Глава четырнадцатая
Но Куросава молчал. Даже несмотря на невыносимую боль, его принципы были сильны и он не собирался и слова говорить монстру перед собой. Неважно, что с ним сделают или будут делать – он никогда в жизни не позволит себе предать близких людей. Никогда не позволит никому нанести им вред.
Парень с трудом покачал головой в стороны, отказываясь что-либо ему говорить. Музан, видя его упрямство, убрал лезвие, поднялся с колена и отступил на шаг.
– Ты полагаешься на них? На своих товарищей? Давай я напомню тебе, что они думают о таком, как ты.
Он не стал наносить новый удар. Вместо этого он замолчал, и в подземелье воцарилась тишина. И тогда из этой тишины донёсся голос... голос Ренгоку.
– Нет! Прекрати! Остановись! – истошно кричал он.
– Оставь его, тварь! – к нему присоеденился новый: голос Гию. Он был более измученным и не таким эмоциональным, как у Ренгоку.
Куросава задрожал и стал яростно дёргаться в цепях, пытаясь высвободиться. Но цепи лишь натирали ему кожу, заставляя его шипеть от боли.
– Убью! Я тебя убью! – присоеденился голос Санеми.
Голоса становились громче, сливались в единый хор. Они умоляли, кричали, проклинали. Они звали его, Куросаву, на помощь. И самое ужасное – между мучительных мольб о помощи в голосах слышалось разочарование. Они повторяли: «Мы верили тебе, Куросава!», «Почему ты не сражаешься за нас?!», «Ты слаб!»
Из-за захлестнувших его эмоций, Куросава не мог осознать, что это была иллюзия. Невыносимая звуковая пытка, направленная прямо в самое уязвимое место – в его преданность. Горячие слёзы потекли по его лицу. Он зажмурился, пытаясь остановить их, но голоса проникали прямо в разум, не давая передышки.
– Хватит... – прохрипел он, не сумев сдержаться. – Пожалуйста...
Музан наблюдал за этим с безразличным выражением лица. Его прежней радости и заинтересованности не осталось и следа.
– Видишь, они презирают тебя! Они никогда не примут твою настоящую сущность! Так присоединяйся же к своей истинной семье.
Но именно в этот момент, когда боль и отчаяние достигли пика, в нём что-то щёлкнуло. Всё это было ложью. Настоящие Ренгоку, Гию и Санеми никогда бы не сказали такого. Они сражались бы до конца, как сражался он.
Он медленно поднял голову. Его глаза встретились с взглядом Музана.
– Никогда, – прошептал он. – Я никогда не предам своих товарищей!
Музан презрительно усмехнулся, молча развернулся и подошёл к стальной двери, стоящей у выходя из подземелья. Ему явно поднадоела однообразная пытка без каких-либо результатов. Он обратился к кому-то за дверью и завёл короткий разговор.
Этого мгновения хватило на то, что собирался сделать Куросава. Он, собрав всю оставшуюся силу, мысленно позвал своего ворона, Рэйвена. Птица, скрывавшаяся в тени за пределами комнаты, услышала его. Он, сквозь боль, проецировал образы в своей голове: каменные стены, символы, которые он успел заметить по дороге сюда, когда его тащили по земле. Не знал координаты места, но мог указать путь.
Рэйвен, не издав ни звука, развернулся и исчез в вентиляционной шахте.
Закончив свои переговоры с кем-то, Музан вскоре вернулся и с улыбкой произнёс:
– Ну что ж, продолжим.
Тем временем, Гию и Ренгоку, не дождавшись Куросавы на очередное совместное задание, решили зайти к нему. Дверь в его дом была не заперта. Внутри царил беспорядок, на полу у порога виднелись несколько капель запёкшейся крови. На грубом деревянном столе лежал клочок бумаги. На нём не было ни единого слова, лишь нарисованный алый цветок и павлиний глаз.
Ренгоку поднял записку, его лицо стало мрачным.
– Мудзан, – произнёс он и сжал бумажку в кулак.
Они тут же помчались к Убуяшики.
Зал собраний столпов вновь был полон, но на этот раз атмосфера была не напряжённой, а гнетущей. Даже Муичиро не витал в облаках. Его обычно туманные глаза были сфокусированы, а сам он выглядел сосредоточенным.
– Значит, опять Мудзан... Его похитили, а мы даже не знаем, где он, – прошептала Мицури, её обычная жизнерадостность испарилась без следа.
– Мы должны найти его! Немедленно! – рявкнул Санеми, его кулак снова обрушился на пол.