15
Сеул гудел этим утром, как растревоженный улей.
На всех билбордах, во всех новостных лентах, в каждом смартфоне прохожих — одно имя, одна пара лиц: "Чон Чонгук против Ли Минджуна. Бой столетия".
Арена на двадцать тысяч мест заполнялась с лихорадочной скоростью. По красной дорожке скользили знаменитости, бизнесмены, спортивные магнаты. Репортёры с камерами ловили каждый жест. Шёпот толпы напоминал грозовой фронт: напряжение было физически осязаемым, накрывая каждого, кто приближался.
За кулисами царил иной, первобытный мир. Здесь пахло потом, железом, разогревающими мазями. Врачи, менеджеры, охранники мелькали в коридорах, а каждый шаг отдавался гулким эхом.
Чонгук сидел в раздевалке на жёсткой лавке, наклонившись вперёд. Его голый торс блестел от масла, мышцы напрягались при малейшем движении. Лицо было каменной маской, но в глубине глаз рождался шторм. Он методично мотал кисти белыми бинтами, пальцы дрожали едва заметно.
Сердце колотилось в такт шуму за стенами — тяжело, как набат. Он слышал, как комментаторы проверяют микрофоны, как публика взрывается от каждого анонса. Но он сидел один, в этой клетке тишины, ожидая встречи с человеком, которого называли "непобедимым".
Мысли о Чеён прорывались сквозь дисциплину, как вода сквозь бетон. Он пытался их заглушить — дыханием, сосредоточенностью, злостью. Но сердце ныло. Она должна была быть здесь. Её не было.
Дверь открылась бесшумно. Чонгук не сразу поднял голову. Когда поднял — замер.
На пороге стоял Тэхён.
Его появление было чужеродным — высокий, в безупречном тёмном костюме, он смотрел прямо на друга без усмешек, без привычной легкости. В его глазах было то, чего Чонгук не видел давно: чистая искренность.
— Я знаю, ты не рад меня видеть, — начал Тэхён тихо, шагнув внутрь. — Но я не мог не прийти.
Чонгук отвёл взгляд, продолжая мотать бинт. Он сухо бросил:
— Ты ведь пришёл пожелать мне сломать шею?
Тэхён выдохнул, чуть заметно усмехнувшись.
— Нет. Я пришёл пожелать удачи.
Он остановился прямо перед ним. После нескольких секунд напряжённого молчания, Тэхён сделал то, чего Чонгук не ждал: наклонился и крепко обнял его.
Чонгук застыл. Объятие было настоящим, не театральным. Настоящим, как их юность, когда они могли доверять друг другу безоговорочно.
Он сидел секунду, другую, не двигаясь, а потом руки сами поднялись и легли на спину Тэхёна. Не крепко, но достаточно, чтобы ответить.
— Прости, — почти шёпотом произнёс Тэхён. — За ресторан. За то, что запутал тебя. За то, что запутал её.
Чонгук закрыл глаза на миг. В груди что-то хрустнуло, сбрасывая груз. Он выдохнул.
— Прости, что позволил всему этому встать между нами. Ты — мой друг, Тэхён. Лучший. И это никогда не изменится.
Они отстранились. Взгляды встретились — тяжёлые, полные невысказанных слов.
— Я всё равно люблю её, — признался Тэхён честно, без масок. — Но если она выберет тебя... я не смогу это изменить.
Чонгук кивнул. В этом кивке было всё: уважение, боль, благодарность.
— Увидимся после боя.
Тэхён сжал его плечо и вышел, оставив в раздевалке странную, очищающую тишину.
Чонгук остался один. Но теперь одиночество не казалось клеткой. Впереди был бой. И ради неё, ради себя, ради их будущего — он собирался победить.
***
Апартаменты Дженни были квинтэссенцией глянца. Высокие потолки, панорамные окна во всю стену, откуда открывался вид на Сеул, сияющий, как россыпь драгоценных камней. Белоснежная мебель, хрустальные вазы с живыми цветами, абстрактные картины. Всё выглядело слишком роскошно, почти нереально, и Чеён, привыкшая к своим уже маленьким, душным квартирам, чувствовала себя здесь героиней чужого мира.
Она лежала на диване в мягком пледе, босая, с чашкой зелёного чая в руках. Дженни принесла поднос с лёгким обедом: паста с соусом, салат и бокалы вина. Подруги ели прямо на диване, болтая и смеясь, словно вернулись в школьные времена, когда делились секретами на переменах.
— Ты выглядишь так, будто наконец выдохнула, — заметила Дженни, накалывая вилкой кусочек салата. — Тебе надо чаще отдыхать.
— Я и так отдыхаю слишком много, — усмехнулась Чеён, откидывая волосы. — По своей воле или нет.
Их смех наполнил просторную гостиную, делая её менее холодной, более домашней. Чеён впервые за долгое время почувствовала себя не одинокой.
Дженни поставила пустую тарелку и, взяв пульт, включила телевизор — скорее, чтобы заполнить неловкую тишину, которая могла бы возникнуть. Музыка, рекламные ролики, поверхностные новости — всё сливалось в привычный фон. Чеён откинулась на подушку, позволяя мыслям спокойно проплывать мимо. Она думала о собеседовании, о том, как завтра найти жилье, о том, что Чонгук так и не позвонил.
— Знаешь, я понимаю, почему ты его любишь, — тихо произнесла Дженни, не отводя глаз от экрана.
Чеён вздрогнула.
— Кого? — сделала она вид, что не поняла.
— Того, кто заставляет тебя бороться, — подруга повернулась к ней с лёгкой, понимающей улыбкой. — Я вижу, как ты оживаешь, когда просто думаешь о нём. Ты больше не та покорная девочка, которую все мы знали. Это хорошо.
Чеён сжала бокал в руках. Признание в любви здесь, в этой уютной тишине, казалось ей одновременно прекрасным и ужасным.
— А что, если я борюсь, чтобы потом всё равно проиграть? — прошептала Чеён. — Моя жизнь... она не моя, Дженни. Это просто сценарий, написанный отцом.
Дженни хотела что-то ответить, но в этот момент звук телевизора резко усилился.
Экран вспыхнул ослепительной картинкой: "ПРЯМОЕ ВКЛЮЧЕНИЕ С ГЛАВНОГО СПОРТИВНОГО СОБЫТИЯ ГОДА. БОЙ ЧОН ЧОНГУКА ПРОТИВ ЛИ МИНДЖУНА СОСТОИТСЯ УЖЕ ЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ!"
На экране показали арену, зал, ревущую толпу. Журналисты толпились у ринга, камеры скользили по лицам знаменитостей.
Чеён резко замерла. Сердце пропустило удар, а затем забилось как сумасшедшее. Она поставила бокал с вином на стол так резко, что красная жидкость чуть не расплескалась.
— Господи... — прошептала она, вцепившись в край пледа. — Это сегодня..
В голове мелькнули кадры: Чонгук, бинтующий руки, его сосредоточенное лицо. Лёд и огонь внутри одновременно.
Дженни прищурилась, внимательно наблюдая за её реакцией.
— Ты знала, что он сегодня выходит?
Чеён судорожно покачала головой. Страх смешался с паникой.
— Я не могу туда поехать. Нет. Это слишком... я не должна...
— Чеён, — Дженни мягко, но настойчиво взяла её за руку. — Ты любишь его. А сейчас он там, один, выходит против всех. Думаешь, он не ждёт хотя бы краем глаза, что ты появишься?
— Но... отец... Чимин... все... — голос Чеён сорвался, в глазах заблестели слёзы. — Они будут там. Они увидят меня.
Дженни резко отодвинула плед и поднялась. В её глазах горела сталь.
— Забудь об этом на один вечер. Только ты и он. Если ты упустишь этот момент, он больше не повторится. Это его главный бой. Ты должна быть там.
Чеён попыталась возразить, но подруга не дала ей слова. Она уже потащила её к зеркалу в спальне. Огромное трюмо, усыпанное косметикой, лампы вокруг, словно гримёрка перед подиумом.
— Сядь, — приказала Дженни, почти властно. — Ты должна выглядеть так, чтобы он понял сразу: ради него ты здесь.
Чеён послушно опустилась в кресло. Сердце стучало так громко, что заглушало даже голос подруги.
Дженни работала быстро, но точно: лёгкие smoky eyes, блеск на губы, чуть румянца. Она знала каждую черту её лица. Волосы Чеён мягко упали волнами на плечи.
— А теперь платье, — сказала Дженни, доставая из шкафа коробку. — Чёрное, лаконичное, с слегка открытым декольте. Не кричит, но заставляет смотреть только на тебя.
Когда Чеён надела его, в зеркале отразилась уже не уставшая девушка, а женщина, чьё сердце готово рвануть в бой вместе с ним. Дженни поправила её волосы и тихо сказала:
— Идём. Он ждёт.
Чеён стояла перед зеркалом, не веря, что это действительно она. Она вдохнула глубже, будто перед прыжком в холодную воду. И в этот момент поняла — она не может больше прятаться.
Чеён едва дышала в машине. Дженни вела уверенно, без тени сомнения, словно этот бой был её собственным. Внутри салона царила напряжённая, звенящая тишина, которую прерывали лишь редкие сигналы сообщений на телефоне Дженни.
Чеён смотрела в окно. Ночные огни Сеула мелькали, как светящиеся кометы. Руки дрожали, ногти впивались в колени, губы пересохли. Она чувствовала себя чужой в этом мире шума и камер, но сердце, подобно компасу, вело её туда, где сейчас находился он.
— Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок, — заметила Дженни, бросив короткий взгляд. — Но знаешь что? Это значит, что тебе небезразлично.
Чеён попыталась улыбнуться, но вышло жалко.
— Я не знаю, смогу ли... если он увидит меня...
— Ты не сможешь не смочь, — отрезала Дженни. — Увидишь.
Атмосфера арены ударила сразу, как только они вошли. Тысячи голосов сливались в единый, физически ощутимый рёв. Камеры мигали красными огнями, репортёры кричали свои репортажи в прямом эфире. Свет прожекторов скользил по трибунам, выхватывая лица VIP-зрителей, знаменитостей и фанатов.
На огромных экранах сияли кадры:
«Главное событие года! Чон Чонгук против Ли Минджуна!»
Толпа взрывалась свистом и аплодисментами при каждом упоминании имён.
Чеён сжала руку Дженни, будто утопающий за спасательный круг.
— Я не могу... слишком много людей...
— Можешь, — Дженни слегка встряхнула её. — Это не про них. Это только про вас двоих.
Их провели к ряду почти у самого ринга. Чеён опустила голову, пытаясь избежать камер, но сердце уже грохотало в такт музыке и рёву зала.
Первым вышел Ли Минджун. Зал погрузился в полутьму. Под тяжёлый хип-хоп ритм экраны показали нарезку его побед. Он вышел в сопровождении команды, с холодной ухмылкой, явно наслаждаясь вниманием.
— Самоуверенный, — пробормотала Дженни.
Но Чеён почти не слышала. Её дыхание сбилось, потому что она знала, кто будет следующим.
Когда в динамиках прогремело объявление:
«А теперь встречайте! Боец, которого ждали тысячи! Чон. Чонгук!»
Зал взорвался. Прожекторы вспыхнули ослепительно-белым светом. На экранах промелькнули его тренировки, его падения, его победы. Музыка — мощный, бьющий в грудь бит.
И вот он вышел.
В чёрном спортивном костюме, который он стянул на ходу. Лицо — сосредоточенное, серьёзное, словно вырезанное из камня. Никакой лишней эмоции, только хищный холод.
Чеён не могла отвести взгляда. Каждый его шаг был ритмом её сердца.
Он поднялся по ступеням ринга, снял костюм, оставаясь в чёрных шортах и с перемотанными руками. Камеры ловили каждое движение.
Он поднял голову — и в этот миг взгляд его упал на неё.
Только на секунду, но для Чеён мир замер. Тысячи зрителей исчезли. Прожекторы погасли. Остались только его глаза — глубокие, тёмные, наполненные болью и чем-то, от чего у неё перехватило дыхание.
Она почувствовала, как внутри всё оборвалось.
Дженни тихо прошептала: «Видишь? Он нашёл тебя».
И Чеён поняла: ради этого одного момента она и пришла.
Толпа ревела так, что у Чеён закладывало уши. Вибрации шли по креслам, по груди — будто она сама оказалась внутри живого, бьющегося организма.
Гонг прозвучал оглушительно.
Раунд первый.
Оба двинулись навстречу. Минджун держался лениво-самоуверенно. Чонгук — собранный, как сжатая пружина. Он выключил шум, сконцентрировавшись.
— Он держит дистанцию, — выдохнула Чеён, не отрывая глаз. — Это правильно... не даёт ему работать на массе.
Минджун сделал первый размашистый выпад. Чонгук увернулся и сразу ответил точным, резким джебом. Толпа взревела.
Минуты тянулись, каждый удар был ударом по её нервам. Чонгук двигался быстро и чётко, но Минджун был зверем, его сила пугала.
В какой-то момент кулак Минджуна попал в корпус Чонгука. Тот откатился назад, скривившись, но удержался на ногах. Толпа ахнула.
Чеён резко вскрикнула и схватилась за край кресла.
— Печень... Чёрт... если повторит, может быть спазм... — её медицинский мозг включился сам.
Раунд закончился под гул. Чонгук тяжело дышал, Чеён видела, как чуть подрагивала его левая рука — след от удара.
Раунд второй.
Минджун пошёл в атаку серией. Чонгук уклонялся, но один удар прошёл вскользь по скуле. Маленькая струйка крови появилась на коже. Камеры тут же поймали это.
— Сотрясения нет, — автоматически произнесла Чеён. — Но он будет хуже видеть с этой стороны...
Чонгук вытер кровь перчаткой и усмехнулся уголком губ — не Минджуну, а самому себе. Улыбка была ледяная, почти дьявольская.
Каждый раунд превращался в борьбу на выживание. Минджун давил силой, Чонгук отвечал точностью и скоростью.
Когда очередной хук задел висок, Чеён едва не вскочила.
— Господи, у него может начаться головокружение...
— Смотри, — твёрдо ответила Дженни. — Смотри, как он встанет.
Чонгук пошатнулся, но тут же выровнял стойку. В его глазах горела та же упрямая решимость, от которой у Чеён перехватывало дыхание.
К финальным раундам арена гудела, как вулкан. Чеён видела только его. Каждое его движение отзывалось болью и гордостью в её теле.
Он дрался не только с Минджуном. Он дрался со всем прошлым, с тем, что отняли у него. И в один миг — он поймал момент. Его кулак пробил защиту Минджуна, попал точно в челюсть. Минджун пошатнулся. Чонгук не дал ему секунды — ещё удар, ещё. И зверь рухнул. Толпа взорвалась. Судья начал отсчёт.
— Не вставай! — выдохнула Чеён. Но Минджун не вставал.
— ПОБЕДА!
Чеён закрыла лицо ладонями. Слёзы текли сами. Она едва чувствовала объятия Дженни. Её взгляд был прикован к нему.
Он стоял в центре ринга — окровавленный, потный, растрёпанный, но триумфальный.
Он поднял голову — и снова нашёл её глазами.
И Чеён поняла: это был не просто бой. Это было признание. Молчаливое, но громче любых слов.
Запах пота, крови и антисептика в раздевалке стоял густой, удушающий. Металлические шкафчики, белые полотенца, нарастающий шум за стеной — всё это било по нервам, как эхо незавершённого боя.
Чонгук сидел на жёсткой лавке, сгорбившись. Его мощные плечи блестели от пота, волосы прилипли к вискам. Он держал бутылку воды, не отпивая, а просто сжимая, словно пытаясь сломать пластик силой мысли.
Дверь приоткрылась.
Чеён ворвалась внутрь — запыхавшаяся, с покрасневшими от слёз и волнения глазами. Охрана попыталась остановить, но кто-то махнул рукой: «Пусть идёт».
И вот она стояла напротив него.
Чонгук поднял взгляд, и первое, что ударило Чеён, была не радость, а глухая, измученная злость.
— Зачем ты пришла? — его голос был хриплым, низким, каждое слово словно вытаскивалось с усилием. — Ты понимаешь, я чуть не проиграл из-за тебя?
Чеён резко остановилась, будто получила пощёчину.
— Что? — её голос сорвался в надрыв. — Ты... ты серьёзно сейчас?
Он усмехнулся уголком губ — жёсткий, усталый, без единой ноты триумфа.
— Ты сидела там, прямо передо мной. Я видел тебя каждую секунду. Не мог выкинуть из головы. Ты думаешь, это помогает?
Её дыхание сбилось. Она стояла, вцепившись пальцами в сумочку, изо всех сил держа ровное лицо, но внутри всё рвалось на части.
— Я пришла, потому что боялась за тебя! — наконец сорвалось. — Я думала, ты умрёшь там, Чонгук!
Она шагнула вперёд и ударила его кулаком в грудь. Не сильно, но с такой отчаянной, жгучей болью, что он даже моргнул.
— Как ты смеешь?! — ещё удар. — Как ты смеешь винить меня, когда я сходила с ума от страха?!
Слёзы покатились по её щекам. Она била его снова и снова, пока не опустила руки и не разрыдалась прямо перед ним.
Чонгук выдохнул низко, с глухим стоном, и всё же поднял руку. Осторожно, но решительно положил ладонь на её запястье, останавливая.
— Хватит, — сказал он негромко. — Ты разорвёшь себе руки.
Она всхлипнула, отшатнулась на шаг, но потом резко сорвала с него полотенце, прикрывающее плечи. Медицинский инстинкт включился, перебив гнев.
— Покажи, где болит, — сказала она дрожащим, но приказным голосом.
— Не болит, — хрипло ответил он.
— Врёшь, — её пальцы скользнули по его коже, проверяя каждую ссадину. Она касалась его груди, живота, плеч. Она видела: свежие синяки, ссадины, и багровая тень гематомы на рёбрах.
Он не шевелился, лишь смотрел на неё сверху вниз, в упор, позволяя ей делать всё, что она хотела.
— Ты идиот, — прошептала Чеён, осторожно трогая его бок. — Ты просто конченный идиот...
Он ухмыльнулся — кривой, усталой ухмылкой.
— Скажи что-нибудь новое.
Её пальцы замерли на его горячей груди. Она подняла на него глаза, полные слёз, гнева и мучительной любви.
— Почему ты всегда шутишь, когда всё разваливается?
Чонгук чуть наклонился вперёд, ближе к её лицу. Его тяжёлое, горячее дыхание коснулось её кожи.
— Потому что иначе я сойду с ума.
Они замерли — так близко, что её губы дрогнули, но слова не вышли.
Чонгук всё ещё сидел на скамье, с полотенцем через шею. Его взгляд держал и цеплял её.
Чеён стояла напротив, всё ещё дрожа от смеси страха и злости.
— Ты хоть понимаешь, каково мне было там? — её голос был на грани срыва. — Ты валишься на землю, он бьёт тебя снова, а мне кажется, что сердце остановится. А ты... ты смеешь говорить, что я помешала?!
Она шагнула вперёд — и прежде чем осознала, оказалась прямо между его коленями. Он сидел, она стояла над ним, тяжело дыша, со слезами на щеках.
— Ты мог умереть там, Чонгук, — прошептала она. — Я не могла смотреть спокойно.
Он молчал, глядя на неё снизу вверх. В его взгляде было что-то жёсткое, мучительное и невероятно честное.
Чеён сделала шаг, который оборвал последние нити контроля. Она опустилась, усаживаясь прямо на него, на его колени и бёдра. Ткань её платья скользнула по его потной коже, и он напрягся всем телом.
— Ты не понимаешь, — продолжала она, уже не контролируя поток слов. Слёзы текли, но голос звучал твёрдо и отчаянно. — Я боюсь не твоих врагов, не твоих долгов, не твоих боёв. Я боюсь, что однажды тебя просто не станет. А я даже не успею сказать...
Она осеклась, прикусила губу, не решаясь договорить.
Чонгук чуть подался вперёд, его ладони лёгкими, но цепкими движениями легли на её бёдра — не чтобы удержать, а словно чтобы удержать себя. Его дыхание коснулось её уха.
— Скажи, — глухо, требовательно произнёс он.
Она всхлипнула, уткнулась лбом ему в ключицу, и слова прорвались сквозь слёзы:
— ...что я люблю тебя, идиота.
Её голос дрогнул, и она сжала его майку в кулаке, ожидая, что он оттолкнёт.
Но он не оттолкнул. Он сидел неподвижно, слушая, и его руки сильнее сжали её бёдра. Не для того, чтобы удержать её — а словно чтобы самому не потерять опору.
Наконец он наклонился к её уху и хрипло, надломленно сказал:
— Ты даже не представляешь, что со мной творят твои слова.
Чеён сидела на нём, прильнув щекой к его груди, и её слова текли горячим, отчаянным потоком. Казалось, если она замолчит хоть на мгновение — всё, что они создали, рухнет.
— Ты не понимаешь, Чонгук, — её голос дрожал, переходя в почти неразличимый шёпот. — Я сдерживала это так долго. Мне больно видеть, как ты лезешь туда, где можно погибнуть. А я сижу, немая, и должна делать вид, что мне всё равно. А мне не всё равно. Ни на секунду. Я ненавижу, когда ты молчишь, когда держишь всё внутри. И ненавижу себя, что боюсь быть рядом.
Она подняла голову, глаза блестели от слёз, но в них было что-то стальное, непоколебимое.
— Ты для меня не просто парень из новостей. Не просто упрямый, холодный Чонгук. Ты — всё, что у меня осталось настоящего. Понимаешь? Всё.
Он молчал. Только его ладони, тёплые и чуть грубые, держали её так, будто он боялся, что если отпустит, она исчезнет. И впервые он не перебивал, не смеялся, не отстранялся. Он слушал. По-настоящему. Стук его сердца гулко отдавался ей в грудь.
Время остановилось. Тишину разрушили шаги и скрип двери. В раздевалку заглянул его тренер.
— Чонгук, пора идти. Пресса ждёт, интервью, фотографии... — Он замер, увидев Чеён, усадившуюся на коленях бойца, и смягчился, едва заметно улыбнувшись. — Но у тебя, похоже, дела поважнее.
Чонгук коротко кивнул, не ослабляя хватки. Его губы скользнули к её щеке, потом — к губам. Поцелуй вышел быстрым, но в нём было всё: и благодарность, и злость на самого себя, и жгучая, невыносимая привязанность, которую он так упорно скрывал.
Когда он отстранился, его взгляд был уже другим — спокойным и одновременно решительным.
— Жди меня, — тихо сказал он. — Я всё равно найду тебя, где бы ты ни спряталась.
Чеён затаила дыхание, а её сердце вцепилось в каждое его слово.
В этот момент она поняла: пути назад уже нет.
***
Флэш-камеры слепили глаза, будто целый зал светлячков рвался поймать каждый его жест. Пресс-зал был переполнен репортёрами, телекамерами, блогерами.
Чон Чонгук вошёл сдержанно, почти молча. На нём был тёмный костюм, идеально сидящий на широких плечах, и расстёгнутая белая рубашка. Ни улыбки, ни громкой победной радости — только холодный, уверенный взгляд.
— Господин Чонгук, что вы чувствуете после такой масштабной победы? — сорвался первый вопрос.
Он выдержал паузу. Только звук вспышек заполнил тишину.
— Ничего особенного, — коротко ответил он, и зал зашумел.
Он отвечал скупо, словно каждое слово стоило ему невероятных усилий, а его каменное спокойствие лишь усиливало ажиотаж. Журналисты перешёптывались, фиксируя каждое движение.
Один из репортёров рискнул:
— На трибунах в VIP-секторе видели девушку. Она была очень взволнована. Можно узнать, кто она?
Чонгук поднял глаза. В его взгляде промелькнула быстрая, защитная тень. Он наклонился вперёд, сложив руки.
— Я сюда пришёл говорить о бое, — произнёс он спокойно, но с такой холодной интонацией, что зал тут же стих.
Флэш-камеры щёлкали ещё чаще, а в блогах мгновенно появились заголовки: «Загадочная девушка на арене: кто она?»
Пока Чонгук отвечал на последний вопрос, на одном из боковых мониторов, показывавших нарезку моментов с трибун, застыл крупный кадр. Это был кадр Чеён, снятый в тот момент, когда Минджун сбил Чонгука с ног: лицо белое от ужаса, глаза полны слёз, рука сжимает край кресла.
Один из старых, опытных репортёров, который когда-то освещал политику, прищурился, глядя на экран.
— Погодите-ка... — тихо сказал он, притягивая к себе ноутбук и увеличивая фото. — Я знаю это лицо.
Спустя минуту перешёптывания превратились в громкий гул, который невозможно было игнорировать.
— Это же... это дочь Пак Ёнсу! — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Пак Чеён!
Другой репортёр, державший в руках планшет, вскочил:
— Точно! Я помню её по скандалу с помолвкой Чимина! Она исчезла несколько недель назад, отец искал её!
Зал взорвался. Вопросы посыпались градом, перекрывая друг друга:
— Господин Чонгук, вы встречаетесь с дочерью главы P&J Group?
— Вы знали, что Пак Ёнсу объявил её в розыск?
Чонгук резко поднял голову. Его ледяной контроль наконец дрогнул. Он медленно встал из-за стола, его взгляд стал хищным.
— На этом пресс-конференция окончена, — произнёс он низко и чётко.
Но было поздно. Маскировка Чеён была сорвана. Она больше не была просто "загадочной девушкой". Чонгук, поднявшись, позволил себе короткую, мучительную мысль: Она пришла. И теперь весь мир знает, что она моя.