Его тихая война

Запах леса она помнила лучше, чем собственное детство.

Иногда, уже у рифов, Элайни просыпалась ночью и на мгновение была уверена, что слышит не шум волн, а дыхание листвы. Не солёный ветер — а тёплый, влажный воздух, наполненный светящейся пыльцой. И прежде чем она открывала глаза, ей казалось, что над ней снова огромный свод деревьев, а не плетёная крыша маруи. И каждый раз воспоминание начиналось одинаково.

С тишины.

Она была совсем маленькой — настолько, что не доставала ладонью до пояса матери, когда держалась за её руку. В тот день дети играли у корней старого дерева, где переплетённые корни образовывали естественные ниши и мостики. Там всегда было прохладно, земля мягкая от мха, а в углублениях собиралась чистая вода после дождей.

Дети бегали, перепрыгивали через выступы, смеялись. Элайни тоже была среди них, но играла иначе. Она чаще сидела, наблюдала, трогала листья, подолгу рассматривала насекомых, будто пыталась понять, о чём они живут.

Её мать говорила потом: она никогда не была шумным ребёнком. Не потому что боялась, потому что она всегда слушала.

Падение произошло быстро.

Один из мальчиков — старше её на пару сезонов — полез выше обычного, пытаясь перепрыгнуть с корня на выступ камня. Кора была влажной после утреннего тумана. Нога соскользнула, а удар был глухим.

Он закричал — коротко, резко — и сразу замолчал. Кровь появилась почти сразу, тёмная на синей коже. Дети застыли. Никто не знал, что делать.

И тогда Элайни подошла.

Не потому что была смелой, не потому что понимала. Просто её потянуло. Позже она много раз пыталась объяснить это ощущение — будто звук, которого никто не слышит, стал слишком громким.

Она опустилась рядом с ним на колени.

Мальчик всхлипывал, хватал воздух, его плечи дрожали от боли. Он даже не заметил, как она положила ладонь на рану. Её пальцы были маленькими, тёплыми, испачканными соком раздавленных листьев.

— Тише... — сказала она, хотя сама не знала почему. И произошло странное.

Он не перестал быть раненым. Кровь не исчезла. Но его дыхание вдруг стало ровнее. Он перестал кричать. Через несколько мгновений он смотрел на неё — спокойно, будто боль ушла куда-то в сторону.

Когда прибежали взрослые, мальчик уже говорил, что «почти не больно». Мать Элайни тогда решила, что дочь просто успокоила его.

Пока не увидела её лицо.

Элайни была бледной. Не испуганной или уставшей. Она не плакала, не дрожала — просто будто потратила слишком много сил на то, чего не делала телом.

— Что ты сделала? — тихо спросила мать, когда подняла её на руки. Элайни долго думала.

— Я попросила... чтобы ему не было больно.

В тот вечер она уснула ещё до захода солнца. Её не смогли разбудить ни на ужин, ни ночью. Дыхание было спокойным, но слишком глубоким, словно она ушла далеко-далеко и не могла сразу вернуться. Мать просидела рядом всю ночь, не сомкнув глаз. И страх появился именно тогда.

На следующий день к ним пришла тсахик.

Она долго смотрела на ребёнка. Не проверяла раны, не задавала вопросов. Просто наблюдала, как Элайни сидит и перебирает нити ожерелья, полностью сосредоточившись на ощущении бусин под пальцами.

— Она слышит больше, чем должна, — сказала жрица.

— Это хорошо? — спросила мать.

— Это тяжело, — тсахик ответила не сразу.

С того дня начали замечать другое.

Раненые зверьки переставали биться в её руках. Плачущие дети успокаивались рядом с ней быстрее, чем у собственных матерей. Иногда больные на'ви засыпали, если она просто сидела рядом, ничего не делая. Но каждый раз происходило одно и то же.

После этого Элайни становилась слабой. Долго молчала. Иногда засыпала на несколько часов и просыпалась, будто вернувшись издалека. Элайни не лечила, но всегда принимала на себя. Мать поняла раньше всех. Это был не дар исцеления, это был дар удержания.

«Слушающая на границе»

Она начала бояться не за клан, а за свою дочь. Стала уводить её от раненых, запрещала приближаться, отвлекала играми, поручениями, чем угодно.

— Ты не должна помогать всем, — говорила она, укладывая её спать. — Слышишь? Не должна.

— Почему? — тихо спрашивала Элайни. Мать не могла объяснить ребёнку, что цена — её собственные силы. Она лишь прижимала её крепче. — Потому что ты можешь не вернуться.

Позже тсахик сказала то, что мать запомнила навсегда:

— Если однажды она соединит куру с тем, кто уже стоит у порога Эйвы... она сможет удержать его.

— Тогда это же хорошо... — прошептала её мать, но жрица покачала головой.

— Нет. Потому что она будет держать его собой.

— А если не удержит? — тсахик посмотрела на спящую девочку.

— Тогда Эйва заберёт их обоих, — ответила тсахик. — Послушай, Эй'тириа, мы те, кто исцеляют раны... Кто слышит Эйву. Мы можем провожать душу, но не имеем права удерживать её.

С тех пор ей было строго запрещено соединять свою косу с умирающими. И Элайни росла, не до конца понимая — почему её так боятся взрослые.

Прошло несколько сезонов.

Дар перестали обсуждать вслух. Взрослые думали, что девочка просто выросла из странности, но мать видела — нет. Элайни научилась скрывать. Она больше не подходила к раненым первой, не касалась их, если рядом были другие. Но иногда, когда думали, что она не видит, она всё равно смотрела.

Она запомнила запрет. И всё равно не понимала его, пока однажды лес не стал слишком тихим. Тот день не был особенным. Ни бури, ни охоты, ни нападения. Просто вечер. Мягкий свет растений, запах сырой коры после дождя. Мать возвращалась позже обычного — помогала у дальних охотников.

Элайни первой услышала шаги.

Неровные.

Она вышла навстречу и сначала даже не испугалась. Мать просто шла медленно. Очень медленно, а потом она увидела кровь. Тёмную, почти чёрную на синей коже. Стрела не попала в сердце и не в голову. Она попала так, как бывает хуже всего — туда, где жизнь уходит медленно.

— Мама?.. — голос сорвался, мать лишь улыбнулась.

— Ничего... — прошептала она. — Я дошла.

Её уложили, позвали другую тсахик. Прижигали, перевязывали, шептали молитвы.
Но Элайни уже чувствовала.

Тот самый звук.

Тот же, что у раненого мальчика много лет назад. Только сильнее и глубже. Словно кто-то звал... но уже не к жизни. Она сидела рядом и сжимала её руку.

— Не уходи... — шептала она. Эй'тириа долго смотрела на неё и поняла.

— Не надо, — очень тихо сказала она.

— Я могу помочь... — Элайни вздрогнула.

— Нет, — пальцы матери сжались неожиданно крепко.

— Ты будешь держать меня... собой.

— Мне всё равно! — впервые она заплакала. — Я не отпущу тебя!

— Ты должна, — мать покачала головой.

— Я боюсь...

— Я тоже, — прошептала она. — Но страх не причина нарушать путь, — она медленно подняла руку и коснулась её щеки. — Слушай меня, Элайни. Иногда любовь это удержать. А иногда... любовь это отпустить, — её дыхание стало слабее. — Живи, — сказала она. — Не следуй за мной.

Элайни так и не соединила косу. Она держала её руку... пока та не стала холодной. И именно в тот день родилось чувство, которое она носила много лет: если бы она попробовала — может, её мать осталась бы жива.

Прошло несколько сезонов.

Дар перестали обсуждать вслух. Взрослые думали, что девочка просто выросла из странности, но мать видела — нет. Элайни научилась скрывать. Она больше не подходила к раненым первой, не касалась их, если рядом были другие. Но иногда, когда думали, что она не видит, она всё равно смотрела.

После похорон лес долго казался ей чужим.

Ничего в нём не изменилось — те же корни, те же запахи, тот же шёпот листьев по вечерам. Но теперь каждый звук был слишком отчётливым. Она начала слышать тишину между ними. Ту самую, которая приходила перед уходом души. Раньше это ощущение пугало, теперь — преследовало.

Она избегала раненых. Если рядом плакал ребёнок, она находила причину уйти. Если тсахик звала помогать, Элайни выполняла только простые поручения: приносила воду, держала травы, перевязывала уже закрытые раны. Она делала всё, чтобы не прикасаться. Потому что теперь знала — стоит ей позволить себе почувствовать... и она не остановится. Потом и вовсе перешла на дозор к границам, училась стрельбе из лука.

Иногда по ночам ей снились ладони матери. Тёплые. Живые. И один и тот же сон всегда заканчивался одинаково: она наконец решается, соединяет куру — и мать делает вдох. В этом месте Элайни всегда просыпалась. Сердце билось так, будто она действительно только что вернула её. С каждым сезоном память не ослабевала. Она больше не сомневалась, что могла попытаться. И именно это было невыносимо. Она поняла: запрет существовал не потому, что дар опасен. А потому, что выбор однажды станет невозможным.

Когда любишь — ты не думаешь о последствиях. Ты думаешь только о том, как удержать того, кого любишь всем сердцем.

И поэтому тсахик боялась не силы Элайни.
Она боялась момента, когда рядом окажется тот, кого она не сможет отпустить.

Элайни старалась убедить себя, что такого не будет. Что она запомнит слова матери. Что сумеет принять путь Эйвы.

Она повторяла это много лет. Пока однажды, на камне среди океана, она не сделала именно это.

***

Несколько мгновений никто не понимал, что именно произошло.

Нейтири всё ещё держала лицо сына в ладонях, повторяя его имя, будто одно только звучание могло удержать его здесь. Ло'ак прижимал ладонь к ране, стараясь остановить кровь, действуя почти автоматически, по привычке солдата, который слишком много раз видел раненых. Джейк сидел рядом, не двигаясь, и впервые в жизни не знал, куда деть руки — они беспомощно сжимались и разжимались. Только Цирея заметила первой.

— Элайни... — тихо сказала она. Сначала ей показалось, что девушка просто склонилась слишком низко над Нетейамом. Но затем она увидела их переплетённые куру. — Нет... — Цирея резко вдохнула, — что ты...

Джейк поднял голову. Несколько секунд он просто смотрел, не понимая. Потом взгляд метнулся от лица сына к Элайни — и он увидел, как изменилось её дыхание. Оно стало тяжёлым, неровным, словно она сама бежала слишком долго.

— Что ты сделала? — голос прозвучал тихо, но в нём уже была тревога. Элайни не ответила сразу, не могла.

Мир вокруг неё перестал быть единым. Шум океана отдалился, голоса звучали глухо, будто сквозь воду. Она чувствовала другое — не камень под коленями, не холод ветра, а ритм. Медленный, ускользающий. Сердце Нетейама.

И оно уходило.

Его дыхание в её сознании звучало как волна, которая каждый раз откатывалась дальше, чем прежде. Она попыталась вдохнуть глубже — и внезапно захлебнулась воздухом, будто сама только что вынырнула.

— С ней что-то не так, — сказал Ло'ак. И только тогда Джейк понял. Он видел это раньше — у тсахик, у тех, кто входил в глубокую связь с Эйвой. Но сейчас было иначе. Элайни не просто слушала, она держала.

— Разорви связь, — сказал он резко, но уже без злости. — Сейчас же.

Голос вышел едва слышным:

— Если отпущу, — Элайни медленно покачала головой,— он уйдёт, — едва слышно сказала она. Ло'ак побледнел. Он перевёл взгляд на брата — на неподвижную грудь, на слишком спокойное лицо — и впервые по-настоящему испугался.

— Ты... держишь его? — спросил он хрипло.

— Он уже почти... — слова не закончились. Её плечи дрогнули. — Я чувствую.

— Тебе больно? — Цирея опустилась рядом, осторожно коснувшись её руки. Элайни закрыла глаза.

— Не так... как ему.

Внезапно её тело вздрогнуло. Пальцы сжались на косе Нетейама. Она резко втянула воздух, словно рана была у неё. И в этот момент грудь Нетейама едва заметно поднялась. Ло'ак увидел это первым.

— Он... он вдохнул!

— Нетейам?.. — Нейтири замерла и склонилась над сыном. Слабый, почти неслышный вдох повторился. Не ровный, не здоровый — но живой. Слабый вдох повторился. Неровный, сорванный, словно воздух всё ещё причинял ему боль, но — живой. Нейтири склонилась ближе, её пальцы осторожно коснулись щеки сына, будто она боялась, что прикосновение снова заберёт у неё это чудо. — Нетейам... — прошептала она, и в этом имени было всё: молитва, страх и неверие.

И именно в этот момент Джейк вдруг замер.

Он даже не сразу понял, что произошло — просто в виске резко зашипело. Звук в передатчике ворвался в сознание слишком резко, чужеродно среди шума волн и дыхания сына. Его взгляд медленно оторвался от Нетейама и ушёл куда-то мимо остальных — к океану, к тонущему кораблю. Джейк побледнел. Он не ответил. Только слушал, и с каждой секундой его лицо становилось тяжелее. Взгляд застыл, затем Джейк резко обернулся.

— Где Кири и Тук? — голос сорвался, стал резче, чем он хотел. — Где твои сестра?! — Ло'ак растерянно посмотрел на него.

— На корабле...

— Их схватили! — Цирея сказала быстрее, чем он успел снова спросить. — Я пыталась помочь Тук...

— Они на внутренней палубе, — Паук шагнул вперёд, нервно переводя взгляд с Джейка на воду. — Их привязали к борту... я могу показать, — быстро добавил он. — Я знаю, где.

На секунду воцарилась тишина. Только океан бился о камень. Джейк медленно повернулся к Нейтири. Она всё ещё держала лицо сына в ладонях. Она слышала разговор, но будто не могла оторваться от Нетейама. Как если бы, отвернувшись, потеряла бы его снова.

— Нейтири, — тихо сказал он, но она не подняла головы. — Нам нужно идти.

— Я не оставлю его... — она покачала головой — почти незаметно. Джейк опустился рядом, взял её за плечи. Осторожно, но крепко.

— Слушай меня, наши дочери в руках небесных людей, — голос стал низким, ровным, тем самым, которым он когда-то поднимал воинов на бой. — Мне нужно твоё сильное сердце, — она подняла глаза. — Я не смогу спасти наших дочерей без тебя. Мне нужно твоё сильное сердце... — Джейк смотрел на свою жену, пытаясь успокоить. — Сильное сердце...

Слова не были приказом. Это была правда. Нейтири долго смотрела на него. Потом медленно коснулась лба сына, провела пальцами по его волосам, как делала, когда он был совсем маленьким и встала. Небо в этот момент начало темнеть — над океаном ползло затмение, и свет становился холодным, почти синим. Ветер усилился, будто сама Пандора затаила дыхание. Нейтири подошла к краю скалы и позвала своего икрана. Его крик разорвал воздух, и тень прошла над водой. Она не оглянулась, когда схватилась за сбрую и одним движением взобралась на его спину. Джейк уже готовился следом.

— Я пойду с вами, — Ло'ак вскочил.

— Нет, — слово розвучало мгновенно.

— Отец, я могу помочь! — Джейк подошёл к нему вплотную. И впервые в его взгляде не было ни злости, ни раздражения. Только усталость и страх. — Ты уже сделал всё, что мог, сын, — тихо сказал он. — Останься с братом.

Ло'ак застыл. Он хотел спорить, хотел снова доказать, но посмотрев на Нетейама — на бледное лицо, на неподвижное тело, на Элайни, которая всё ещё держала его через связь, его слова исчезли. Джейк спустился в воду, почти не ощущая холода. Илу уже подплыл, тревожно щёлкая челюстями. Джейк ухватился за упряжь и легко вскочил на его спину. Паук плыл с ним, тяжело дыша в маске.

— Я покажу дорогу! — крикнул Паук. Джейк кивнул, коротко.

— Веди.

Илу рванул вперёд. Вода расступалась под его телом, волны били в грудь, но он шёл быстро, почти скользя по поверхности. Над ними в небе уходила Нейтири — тёмный силуэт на фоне затмения, а Джейк направлялся к кораблю снизу, по воде. Они шли к одному месту... разными путями.

Островок быстро пустела.

Шум волн вернулся, будто ничего не произошло. Только тяжёлое дыхание Нетейама, редкое и слабое, нарушало тишину. Ло'ак долго смотрел туда, где исчез отец. Потом медленно опустился рядом с братом. Он смотрел на его лицо — слишком спокойное, не похожее на него — и не решался коснуться.

— Ты не умрёшь, — тихо сказал он. — Слышишь? Не сейчас...

Он перевёл взгляд на Элайни. Её глаза были закрыты. Пальцы сжимали косу Нетейама, а дыхание сбивалось, будто боль проходила через неё. Ло'ак впервые по-настоящему понял: она держит его. Не словами, не надеждой — собой.
Он резко поднялся, потому что сидеть и ждать он не мог.

— Цирея, — сказал он хрипло, — присмотри за ними.

— Ло'ак... — она поняла раньше, чем он договорил.

— Я скоро вернусь, — сказал Ло'ак, но это прозвучало больше для себя.

Он прыгнул в воду, в то время как Цирея осталась одна со страхом.

Нетейам лежал неподвижно, и только редкое, слабое дыхание напоминало, что он всё ещё здесь. Элайни не двигалась. Она даже не замечала, как время проходит. Её пальцы всё ещё сжимали его косу, а собственное дыхание становилось всё медленнее, глубже, будто она подстраивалась под него, не позволяя ему сорваться в ту тишину, которую слышала с детства.

Океан вокруг камня стал темнее. Затмение почти закрыло солнце, и мир словно потерял краски. Волны били о скалы уже тише — не штормом, а тяжёлым дыханием. Время растянулось. Она не знала, сколько прошло — минуты или часы. Элайни иногда вздрагивала, будто через неё проходила чужая боль, и каждый раз Цирея невольно наклонялась ближе, проверяя, дышит ли Нетейам.

Он дышал. Слабо, но дышал.

— Держись... — прошептала она, хотя не знала, кому именно говорит — ему или Элайни.

Потом появились илу.

Сначала один. Затем сразу несколько. Они выходили из полутёмной воды почти бесшумно, окружая камень широким кругом. На них были меткайина — воины, женщины, старейшины. Впереди Тоновари и Ронал.

Никто не кричал, они уже знали. Ронал первой ступила на камень. Её взгляд сразу нашёл их — девушку с переплетённой косой и юношу, чьё дыхание держалось на границе. Она остановилась рядом и долго смотрела, не касаясь.

— Она удерживает его, — тихо сказала Ронал. Тоновари опустился рядом на колено. Его рука легла на грудь Нетейама — проверяя, не как вождь, а как отец другого ребёнка. Он почувствовал слабый толчок дыхания и медленно выдохнул.

— Тогда мы удержим её, — тихо сказал Тоновари. Но он не успел отдать приказ. Цирея обернулась на шум первой.

Сначала она услышала не крылья, а воду — тяжёлый всплеск далеко в лагуне, слишком мощный для илу. Поверхность океана разошлась широкой дугой, и из глубины поднялась огромная тень. Паякан всплыл медленно, словно поднимая на себе весь шум прошедшего боя.

На его спине были они.

Джейк держался за плавник тулкуна одной рукой, другой помогая подняться Кири. Тук прижималась к нему, дрожа от холода и пережитого страха. Ло'ак выбирался последним, цепляясь за выступы кожи, всё ещё не отпуская взглядом брата на камне. Паякан подплыл почти вплотную к выступу и замер, позволяя им соскользнуть в воду. Нейтири первой спрыгнула. Вода сомкнулась вокруг неё, но она даже не заметила — она уже шла вперёд, почти бежала по мелководью. Джейк спустился следом, поддерживая Тук, Паук помогал Кири выбраться на камень, Ло'ак выбрался сам, едва чувствуя ног.

Нетейам лежал там же, где Нейтири его оставила — но вокруг уже были Меткайина, Ронал, Тоновари... и Элайни всё ещё держала его. Косы переплетены. Девушка почти не двигалась, её дыхание было глубоким, медленным, будто она спала стоя между мирами. Нейтири не спросила ни слова. Она просто опустилась рядом на колени и коснулась лица сына. Пальцы дрогнули — кожа была тёплой. Нейтири зажмурилась, и воздух сорвался из неё рыданием, которое она больше не пыталась сдержать. Она прижала лоб к его виску.

— Я здесь... я здесь, сын... — шёпот ломался. — Я вернулась...

Тук уже плакала рядом, обеими руками держась за его ладонь, словно боялась, что он снова исчезнет. Кири тихо села у его ног, не сводя глаз с лица брата. Джейк подошёл ближе. Он не опустился сразу — несколько секунд просто смотрел на его рану, на дыхание и на Элайни. Ронал тихо сказала:

— Она не даёт ему перейти.

В этот момент Элайни вздрогнула, словно сквозь неё прошла боль. Её плечи напряглись, пальцы сильнее сжали косу — и Нетейам вдохнул глубже. Неровно, тяжело, но сильнее прежнего. Нейтири подняла голову. Теперь она смотрела на Элайни не как на ребёнка, не как на гостью. Как на того, кто сейчас держит её сына живым. Тоновари поднялся.

Сначала никто не решался их трогать. Нетейам лежал неподвижно, голова всё ещё покоилась на коленях Элайни, а их переплетённые косы соединяли их крепче любых ремней. Волны тихо омывали камень, но она этого уже не чувствовала. Её спина медленно опускалась, дыхание становилось редким, глубоким — слишком спокойным для происходящего.

— Она уходит вместе с ним... — тихо сказала Цирея.

Ронал опустилась рядом первой. Она осторожно коснулась щеки Элайни, затем — её шеи, прислушиваясь не ушами, а пальцами. Девушка не открыла глаз. Ресницы даже не дрогнули.

— Нет, — прошептала цаxик. — Она держит, но цена велика.

Тоновари шагнул ближе, а за ним подошли воины. Никто не делал резких движений. Даже Ло'ак отступил, будто боялся одним шагом разрушить хрупкое равновесие, на котором держалась жизнь брата.

— Нам нужно перенести их, — тихо сказал Джейк.

— Не разъединяя, — сразу ответила Ронал. Она осторожно провела ладонью по переплетённым косам, проверяя натяжение, затем подняла взгляд на воинов. — Поднимайте их вместе.

Сначала освободили руки Элайни. Её пальцы всё ещё сжимали косу Нетейама, и Ло'аку пришлось аккуратно, по одному, разжимать их. Она не сопротивлялась — просто не чувствовала. Голова безвольно склонилась, когда Нейтири подхватила её плечи.

— Осторожно... — почти беззвучно сказала она, и это было больше мольбой, чем просьбой.

Тоновари и двое воинов подхватили Нетейама под спину и ноги. Его тело оказалось тяжёлым, слишком тяжёлым для юноши, который всегда двигался легко. Джейк поддерживал шею сына, не позволяя голове отклониться, пока Ронал направляла Элайни, чтобы их косы не натянулись. Они поднимали их медленно — не как раненых, а как одну жизнь, разделённую на два тела.

Широкие плетёные носилки разложили прямо у кромки воды. Сначала осторожно уложили Нетейама, закрепив под спиной мягкие перевязи из морских волокон. Затем рядом опустили Элайни, повернув её на бок к нему, чтобы их косы лежали свободно между ними. Ронал поправила их соединение, убедившись, что ни один волос не тянется.

В этот момент дыхание Нетейама едва заметно сорвалось. Элайни вздрогнула, а грудь Нетейама снова поднялась. Никто ничего не сказал, но каждый это увидел.

— Быстрее к илу, — тихо произнёс Тоновари.

Воины подняли носилки и медленно вошли в воду. Илу уже ждали — большие, спокойные, будто тоже понимали. Джейк первым взялся за упряжь ближайшего и удержал существо, пока носилки осторожно опускали на широкую спину. Ремни закрепляли долго, перепроверяя каждый узел. Они боялись не того, что он упадёт — боялись, что его встряхнёт.

Ронал всё это время держала ладонь на затылке Элайни и шептала молитвы. Иногда пальцы девушки едва заметно дрожали — и тогда дыхание Нетейама становилось глубже, на один короткий вдох.

— Осторожно... — негромко сказал Тоновари.
Илу медленно двинулся.

Джейк вскочил на своего илу и пошёл рядом с носилками. Нейтири поднялась следом, не отрывая взгляда от сына ни на мгновение. Ло'ак сел на другого илу вместе с Циреей, постоянно оборачиваясь. Чуть дальше держались Кири, Тук и Паук.

Они не спешили.

Не потому что не могли быстрее — потому что боялись. Любая тряска могла стать той самой гранью. Илу шли плавно, почти бесшумно, разрезая лагуну длинными спокойными движениями. Небо постепенно светлело — затмение уходило. Серебряный свет возвращался на воду, и океан снова становился голубым. Но никто этого не замечал. Иногда Нетейам делал слабый вдох, и каждый раз Нейтири выдыхала вместе с ним.

Они плыли к Ава'атлу. И впервые весь клан ждал их не у берега... а в воде.