Сердце Ведьмы. Синдром Адели |Книга №3| [ФИНАЛЬНЫЙ ТОМ]

Ещё немного побеседовав с гостьей, Керо удалился из еë комнаты, а спустя немного времени к ней зашëл портной, как и предупреждал еë император, за ним и служанки, которые принесли ей бельë для сна, несколько платьев и полотенца, сказав, что ванна готова и они еë помоют, но Ксуфирия решила, что всë сделает сама, и поблагодарила знакомых ей служанок, которые упрямо делали вид, что впервые видят еë в жизни. Где находится ванная комната Ксуфирия и сама отлично знала, поэтому, захватив с собой полотенца, бельë и особое снадобье для притупления чувств (она его до сих пор принимает перед каждым мытьëм), ушла мыться. В ванне она провела немного времени, ибо боязнь воды всë ещё даëт о себе знать. Сколько бы лет не проходило, а то убийственное чувство всë ещё тревожит еë, бьëт из-под кишка, доставляя сплошные мучения еë телу и душе, и это ложное чувство вызывает настольгию: она неосознанно вспоминает, как дважды проваливалась под лëд, как чуть не утонула под ним, и из-за этого чувства вода с тех пор еë злейший враг. Еë наставницы и Дьякодаки пытались избавить Фиру от этих мучений, но всë было без толку: колдовством психику не вылечишь. Можно было, конечно, просто удалить из еë памяти эти воспоминания, но она не хотела забывать моменты, связанные с близкими ей людьми.

Когда она вернулась в комнату, то обнаружила на тумбе поднос с ещё тëплой едой и ароматным каркадэ — видимо, это Керо этим распорядился. Ксуфирия с диким аппетитом набросилась на еду и съела всë без остатка, после чего рухнула на кровать ногами к окну. Даже в горизонтальном положении можно было видеть малиновые лучи уходящего солнца, что частично были скрыты за ненавистными тучами, а само солнце сейчас выглядывало из-за горы, постепенно скатываясь по ней куда-то вниз, на другой край земли, дабы развеять там сумрак ночи. Мысленно беловолосая даже поблагодарила Керо, что он выделил ей комнату с таким потрясающим видом из окон: в какое не глянь — везде увидишь гору, за которую садилось солнце.

Женщина легла спать сразу же, как только село солнце, не закрывая окна шторами — она захотела, чтобы рассвет разбудил еë. Она заснула практически мгновенно, только этот сон хоть и был глубоким, но не продолжительным. Ксуфирия проснулась посреди ночи, не сразу поняв причину своего пробуждения. На часах было пол третьего ночи, за окнами был сплошной мрак и неслышно моросил дождь, только вот женщина ни на часы, ни в окна не глянула, даже подсвечник не зажгла, а схватилась за грудь из-за сильной боли в ней. Еë дыхание было тяжëлым и громким, что у неë даже в ушах зазвенело, а рассудок помутнелся, не позволяя мозгу думать, лишь инстинкты заработали на полную мощность. Еë удолела жажда крови, да так непредсказуемо и несвоевременно, что даже удивило Ксуфирию. Неистово глотая нахлынувшие слюни, она мëртвыми шагами засеменила к двери, открыла еë и инстинктивно подалась по коридору в известное ей направление. В коридоре было куда темнее, чем в еë комнате, и из-за кромешной темноты женщина успела пару раз напороться то на стену, то на подставку для цветов, но каждый раз у неë получалось сохранить равновесие.

И таким неуклюжим ходом она добралась до сокровенной двери, за которой спал еë «спаситель от жажды», и открыла еë лëгким и шумным движением. Дверь она захлопнула так же громко, как и открыла, только вот спящий юноша не проснулся, лишь нахмурился и тихо простонал сквозь сон. Ксуфирия, будучи не в себе, подошла к кровати походкой алкаша и посмотрела на тело, что лишь до талии было прикрыто одеялом. Шторы были не задвинуты и почему-то в комнате Керо было меньше мрака, немного светлее, что можно было даже разглядеть лицо юноши, столь идеальное и ровное, чего нельзя подчеркнуть, когда его глаза открыты. Неужто глаза делают его уродливее? Нет, его глаза были такими же прекрасными, как и всë остальное, что принадлежало непосредственно его телу. Он лежал на спине, верхние пуговицы рубашки были растëгнуты, что открывало обзор на его мускулистую и холмообразную грудь, вздымающуюся при каждом вдохе, а его волосы были чуть растрëпаны, лезли в глаза, из-за чего юноша и хмурился, его лицо было направлено в сторону, благодаря чему стоящая над ним Ксуфирия могла без лишних движений прильнуть губами к открытой шее и прокусить бледную плоть зубами. Следов от прошлого укуса не было видно, значит, в этот раз она будет кусать уже в другое место, создавая симметрию, что она и хотела сделать, очень хотела, повинуясь инстинктам, но не сделала. Не успела она и губами дотронуться до кожи, как тут же опешила, замерла, нависая над спящим императором, который бы проснулся от боли и увидел еë, но вряд ли бы разозлился, вряд ли бы...

Жажда крови притихла из-за еë собственного желания не делать этого, не тревожить его, поэтому слезла с него, хотела встать на ноги и уйти, но силы неожиданно покинули еë и она отрубилась, упав прямо возле него, не разбудив и не издав сильного грохота.

***

Только утром хозяин комнаты, да и в целом всего дворца, обнаружил постороннего в своей постели, чему изумился не на шутку. Солнца за окнами не наблюдалось, было пасмурно, лил небольшой дождь, из-за чего с крыши капала вода. Время было девять утра — Керо проспал на час дольше обычного, — а дворецкий ещё не стучался к нему и не разбудил, что было странно. Как бы то ни было, юный император не спешил вставать с кровати. Его глаза были намертво прикованы к рядом лежавшей с ним жемчужноволосой особе, одетую в тонкую белую ночнушку с длинным подолом и без рукавов, а еë длинные волосы были небрежно разбросаны по всей подушке и лицу своей обладательницы, что тихо спала и часто делала новые вдохи. Парень не будил еë и был предельно тих.

Спустя какие-то минуты Ксуфирия открыла глаза и хмуро глянула на смотрящего на неë юношу, который на это лишь безобидно улыбнулся. По сути не было даже причин к нему придраться: она без спроса проникнула в его комнату и легла на его кровать, без стеснения и зазрений совести — что бы она ему не сказала, всë против неë. Из-за этой беззащитности женщине аж поплохело.

— Доброе утро, Фиру, — поприветствовал еë Керо, всë ещё не сводя с неë глаз. — Как спалось?

— Почему на твоей постели всë такое мягкое, а на моей подушки из дерева? Всë самое лучшее себе прикарманил, сволочь! — на полном серьёзе проворчала она, а юноша на это только рассмеялся.

— Ты из-за этого ко мне спать пришла?

— Нет, не из-за этого, — Ксуфирия отвела взгляд в сторону. — У меня пробудилась жажда, поэтому я и пришла к тебе...

— То есть ты пила у меня кровь? Но как я не проснулся? — машинально Керо провëл рукой по шее.

— Нет, я смогла сдержаться. Сейчас я не чувствую жажды. Видимо, это был ложный сигнал моего организма.

— И такое бывает?

— Да, бывает, но не часто, — кивнула она, а потом прижала подушку к себе и зарылась в неë лицом. — Керо, я жр...

Еë речь прервал стук в дверь. Немного погодя, стучавший открыл дверь без разрешения. Это оказался дворецкий, который при виде женщины в комнате своего господина обомлел от растерянности.

— Простите за беспокойство, Ваше Величество, но я пришëл сообщить Вам, что завтрак для Вас и Вашей леди готов. Также прошу прощения, что не разбудил Вас вовремя, у меня было безотлагательное дело, — проговорил дворецкий внятно и разборчиво, не смотря на пару. — На сей ноте прошу откланиться.

Престарелый дворецкий вышел вон, не забыв поклониться. Керо хотел ему ответить, но не успел, на что горько усмехнулся. Ксуфирия обиженно нахмурилась и сверкнула своими алыми глазами.

— С каких это пор я твоя леди, а?

— Да ладно тебе, Фиру, не злись. Он просто не знал, как тебя назвать, потому как не помнит твоего имени.

— Чë, склероз?

— Да нет, Роджеру просто кажется твоë имя сложным для произношения, из-за чего не может запомнить, — объяснил ей юноша, после чего встал с кровати. — Ну, нам нужно одеваться и идти на завтрак. Иди в свою комнату и переоденься в любое из платьев, которые тебе принесли вчера. Ты же сможешь сама одеться?

— Не, вы, мужики, только раздевать горазды, — сказала и встала она.

— Я имел в виду служанок.

— Плевать, я сама оденусь.

С этими словами она покинула его комнату и пришла к себе. Платья были действительно просты для одевания и удобны для носки, что радовало еë. Из всего имеющегося в шкафу Ксуфирия выбрала синее платье, которое она без проблем нацепила на себя и которое оказалось ей в пору, да ещё и с высокой грудиной, а не так, как было нынче модно и привлекательно. Одевшись, она заплела волосы в низкий хвост и закрепила его заколкой, а на ноги она надела единственную пару туфель, какую ей выделили. В таком виде она и покинула комнату и пришла в столовую — туда, где она ни разу не убиралась, но была в ней. Когда она работала поломойкой здесь, она ни разу не видела, чтобы члены императорской семьи трапездничали в столовой, как полагается, а всë потому что не было в этом смысла: императрица была всегда занята и не могла уделить даже часа времени своим сыновьям, поэтому решила, что лучше будет, если им прямо в комнаты будут приносить еду — так было действительно удобно. В столовой стоял длинный стол с белоснежной скатертью, а над ним висела шикарная люстра с множеством драгоценных камней, предположительно при свете солнца переливающихся. Керо сидел на диване и, увидев Ксуфирию, подошëл к ней и усадил еë за край стола, где мог сидеть только один человек, а сам сел напротив, на другой конец стола. Их отделяло друг от друга достаточно большое расстояние и закрывала ваза с цветами, стоящая посередине стола, но так было принято сидеть за таким столом двум близким людям.

Оба молча приступили к трапезе, что включала в себя омлет с беконом и зеленью, бутерброд с разнообразными начинками, кусочек торта и, естественно, каркадэ — единственное, что они оба любили. Нагнувшись, Ксуфирия не увидела, чтобы перед Керо тоже стояло блюдце с кусочком торта, на что подозрительно нахмурилась.

— Неужели это последний кусок торта? — достаточно громко спросила она, услышав звенящее эхо.

— Нет, просто я знаю, как ты любишь сладкое, поэтому попросил приготовить на завтрак торт. Я же не ем сладкое на завтрак.

— А чë, фигуру испортить боишься? — усмехнулась она, взявшись за вилку и нож.

— Будь у меня фигура, как у тебя, я бы только и делал, что сладкое ел, лишь бы набрать вес, — с понятным и ребëнку намëком ответил император. — Фиру, тебе нужно лучше питаться, иначе недостаток веса скажется на твоëм здоровье. Твоë здоровье ведь уже даëт слабину, я прав?

— Я и без тебя это знаю, но вес тут ни при чëм! Я всегда была худой, а ты только заметил?!

— Раньше ты не казалась мне такой слабой, Фиру, — сказал ей правду он, сожалея о своих словах ещё когда они не были сказаны. — Прости, я лишь сказал тебе правду.

Женщина молчала и не издавала никаких звуков, кроме громкого чавканья. Юноша в изумлении поднялся со стула и увидел, как Ксуфирия уже съела свой завтрак, соскочила и направились к нему быстрыми шагами. Когда она подошла, женщина отобрала у него тарелку с завтраком, села рядом и своей вилкой с животным аппетитом слопала омлет и бутерброд без остатка, оставив ему в качестве завтрака одну лишь чашку с каркадэ. От шока юноша аж на ногах устоять не сумел и упал на стул, смотря, как его возлюбленная вытирает лицо и руки салфетками.

— И кто из нас слабый теперь, а? Понятно же, тот, кто питается хорошо, гораздо сильнее того, у кого завтрак отобрали. Если не хочешь опять голодным остаться, давай мне двойную порцию. Ну, как тебе такой расклад? — довольная своим поступком, говорила она и усмехалась над его реакцией.

Только Керо хотел рот открыть для ответа, как к ним ворвался всë тот же дворецкий, что сначала постеснялся вмешиваться, но император подозвал его к себе. Роджер вручил ему конверт, что только что был получен из лап почтового голубя, прилетевшего из крепости под городом Угису. От этой новости юноша даже успел позабыть о присутствии Ксуфирии и распечатал конверт из серой бумаги, какого цвета были и голуби, работавшие разносчиками писем. В нëм лежало письмо, написанное генерал-лейтенантом артиллерии императорской армии, что написал в своëм письме о внезапном нападении революционеров на угискую крепость численностью более двух тысяч человек, большинство из которых в этот раз были активисты. Войском революционеров руководил один из дьяволистов, Кайл Рейсе со званием инженер-генерала. Императорской армии, охранявшей крепость под Угису, срочно требовалось подкрепление. Эта новость возбудила в юном императоре дикую ненависть, которая затихала, когда он не вспоминал о них, а такое было не часто.

Серьëзным и злобным взглядом он посмотрел на Ксуфирию, которой вкратце изложил суть ситуации, описанную в письме, которое боялся убрать из рук. Женщина поддержала его идею и ушла переодеваться в свою военную форму, к которой в буквальном смысле были пришиты железные части от доспех. Она не была такой тяжëлой, как мужская форма, но всë равно тяжесть и скованность в движениях чëтко ощущалась, особенно на руках и груди. Форма ей была в пору, даже, можно сказать, к лицу, и она, нацепив в дополнение на себя плащ, дабы не промокнуть под ещё идущим дождëм, покинула комнату и подошла к выходу из дворца. Двери были открыты, но вход преграждал сам император, что стоял перед собравшейся кавалерией и описывал им ситуацию, произошедшую в угиской крепости. Она находилась достаточно далеко: если от Угису их отделяло около шестидесяти километров, то до крепости ещё плюс десять, что сразу говорило о долгой езде. Им потребуется больше часа, чтобы добраться до крепости, а за это время, возможно, уже и помогать будет некому, когда они прибудут на место сражения, ибо шанс, что имеющиеся войска в крепости смогут одолеть двух тысяч колдунов, крайне мал, что признавал сам император.

Ксуфирия подошла к Керо и встала чуть позади него, чтобы кавалерийцы еë видели, а император, стоящий под дождëм вместе со своими воинами, выказывая так своë равенство с ними, — нет. Когда же воины в поддержку его слов воскликнули «УРА!», Фиру вышла под дождь, накрыв свою голову капюшоном, чтобы Керо тоже заметил еë присутствие, но прежде чем поднять на него свои глаза, она услышала знакомое карканье. Подняв взгляд к небу, она увидела снижающуюся к ней Хаку, которая, сев ей на плечо, встрепенулась и недовольно повторно каркнула в сторону кавалерии. Ксуфирия лишь тяжело вздохнула.

— Мы едем помогать своим, Хака, и погода нам явно как раз под настроение. Керо, давай уже отправляться, а то они там точно без нас все поляжут, — сказала она императору, что только кивнул на эти слова и всучил ей в руки палаш в ножнах, который она просила.

Кавалерия построилась и во главе с генералиссимусом и ведьмой отправилась в путь. Путь действительно был мучительно долог, а из-за дождя ещё и дорогу размывало, как на зло. Сидя за спиной Керо, беловолосая женщина в капюшоне смотрела на парящую над еë головой Хаку, заодно глотая капли воды, что некогда упали с неба, но теперь скатывались по еë лицу прямо к губам. Вода была пресной и вкусной, но этого было мало, чтобы напиться. Но сейчас женщина хотела не пить, а надеялась, что не захочет справить нужду во время поездки — она выпила две чашки каркадэ, то бишь Керо так и не выпил свой чай, потому что торопился и нервничал. Если они приедут, а помощь уже никому не понадобится, то в первую очередь будет страдать император из-за потери своих подчинëнных, которых обязан оберегать, как любых других людей, живущих в стране, в которой правит он. Смерть каждого воина будет на его совести.

Как и предполагалось, путь у них составил больше часа времени. Они добрались до крепости и тут же лицезрели кровопролитную бойню между революционерами и воинами императорской армии, что ещё не сдавались и сдерживали врага. Все обрадовались тому, что они ещё не совсем опоздали, но и потерь было не мало: под ногами сражающихся лежали и истекали кровью трупы, даже в мëртвом состоянии державшие мечи в руках. Смотря на бой, Ксуфирия невольно задалась вопросом, что касался непосредственно врагов.

— Почему у них форма разного цвета? — спросила она Керо, выглядывая из-за его спины.

— Таким образом их разделяют на активистов и «рабов», — ответил император, вглядываясь в гущу орущих мужчин, чьи лица из-за дождя было не различить. Его рука потянулась к ножнам, в которых хранился его серебряный меч — такой же, как и у всех его воинов, — и обнажил его, направляя в сторону врага. — В этот раз активистов больше, а значит, мы понесëм меньшие «потери», но победим ли — это уже вопрос.