрал воздуха в лëгкие и заявил: — Она беременна. Лекарь это подтвердит. — Керо в шоке уставился на него. — Иди к ней. Она ждëт тебя в моей комнате.

И Акихико отпустил его. Желание побить его угасло, и Керо не стал ждать, когда оно возродиться у него, и побежал ко входу во дворец. Акихико остался мокнуть под дождëм, надеясь, что он поумерит его гнев. Присутствовать при их воссоединении он не намеревался, а видеть их радостные лица от встречи друг с другом тем более.