Его тихая война

Тёплая кора, нагретая утренним светом, мягкая земля под ногами, свежесть ручья где-то рядом. Элайни вдохнула глубже — и в груди ничего не кольнуло. Плечо не болело. Тело не тянуло тяжестью. Было легко так, как бывает только после долгого сна.

Она открыла глаза.

Перед ней был её лес. Не воспоминание — настоящий. Тот самый изгиб корня, за который она в детстве цеплялась, перепрыгивая ручей. Тот же свет, падающий сквозь листву. Даже птицы пели привычно, без тревоги, без резких криков. Она медленно села, проводя ладонью по земле. Тёплая. Настоящая. И вдруг рассмеялась тихо, почти шёпотом.

— Это был сон...

В груди разлилось облегчение — мгновенное, чистое, почти детское. Всё сразу стало простым: никакой войны, никакого огня, никакого грохота неба. Она просто уснула где-то у корней, устав после дозора.

— Элайни! — она обернулась. Маленькая на'ви уже бежала к ней, заплетённые косички подпрыгивали на плечах. Девочка остановилась совсем близко, схватила её за руки, сияя так, словно ничего в мире не могло быть важнее этой встречи.

Тиа'вани.

— Ты опять спала здесь! — радостно сказала она. — Я тебя везде искала!

Элайни засмеялась и опустилась перед ней на колени, обнимая. Её красивая сестренка тёплая, живая и сердце бьётся. Она зажмурилась, прижимая сестру крепче, чем обычно.

— Я тоже тебя искала... — прошептала она, сама не понимая, почему голос дрогнул.

— Пойдём играть! — сразу попросила девочка, тянув её за руку. — Ты обещала научить меня стрелять!

— Ты ещё маленькая, — улыбнулась Элайни.

— Я уже большая!

Она позволила увести себя. Настроение стало лёгким, почти невесомым. Даже странное ощущение тревоги, которое она пыталась вспомнить, растворилось. Всё было слишком правильно, чтобы сомневаться. Они вышли на знакомую поляну. У ручья, присев на корни, сидели двое. Старший брат склонился над наконечником стрелы, сосредоточенно шлифуя камень, а рядом с ним — Атей'о, что-то объясняя, жестикулируя рукой. Они говорили о чём-то обычном. Об охоте, о тропах, и о том, как лучше расставить стражей на восточной границе. Как будто ничего никогда не происходило.

Элайни остановилась и сердце на мгновение замерло, но не от страха, а от облегчения.

— Ты опять рано поднялась, — сказал её брат, даже не поднимая головы. — Я думал, сегодня ты будешь спать до полудня.

— Я не устала, — ответила она, и голос прозвучал удивительно легко. Атей'о улыбнулся ей:

— Смотри, — он поднял наконечник. — Теперь он острее, чем твои стрелы.

— Это невозможно, — фыркнула она.

— Проверим на охоте, — спокойно сказал он.

Она смотрела на них — и внутри становилось тепло, как будто весь тот ужас, который она почти помнила, был просто кошмаром. И именно тогда впервые появилось странное ощущение. Слишком спокойно. Лес был тихим... но не живым. Ни одна ветка не скрипнула под ветром. Ни один зверёк не прошуршал в траве. Даже ручей звучал будто приглушённо, как издалека.

— Сегодня очень тихо...

Брат поднял голову. И впервые посмотрел прямо на неё. Он посмотрел на неё внимательно — дольше обычного. И вдруг улыбнулся. Не так, как улыбаются после удачной охоты, не по-братски насмешливо, а мягко, почти облегчённо.

— Ты снова думаешь слишком много, сестра.

Элайни выдохнула. И только теперь осознала: в груди нет тяжести. Ни тревоги, ни ожидания беды. Она попыталась вспомнить, что именно её так пугало ещё секунду назад... и не смогла. Мысль рассыпалась, как туман на солнце.

Война, небесные люди и огонь, это все было неправдой?  Слова казались чужими..

— Мне приснилось... что небо горело, — тихо сказала она, сама удивляясь, зачем вообще это говорит. — И будто сюда пришли чужаки...

— Небесные люди? — Атей'о коротко усмехнулся. — Они далеко... .

— И сюда не придут, — спокойно добавил брат. И в этот момент в ней что-то отпустило окончательно. Значит... ничего не было. Никакого разрушенного леса, бегства м криков?
И... никакой семьи Салли. Имя всплыло само. Она даже не сразу поняла — откуда оно вообще взялось.

Джейк Салли.

Она нахмурилась, пытаясь вспомнить лицо, голос, чьи-то глаза... но память не находила ничего, за что можно было зацепиться. Пустота. И ещё одно имя — почти следом.

Нетейам.

Вот тут в груди появилось странное чувство. Тихая, необъяснимая грусть, будто она забыла что-то важное... но не могла понять что именно. Она не помнила его. Ни лица, ни голоса. Только ощущение — тёплое и болезненное одновременно. Она чуть опустила взгляд.

— Странно... — пробормотала она.

— Что? — спросил брат, но она покачала головой.

— Ничего.

И почти сразу улыбнулась. Потому что всё остальное было здесь. Настоящее. Живое. Важное.

Она дома.

— Покажи, как стреляешь, — вдруг сказал брат, поднимаясь на ноги и протягивая ей её лук. — Ты давно не тренировалась.

— Я каждый день тренируюсь, — фыркнула она.

— Тогда докажи.

Они отошли к краю поляны. Тиа'вани уселась на корень, болтая ногами и внимательно наблюдая. Атей'о прислонился к стволу, сложив руки на груди. Элайни подняла лук. Движение получилось естественным, знакомым до каждой мышцы. Тетива легла на пальцы, плечи выровнялись, дыхание замедлилось. Мир сразу сузился до цели — старого ствола у ручья.

Она натянула. В этот момент всё стало тихим, как раньше...  Стрела сорвалась. Чёткий удар.
Прямо в центр.

— Я же говорил, — довольно сказал Атей'о.

— Случайность, — отозвался брат.

— Попробуй лучше, — ответила она, уже вытаскивая вторую стрелу.

Они стреляли ещё долго — споря, смеясь, поддразнивая друг друга. Тиа'вани пыталась считать попадания, постоянно путаясь. Солнце поднималось выше, свет становился мягче, и впервые за долгое время Элайни чувствовала себя... спокойно. Без напряжения. Без ожидания, что что-то сейчас разрушится.

Потом они возвращались по знакомой тропе. Разговаривали о мелочах — о дозорах, о том, что вечером будет еда у центрального костра, о том, что отец снова будет ругать брата за поздние возвращения. И именно это окончательно убедило её: всё было лишь кошмаром. Они поднялись к платформе. Отец стоял у входа, как всегда. Опираясь ладонью о корень, наблюдая за лесом. Когда он увидел её, в его взгляде появилась та самая тёплая строгость, знакомая с детства.

Отец стоял у входа так же, как стоял всегда — чуть в стороне от остальных, опираясь ладонью о корень, и смотрел на лес. И именно это вдруг показалось ей странным. Не его поза. Не выражение лица. А то, как он смотрел. Не как вождь, проверяющий границы, и не как охотник, слушающий лес. Он смотрел так, словно уже знал, что она сейчас скажет.

Элайни остановилась перед ним, всё ещё улыбаясь после спора со старшим братом, после стрельбы, после смеха Тиа'вани. Настроение было лёгким, почти беззаботным, и она даже не сразу поняла, почему его взгляд делает дыхание глубже.

— Ты сегодня рано вернулась, — мягко сказал Тарэйн.

— Мы были у ручья, — легко ответила она. — Тал'ан опять проиграл.

— Я не проиграл, — тут же отозвался брат за её спиной. Отец улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. Он смотрел на неё дольше, чем нужно и слишком внимательно, затем вдруг спросил:

— Ты не чувствуешь... ничего странного?

— Странного? — переспросила она. Он не ответил сразу, только чуть наклонил голову.

— Здесь не пахнет дымом.

— Почему должно пахнуть? — она нахмурилась.

— Ты скажи.

И именно тогда внутри что-то шевельнулось. Как если пытаешься вспомнить слово, которое вертится рядом, но не даётся. Она вдохнула глубже и замерла. Запаха действительно не было. Ни сырости коры, ни мха, ни даже воды. Воздух был... слишком чистым. И вдруг она поняла: когда она шла по тропе, ни разу не наступила на ветку. Ни один лист не прилип к ноге. Ни разу не пришлось обойти корень.

— Я... — она медленно посмотрела на свои ладони. — Я не чувствую землю, — она опустилась на колени и коснулась почвы. Тёплая, мягкая, но  пальцы не ощущали прохлады, только воспоминание о ней. Сердце забилось быстрее. — Почему... я не устала? — тихо сказала она. — Я же должна была... я...

В голове внезапно вспыхнуло: огонь, грохот от взрывов и крики. Она резко подняла голову.

— Отец...

— Вспоминаешь? — она уже смотрел на неё.. слишком тепло и мягко. Она задышала чаще.

— Это был не сон... — голос дрогнул. — Я... я видела...

Взрыв. Падающий мост. Кровь на руках. Атей'о.
Саири.

— Нет, — она пошатнулась.

— Милая, — тихо сказал Тарэйн, — ты сейчас не в том мире, где произошло это.

— Тогда... — Элайни смотрела на него широко раскрытыми глазами. Он подошёл ближе и осторожно коснулся её лба.

— Там, где мы можем тебя услышать.

Тишина вокруг стала глубже. И она наконец поняла. Не лес вокруг был настоящим. Настоящими были они. Слёзы выступили мгновенно.

— Я не хочу возвращаться... — голос сорвался. — Там ничего не осталось...

— Осталось, — Тиа'вани крепче взяла её за руку. Тал'ан подошёл ближе.

— Ты просто пока не видишь.

— Я всех потеряла... — шёпотом сказала она.

— Нет, — мягко ответил отец. — Ты потеряла нас только в одном месте, — она плакала уже беззвучно, плечи дрожали.

— Я должна была спасти... я обещала... Атей'о, — он не дал ей договорить.

— Ты взяла на себя вину за то, что никогда не могла изменить, — рядом появился Атей'о, а с ним и Саири. Живая, спокойная, её ладонь лежала у него на руке. Элайни увидела её и слёзы прорвались.

— Простите, — выдохнула она. Саири покачала головой и обняла её, — я опоздала.

— Ты не опоздала. Наш путь просто закончился раньше твоего, — Атей'о положил ладонь ей на плечо. — Я просил тебя жить, а не спасать нас.

— Ты ни в чём не виновата, сестренка, — вновь сказал Тал'ан.

— Я хочу остаться... пожалуйста, — глядя на отца, сказала она. Тарэйн обнял её крепко впервые не как вождь, а просто как отец.

— Когда-нибудь, — тихо сказал он. — Но не сейчас, тебя ещё ждут там.

— У меня там никого... — прошептала она, покачав головой. — Я осталась одна.

Тарэйн посмотрел на неё так спокойно, что она не сразу выдержала его взгляд. В его глазах не было ни жалости, ни тревоги — только тихая уверенность, которой она когда-то верила всегда.

— Ты правда так думаешь? — мягко спросил он. Тарэйн осторожно убрал влажную прядь с её лица, стирая слёзы большим пальцем, как делал, когда она была ребёнком.

— Иногда мы не замечаем тех, кто уже стоит рядом, — сказал он негромко. — Не все, кто становится тебе семьёй, рождаются вместе с тобой. Но это не делает их менее родными.

Она нахмурилась, не понимая до конца.

— Я боюсь... — голос снова дрогнул. — Боюсь, что забуду вас. Что однажды проснусь... и ваши лица станут только сном.

— Нет, — он покачал головой. — Память не живёт в боли. Она живёт в том, как ты продолжаешь идти. Если будешь держаться только за утрату — потеряешь и нас. Если будешь жить — мы останемся с тобой, — он коснулся её лба своим. — В следующий раз, когда придёшь к нам, приходи без вины. Не просить прощения. Просто рассказать, как ты живёшь.

— И, возможно, ты будешь рассказывать уже не только о себе, — тихо добавил Тал'ан, положив руку ей на плечо

— Кто-то ведь теперь следит, чтобы ты не шла одна по опасным тропам, — усмехнувшись, сказал Атей'о.  Она непонимающе посмотрела на них, но в груди вдруг стало теплее — впервые не от воспоминаний.

— Просто живи так, — продолжил отец, — чтобы мы могли тобой гордиться.

— Oel ngati kameie (я люблю тебя), — она обняла его крепко, почти отчаянно. Слёзы снова наполнили глаза. Тарэйн прижал её к себе, и голос его прозвучал совсем тихо:

— Oe kawkrr zola'u nìtxan nga — kehe fì'u nì'ulte srak txo nga ke kame fì'fya fìtrr (я всегда рядом, даже когда ты не смотришь в сторону прошлого).

Тиа'вани снова взяла её за руку, маленькие пальцы тёпло сжали ладонь.

— Пора, — прошептала девочка.

Мир вокруг начал растворяться. Свет между листьями стал слишком ярким, силуэты — мягкими, как в воде. Она пыталась удержаться, сильнее сжимая руки родных, но они уже становились лёгкими, почти прозрачными.

— Нет... подождите...

— Иди, — сказал отец. — Тебя ждут.

Последнее, что она почувствовала — его ладонь на своей щеке.

***

Холод.

Сначала она не поняла, что это. Свет исчез, воздух исчез — осталась тяжесть. Вода окружала её со всех сторон. Грудь сжало, дыхания не было. Она резко открыла глаза. Тёмная толща воды. Мягкое голубое свечение корней вокруг.

Бухта Предков.

Память вернулась сразу. Она дёрнулась, и коса выскользнула из её пальцев. Пузырьки сорвались с губ. Лёгкие болезненно сжались, и паника накрыла мгновенно. Она попыталась вдохнуть — но вдоха не было. Вода рванула в горло, тело судорожно дернулось. И именно в этот момент чьи-то руки схватили её.

Нетейам.

Он заметил раньше, чем понял. Её пальцы разжались, тело дёрнулось, и вместо спокойного соединения с Эйвой она начала тонуть. Он резко оттолкнулся от дна и подхватил её, прижимая к себе, разворачивая вверх. Она уже почти не двигалась, только отчаянно хваталась за него, не осознавая. Он тянул её вверх изо всех сил. Свет становился ярче, а в груди жгло. Они вырвались из воды, и она наконец вдохнула — резко, болезненно, задыхаясь. Воздух вошёл рывком, она закашлялась, судорожно цепляясь за его плечи. Он удерживал её над водой, одной рукой поддерживая за спину.

— Тихо... тихо... ты здесь... — его голос впервые дрогнул. Она всё ещё хватала воздух, слёзы смешивались с солёной водой, и только теперь поняла, что плачет. Не громко — просто не могла остановиться. Её пальцы всё ещё сжимали его, будто он был единственным, что не исчезло.

Её пальцы всё ещё сжимали его плечи — слишком крепко, почти отчаянно. Как будто, если отпустить, он тоже исчезнет. Элайни резко отстранилась, вдох снова сорвался, и она отвела взгляд, будто только сейчас осознала, что держится за него уже не из-за воды.

— Kaltxì (привет) — голос дрогнул, и она поправилась тише, почти шёпотом: — ...irayo (спасибо), — она сказала это на языке на'ви, но звучало это не как вежливость. Скорее как попытка вернуть границу между ними. Нетейам не сразу ответил. Он всё ещё держал её за локоть — не сжимая, просто чтобы она не ушла под воду снова. Его рука осталась там на секунду дольше, чем требовалось, и только потом он медленно отпустил.

— Прости, что так резко вытащил тебя, — сказал он тихо, будто объясняя, а не пугая. — Я подумал...

Он не договорил. Она впервые подняла на него глаза. И увидела — он испугался. Не во время боя, не когда её ранили... сейчас. Это было странно. Почти неправильно. Из-за неё.

— Я была... — она замолчала, пытаясь подобрать слова, — с родными.

— Ты в порядке?  — Элайни кивнула. Губы дрогнули, но она удержала себя.

— Они... не сердятся, — сказала она тихо. — Только я... — она осеклась. Вода мягко качнула их, прибой ударил о камни. Она на секунду потеряла равновесие, и снова инстинктивно коснулась его руки — уже осторожно. Не хватаясь. Просто чтобы убедиться, что он настоящий.

— Я думала... что больше их не отпущу, — прошептала она. — Но отец сказал... что меня ждут, — она не смотрела на него, когда произнесла это. Сказала почти в сторону. — Я не понимала, кого.

Нетейам ничего не ответил, лишь тихо выдохнул, потому что понял. Рядом вынырнули Нейтири и Ронал. Тсахик сразу посмотрела на неё — не спрашивая, не суетясь, лишь внимательно, будто проверяя не тело, а то, что осталось внутри. Элайни всё ещё цеплялась за Нетейама, пальцы судорожно сжимали его запястье. Только когда дыхание стало ровнее, она будто вспомнила, что делает, и медленно разжала руки.  Ронал уже развернула своего илу к берегу.

— Достаточно, — спокойно сказала она. — Ей нельзя больше оставаться в холодной воде.

Они поплыли назад. Илу двигались мягко, почти бесшумно, рассекая прозрачную гладь. Элайни держалась теперь за повод Нетейама, не за него самого, но всё равно чувствовала его рядом — слишком близко, чтобы не замечать. Она смотрела на воду, стараясь не поднимать глаза, потому что если поднимет, снова вспомнит. И если вспомнит — снова заплачет.

Берег приближался медленно. Сначала показались силуэты, затем лица. На песке уже стояли Ло'ак, Кири, Тук и Цирея. Они ждали. Не бегали, не кричали — просто смотрели. Тук увидела первой.

— Они вернулись! — радостно выдохнула девочка и бросилась к воде ещё до того, как илу коснулись мелководья. Нетейам помог Элайни слезть. Ноги сразу подвели её — земля качнулась сильнее, чем волны. Он успел поддержать, и на мгновение она опять оказалась слишком близко, почти опершись лбом ему в плечо. Она резко отступила, как будто испугалась собственного движения. Тук уже обняла её за талию, осторожно, чтобы не задеть перевязанное плечо. — Я скучала... — сказала она тихо. И впервые за много дней Элайни ответила не молчанием. Она опустила ладонь на голову девочки, провела по волосам и едва заметно улыбнулась — слабой, но настоящей улыбкой.

Нейтири это заметила.

Она ничего не сказала, только выдохнула — почти незаметно, как после долгого ожидания. Ронал же смотрела иначе. Тсахик не искала улыбку, она искала взгляд. И нашла. В глазах Элайни всё ещё была боль, но больше не было той пустоты, которая пугала сильнее ран.

— Она вернулась, — тихо сказала Ронал, обращаясь скорее к Нейтири, чем к остальным.

Нетейам стоял чуть позади, мокрые косы прилипли к плечам, вода стекала по рукам. Он не подходил ближе, не звал её и не касался снова. Но взгляд отвести уже не мог. И, кажется, впервые Элайни почувствовала этот взгляд — не как тревогу, не как обязанность рядом стоящего воина.

Она обернулась всего на мгновение. И не отвела глаза сразу.