06
Салон красоты был почти пустым. Мягкая музыка едва слышно доносилась из динамиков, пахло лаком, лавандой и кофе. Чеён сидела в глубоком кресле у окна, вытянув руки к мастеру. Белый свет падал на её пальцы, освещая тонкие запястья. Рядом, на соседнем кресле, развалилась Дженни — волосы собраны в небрежный пучок, а в глазах играли искорки.
— Ты выглядишь так, будто у тебя на душе лежит целый слон, — протянула Дженни, пока мастер подпиливал ей ногти. — Выкладывай, подруга.
Чеён отвела взгляд, уставившись на свои ногти.
— Ничего особенного.
— Ага, «ничего особенного». — Дженни ухмыльнулась. — Ты забываешь, что я читаю тебя как открытую книгу.
Пауза. Чеён глубоко вдохнула, решаясь.
— После тренировки меня... подвёз Чонгук.
Дженни замерла на секунду, а потом прыснула смехом так громко, что мастер покосился.
— Что-о?! Чонгук? Подвёз тебя? На СВОЁМ мотоцикле?
— Не начинай, — тут же отрезала Чеён, но щеки предательски вспыхнули.
— Боже, Чеён! — Дженни прикрыла рот рукой, сдерживая смех. — Ты хоть понимаешь, что это официальное событие? Этот человек вообще с женщинами разговаривает?
— Он... не разговаривал, — пробормотала Чеён. — Просто предложил подвезти. Очень раздражённо.
— Подвезти — это уже половина признания, — с видом знатока заключила Дженни. — А ты видела его руки? Эти вены, татуировки... ммм, как в дораме про плохого парня с тайной.
— Дженни! — Чеён толкнула её коленом под столик. — Он хам, он... он вообще пугает.
— Пугает и привлекает — часто одно и то же, дорогая. — Дженни хитро прищурилась. — Ну признай, когда ты сидела за его спиной, держась за талию... сердце не колотилось?
Чеён резко замолчала. Вспышки памяти хлынули в голову: гул двигателя, ветер в лицо, его ладонь, подтягивающая её руки ближе. Тепло, которое она ощущала сквозь ткань куртки.
Сердце тогда и правда билось слишком сильно.
— Это было... всего лишь раз, — выдохнула она. — Он сам сказал, что первый и последний.
Дженни фыркнула.
— Да-да, «первый и последний». Знаем мы таких.
Чеён скрестила руки на груди, пытаясь отгородиться.
— Это было просто... вежливость. Из уважения к Тэхёну.
— Ну да. А может... — Дженни наклонилась ближе, её глаза лукаво блеснули. — Может, это он тогда тебя спас?
Чеён замерла. Её дыхание сбилось.
— Что?
— Ну, ты сама рассказывала, — Дженни говорила почти шёпотом, будто боялась, что кто-то услышит. — Той ночью, когда на тебя напали. Ты же видела мотоцикл. И разве это не был его?
Мир будто качнулся. В ушах зазвенело. Перед глазами вспыхнул тот самый силуэт — чёрный мотоцикл, фары, тень парня, отбивающего нападавших.
Не может быть...
Чеён сглотнула, стараясь сохранить лицо.
— Я... я не знаю.
— Ох, перестань, — Дженни улыбнулась шире. — Ты и сама уже это поняла.
Чеён отвернулась к окну. В груди всё сжалось и раскрылось одновременно: страх, злость, благодарность и странное, неуправляемое волнение.
Если это был он... почему он молчит?
Салон остался позади, в машине пахло кожей и лёгкими духами Дженни. Ночь уже густо опустилась на город, огни Сеула отражались в стекле. Чеён устало откинулась на спинку, наслаждаясь тишиной.
— Я подкину тебя, — сказала Дженни, заводя машину. — Всё равно к Чимину собиралась заехать, но, видимо, планы меняются.
— В смысле? — насторожилась Чеён.
Дженни на секунду замялась, пальцы крепче сжали руль.
— Мне только что позвонил. Его срочно отправляют в Китай. Командировка.
— Опять?.. — Чеён нахмурилась. — Но ведь он только вернулся.
— Да, и вот снова. — Дженни вздохнула. — Ты знаешь, у твоего отца на Чимина большие планы. Он всё больше втягивается в семейный бизнес.
Чеён молчала, глядя на огни, скользящие за окном.
— Иногда я думаю... — Дженни улыбнулась с горечью. — А готов ли он к этому? К тому, чтобы однажды стать главой компании? Все вокруг ждут, что он просто «станет следующим мистером Пак». А что если он хочет чего-то другого?
— Чимин всегда всё делал правильно, — тихо сказала Чеён. — Даже когда ему было тяжело.
— Вот именно. «Правильно». Но не всегда по сердцу, понимаешь? — Дженни прикусила губу. — И мне страшно. Если он возьмёт на себя всё это, что будет с нами? С нашими отношениями?
Машина свернула на широкую улицу, где стояли роскошные особняки. Чеён посмотрела на дворцы за окнами и вдруг почувствовала — они обе сидят в клетке. Только у одной клетка позолоченная, а у другой — с фамильным гербом.
— Дженни... — мягко произнесла она. — Всё будет хорошо. Чимин любит тебя, это видно. А если ему действительно придётся занять место отца... ты будешь рядом. И это будет его спасением.
Дженни горько улыбнулась.
— Хотелось бы верить. Просто... иногда у меня ощущение, что всё как будто трещит по швам. Дела у компании идут не так гладко, как всем кажется.
Чеён повернулась к подруге, впервые услышав такое прямо.
— Что?
— Я слышала разговоры, — Дженни понизила голос. — Какие-то сделки срываются, конкуренты слишком активно давят. Но твой отец пока держит лицо. И, похоже, именно поэтому Чимина так срочно отправляют в Китай.
Машина плавно остановилась у ворот особняка Пак.
Чеён сняла ремень, сердце неприятно кольнуло. Она вспомнила Чонгука на мотоцикле, его слова «из уважения к Тэхёну. Больше не жди». И теперь — эта новость. Брат, отец, бизнес... всё вокруг будто крутилось в одну воронку, где у неё самой не было голоса.
— Спасибо, что подвезла, — сказала она, вылезая из машины.
Дженни задержала её за руку.
— И ты, Чеён, береги себя. Мне кажется, впереди у нас будет ещё много... бурь.
Они обменялись взглядами, и Чеён пошла к дому, чувствуя, что внутри неё всё гудит от несказанных слов.
***
Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке, резко нарушая тишину спальни.
Чеён сонно приоткрыла глаза, бросила взгляд на экран: неизвестный номер. Она уже хотела проигнорировать — три часа ночи, город спал, родители далеко, Чимин в командировке. Но что-то в ней дрогнуло. Она смахнула вызов.
— Алло?..
В трубке — тяжёлое, сбивчивое дыхание. Потом знакомый хрипловатый голос:
— Выйди.
Чеён замерла. Голос был низкий, но слабый. И слишком знакомый. Чонгук.
— Что? Где ты? — Она резко села на кровати.
— Просто выйди. — И линия оборвалась.
Сердце грохотало. Она вскочила, натянула спортивные штаны, худи, даже не посмотрела в зеркало. Осторожно вышла во двор особняка. Луна висела низко, воздух был прохладный, а возле ворот она увидела тёмную, скрюченную фигуру.
Чонгук сидел прямо на холодном асфальте, опершись о стену. Куртка на одной стороне разодрана, футболка пропитана кровью. Лицо... Чеён сглотнула: синяк под глазом, рассечённая бровь, губа распухла, щека в ссадинах. Он едва держался.
— Господи... — она подбежала к нему и опустилась на колени. — Ты...
— Тише. — Он поднял глаза, в них мелькнуло что-то усталое, но упёртое. — Никому.
Чеён резко вдохнула. Вид его истерзанного тела перечеркнул всю её злость и обиду. Осталась только профессиональная, острая тревога и непрошеное, жгучее сострадание.
— Вставай. В таком виде я тебя не отпущу, — её голос был твёрдым, командирским. — Ты еле ходишь. Мне нужно осмотреть тебя внутри. Живо.
Он не сопротивлялся, только стиснул зубы, когда она помогала подняться. Его тело было горячим, тяжёлым, будто натянутым канатом, готовым порваться. Она еле довела его до своей машины, припаркованной во дворе, и уложила на заднее сиденье.
Чеён вытащила аптечку — привычный, полный набор у неё всегда был под рукой. Включила салонный свет. Когда его лицо оказалось освещено, она ощутила настоящий шок.
— Ты в мясо, Чонгук... — прошептала она, снимая перчатки из набора.
Он чуть усмехнулся уголком губ.
— Ты вроде привыкла уже.
— Это не повод шутить. — Её голос дрогнул. — Если так дальше будет, ты останешься инвалидом.
Он закрыл глаза, откинув голову на подголовник.
— А что, тебя это волнует?
Чеён вдохнула глубже, взяла антисептик.
— Я медсестра. Меня волнует любой пациент. Особенно, когда он рушит сам себя.
Она обработала рассечённую бровь, промыла перекисью, он шипел, морщился, но не отводил взгляда от неё. Его дыхание было горячим, почти обжигающим.
— Смотри наверх. — Она аккуратно склеивала края раны. — У тебя глубокий порез.
— Ты так командуешь... — прошептал он. — Как будто я твой.
— Хватит нести чушь. — Она отвернулась, но руки продолжали работать уверенно.
Его плечо было в кровоподтёках, рёбра явно побиты. Она скользнула пальцами по коже, проверяя реакцию.
— Больно?
— Терпимо, — он ухмыльнулся сквозь сжатые зубы. — Я выдержу.
— Выдержишь? — она вскинула на него глаза. — Твоё тело больше не выдержит. Ты думаешь, оно железное?
Его взгляд смягчился, задержался на её лице.
— Странно... — сказал он тихо. — Обычно все говорят: «Ты справишься, Чонгук». А ты — нет.
Она на секунду замерла.
— Потому что я вижу правду.
Молчание повисло в воздухе, густое, тягучее. Она обрабатывала его губу, пальцы случайно задели уголок рта. Он чуть дернулся, и их глаза встретились. Напряжение было нестерпимым.
— Зачем ты пришёл именно ко мне? — наконец спросила она. — У тебя ведь есть... кто угодно другой.
Он усмехнулся, но без насмешки. Улыбка была печальной и искренней.
— Потому что ты одна умеешь ставить меня на место. — Он выдохнул, словно сбрасывая тонну груза. — А я... устал падать.
Чеён почувствовала, как внутри всё перевернулось. Она склонилась ближе, заклеивая пластырем рассечённую губу. Его дыхание касалось её щеки, и на секунду ей показалось, что это слишком интимно, слишком честно.
Она отстранилась, стараясь не выдать дрожи.
— Всё. На сегодня хватит. Но, Чонгук... ты не уйдёшь.
Он поднял бровь, устало, но с подозрением.
— Что?
— Ты почти не можешь идти. Я не отпущу тебя истекать кровью на асфальте. Я не вызову скорую, но ты останешься в доме, пока не придёт Тэхён или пока не рассветёт.
— Не нужно, — отрезал он. — Это мой бардак.
— Теперь и мой. Ты пришёл ко мне. А теперь ты мой пациент. — Она открыла заднюю дверь и посмотрела на него, не давая возразить. — Иди. Гостевая комната на первом этаже. Никто тебя не увидит.
Он медленно, тяжело кивнул. Выбрался наружу, опершись о крышу машины. В его глазах была поразительная смесь упрямства, благодарности и глубокого утомления.
— Ты удивляешь меня, Чеён. Каждый раз, — пробормотал он.
Он не стал спорить. Она повела его в дом, тяжёлого, раненого, и ощущение его тела под своей рукой было неожиданно правильным.
***
Больница с утра была оплотом отлаженного, напряжённого порядка. Чеён двигалась по коридорам отделения неотложной помощи с профессиональной, почти роботизированной скоростью. Халат идеально выглажен, волосы туго собраны, на лице — маска предельной концентрации. Ночь, проведённая с раненым Чонгуком в гостевой комнате её особняка, не дала ей выспаться, но адреналин и необходимость сохранять лицо держали её на ногах.
Её рабочий день состоял из быстрых, точных действий: наложить десять швов рассечённой ножом руке, стабилизировать пожилую женщину с гипертоническим кризом, быстро ввести обезболивающее подростку с переломом ключицы. Она была безупречна. Игла в её руках двигалась с хирургической точностью, её голос был спокойным, уверенным, способным успокоить даже самых напуганных пациентов.
— Дышите глубоко. Сейчас будет немного неприятно, но потом станет легче, — говорила она, и пациенты ей верили.
Однако быть профессионалом в медицине — это постоянная борьба между долгом и эмоциями. Каждый осознанный взгляд, каждое случайное прикосновение к пациенту оставляло след. Чеён чувствовала всё: боль, страх, отчаяние. И единственным способом выжить было запереть эти чувства глубоко внутри.
Во время короткого обеденного перерыва она ускользнула в ординаторскую. Налив себе чашку обжигающе-горячего кофе, она достала телефон и набрала брата. Чимин был для неё островком стабильности в этом бурлящем океане.
— Привет, оппа, — сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал обыденно. — Как дела? Ты всё ещё в Кванджу?
На том конце провода послышался шумный, иностранный фон, затем голос Чимина, звучащий удивлённо-виновато:
— Чеён! Привет. Прости, я совершенно забыл тебе сказать. Я уже третий день в Китае. Срочная командировка.
— В Китае? — Чеён нахмурилась. Семья Пак всегда ценила строгое соблюдение протокола. Такие перемещения никогда не проходили без её уведомления. — Что-то случилось? С компанией?
— Нет, нет, — поспешно успокоил Чимин, хотя его тон был напряжённым. — Всё в порядке. Просто очень крупная сделка, которую нужно было закрыть лично. Я не хотел тебя лишний раз беспокоить.
— Ты же знаешь, что «беспокоить» — это не про меня. Ты нормально себя чувствуешь? Ты выглядишь уставшим на видеосвязи.
— Отлично. Просто джетлаг. Ты не волнуйся, — его тон стал более мягким, братским. — А как ты? Справляешься?
— Справляюсь, — коротко ответила Чеён, не желая вдаваться в подробности о боях в подполье и раненом «госте» в их особняке. — Возвращайся скорее. И будь осторожен.
Она положила трубку, и чувство тревоги не отпускало. Китай. Срочная сделка. Это не вязалось с их обычным, неторопливым стилем ведения дел.
Она только успела отпить кофе, как сирена скорой помощи разорвала тишину больничного двора. Тревожный звонок по внутренней связи: «Травма. Ребёнок. Сбила машина».
Чеён мгновенно отбросила чашку. Все мысли о Чонгуке, Чимине и усталости исчезли. Осталась только чистая, холодная концентрация.
Началась гонка. В приёмном отделении крики, скорость, хаос. На каталке — маленькое тело, слишком маленькое, чтобы быть так истерзано. Кровь, бледность, учащённое, поверхностное дыхание.
— Двадцать третий размер катетера! Подключить монитор! Немедленно КТ головы и грудной клетки! — Чеён командовала чётко, её голос был стальным.
Она работала на пределе возможного. Её руки — быстрые, точные, не знающие усталости. Она видела только задачу: остановить кровотечение, стабилизировать, спасти. Она срезала одежду, ставила капельницу, контролировала показатели. Лицо ребёнка было белым, безжизненным, его маленькая ручка безвольно лежала на простыне.
Полтора часа. Полтора часа борьбы в операционной. Чеён была частью команды, работая как часы. В какой-то момент, когда хирург наклонился над раной, её взгляд на мгновение упал на лицо ребёнка. И в этот момент она увидела не пациента, а маленькое, беззащитное существо.
Когда критическая фаза миновала, и ребёнка увезли в реанимацию, а показатели стабилизировались, Чеён вышла из операционной. Она сбросила окровавленные перчатки в контейнер, сняла маску и медленно пошла в ординаторскую.
Она добралась до своего кабинета, закрыла дверь и подошла к окну. Тишина была оглушительной.
Она смотрела на город, на бегущих по делам людей, на нормальный мир, который она только что защитила от трагедии. И маска спала.
Слёзы хлынули. Беззвучно, бесконтрольно. Она оперлась лбом о холодное стекло и разрыдалась. Негромко, но с глубоким, прорывающим спазмом.
Усталость, ночное напряжение, визит Чонгука, тревога за брата и, самое главное, ужас от вида измученного ребёнка — всё вышло наружу.
«Я не должна так чувствовать. Я должна быть машиной».
Эмпатия была её самым большим профессиональным врагом. Она чувствовала боль мира слишком сильно. И быть хорошей медсестрой означало снова и снова разбивать своё сердце о чужую трагедию, а потом заклеивать его на следующем вызове.
Чеён осталась стоять у окна, разрешая себе эти пять минут слабости. Завтра она снова будет в строю. Но эта ночь оставит шрам рядом с теми, что она видела на спине Чонгука.
К вечеру, после изматывающей смены и эмоционального срыва в ординаторской, Чеён ощущала себя опустошённой, но странно лёгкой. Она выбила из себя слепое отчаяние, и теперь оставалась только холодная решимость. Она едва доехала до зала, чтобы не опоздать на тренировку.
Тэхён уже ждал её у входа, его улыбка была яркой и обнадёживающей, как всегда.
— Ты выглядишь так, будто перевязала половину Сеула, — сказал он, но в его голосе не было осуждения, только мягкое понимание.
— Что-то вроде того, — отрезала она, сбрасывая сумку.
— Держи, — он протянул ей небольшую плоскую коробку и толстую книгу.
Чеён нахмурилась.
— Что это?
— Подарок. — Тэхён улыбнулся, его глаза сияли. — Книга — это «Искусство войны» Сунь-Цзы. Читай, когда тяжело. Там много параллелей с нашей жизнью. А это... — он кивнул на коробку.
Она открыла её. Внутри лежал компактный, чёрный электрошокер.
— Электрошокер? — Чеён удивлённо подняла глаза.
— Да. Намёк тебе, что лучшая самооборона — это избегать драки. Но если ты снова окажешься в переулке, пусть твои шансы будут выше. И я буду спокойнее. Ты заслуживаешь быть в безопасности, Чеён.
Её сердце дрогнуло. Его забота была прямой, нежной и не содержала грязного подтекста, в отличие от... другого.
— Спасибо, Тэхён, — прошептала она, её голос был искренним.
— Не за что. Теперь за дело. Сегодня работаем над скоростью.
Их тренировка была слаженной и приятной.
Тэхён был идеальным партнёром: внимательный, лёгкий, вдохновляющий. Они отрабатывали удары, и Чеён чувствовала, как её тело запоминает движения, переставая быть неуклюжим.
Они перешли к отработке связок — серия ударов руками и ногами. Тэхён держал лапы, и когда она била точно, он подбадривал её тихим, хриплым смехом.
— Хорошо! Ещё раз! Не давай себе ни секунды на раздумья!
Они закончили раунд, оба тяжело дышали, когда к ним приблизилась девушка. Она тоже тренировалась в зале, Чеён видела её раньше — высокая, с длинными светлыми волосами, собранными в пучок, мощная, гибкая, с открытой, почти сияющей улыбкой.
— Извините, что вмешиваюсь, — сказала она, обращаясь к Тэхёну, её голос был звонкий и уверенный. — Я Лалиса Манобан. Можно просто Лиса.
— Ким Тэхён, — ответил он, легко улыбаясь, — а это Пак Чеён.
— Очень приятно. Я просто в восторге от вашей техники, — Лиса полностью сосредоточила внимание на Тэхёне, её взгляд был открытым, откровенно восхищённым. — Вы настолько быстры! Я тоже хочу научиться так двигаться. Не могли бы вы взять меня на тренировки? Ну, хотя бы на один раз?
Тэхён замешкался, его лёгкая улыбка стала чуть менее уверенной.
— Я... эм... я обычно тренирую только Чеён.
— Ой, да ладно! Мы же в одном зале, — Лиса рассмеялась, и этот смех прозвучал очень привлекательно. Она протянула руку и легко коснулась его плеча. — Обещаю, я очень быстро учусь.
Чеён ощутила, как в груди что-то сжалось — резкое, неприятное чувство, которое не было чистой злостью, но точно было ревностью. Она не была готова к тому, что кто-то так открыто вторгнется в её зарождающееся, пока ещё не названное пространство с Тэхёном. Она заставила себя улыбнуться.
— Тэхён действительно хорош, — сказала Чеён, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Так что скажешь? — Лиса проигнорировала Чеён, нетерпеливо глядя на Тэхёна.
— Я... подумаю, — Тэхён замялся, бросив быстрый, смущённый взгляд на Чеён. Он, казалось, не знал, как себя вести.
В этот момент, бесшумно, как тень, в зале появился Чонгук. Он направлялся к мешкам, огромный, мрачный, совершенно не обращая внимания на их маленькую группу, но Чеён знала, что он всё видит и слышит.
Она закончила тренировку в смешанных чувствах. Остаток занятия прошёл под знаком напряжения — Лиса осталась на соседнем татами, постоянно поглядывая и улыбаясь Тэхёну.
Тэхён извинился и побежал в душ, измученный не столько физически, сколько социально.
Чеён собирала свои вещи, когда Чонгук возник рядом с ней, его кожа блестела от пота, а майка была насквозь мокрой. Он молча стоял секунду, затем вытер полотенцем шею и произнёс тихо, но отчётливо:
— Каково это?
Чеён подняла на него глаза, с недоумением.
— Что?
Он кивнул головой в сторону раздевалки Тэхёна.
— Смотреть, как она его раздевает взглядом.
Её щёки вспыхнули.
— Это тебя не касается. И мы просто друзья.
— Друзья? — Чонгук усмехнулся, но это была холодная, неприятная усмешка. — Друзья не дарят электрошокеры и не смотрят друг на друга так, будто между ними только стекло.
— Это была забота о безопасности, — отрезала она, чувствуя, как злость нарастает.
— Он заботится. А она — соблазняет. — Чонгук сделал полшага ближе, его глаза были тёмными, проницательными. — Ты собираешься бороться за свой подарок, Пак? Или просто уступишь дорогу?
Он не дал ей ответить. Он развернулся и ушёл в душ, снова оставив её стоять с грохочущим сердцем и мучительной догадкой: он видел больше, чем она хотела признать. И его комментарий был не просто подколкой, а тревожным, ядовитым намёком на её собственные, пока неосознанные чувства.
***
Вечер накрыл Сеул, и в квартире Чонгука и Тэхёна царила приятная, расслабленная тишина. Чёрный кожаный диван, брошенный на полу спортивный инвентарь, приглушённый свет от торшера — всё говорило о простой мужской жизни, лишённой излишеств, но уютной по-своему.
Тэхён сидел за барной стойкой, смешивая виски с колой, насвистывая под нос старую песню. Чонгук мыл руки на кухне. Его движения были резкими, он по-прежнему выглядел хмурым, несмотря на завершённую тренировку.
— Давай отойдём от спорта, — предложил Тэхён, ставя перед другом стакан. — Выпей.
Чонгук даже не повернулся.
— Нет. Ты знаешь, мне завтра рано. И запрещено.
— Запрещено? Кем? Совестью? — усмехнулся Тэхён. — Расслабься. Один стакан не сделает из тебя неудачника. И тебе это нужно.
Чонгук выдохнул — звук был глубокий, усталый. Он повернулся, его темные глаза скользнули по стакану, затем по лицу Тэхёна. В итоге он молча подошёл и опустился на высокий стул у стойки. Он принял стакан и сделал большой глоток.
— Слишком сладкий, — буркнул он, но не отставил.
Тэхён засмеялся, его глаза сияли.
— Пей. Сегодня ты какой-то подозрительно разговорчивый, Гук. Влюбился, что-ли?
— Заткнись, — холодно ответил Чонгук, но без прежней агрессии. Он покачал лёд в стакане.
— Я серьёзно. Ты даже улыбаться начал, когда Чеён уходила. И теперь не такой ядовитый, когда о ней говоришь. Что происходит?
— Ничего. Просто она оказалась не такой идиоткой, как выглядит. И бесит. Сильно бесит. — Чонгук осушил половину стакана.
— Бесит — это хорошо. Значит, задевает. Тебя вообще трудно задеть, братан.
Они перешли к обсуждению работы. Разговор закрутился легко, естественно, как это бывает только у людей, знающих друг друга с пелёнок.
— Помнишь, как ты нарисовал татуировку на руке Ким Дохи ручкой, и она проревела два дня, потому что мать била её за грязь? — Хохотнул Тэхён.
— Она сама просила! А потом свалила всё на меня. — Чонгук невольно улыбнулся, его улыбка была мимолётной, но искренней, от неё мрачность лица исчезла. — Мне тогда отец знатно всыпал.
— Тебе всегда всыпали. Ты был упрямым, как бык. А я тебя прикрывал... — Тэхён покачал головой, доливая виски. — Тебе нужно двигаться дальше, Гук. Я не хочу, чтобы ты только дрался.
— Мне нужно драться, чтобы жить, Тэ, — голос Чонгука стал жёстче, глаза вернулись к холодному блеску. — Не забывай. Это мой хлеб.
— И твоё проклятие. — Тэхён положил руку на плечо другу. — Но ты достоин большего.
Они замолчали. Тихий стук льда, шум города за окном. Это была искренняя мужская дружба: минимум пафоса, максимум понимания.
В этот момент зазвонил телефон Чонгука. Незнакомый номер. Он нахмурился, оставил стакан и отошёл к окну, чтобы слушать в тишине.
— Слушаю.
— Чон Чонгук? — Голос на другом конце был металлическим, бездушным. — Нас интересует задолженность по адресу Ёнсан-гу, улица Тэсон. Должник — Чон Сонми. Ваша мать, если не ошибаюсь.
Чонгук напрягся. Его тело стало каменным.
— Что за долг?
— Крупная сумма. Вы не поверите. Двадцать миллионов вон. И пеня растёт каждый день. Просрочка два месяца.
— Двадцать миллионов? — Чонгук едва мог говорить. — Откуда?
— Это уже не наша проблема. Мы представляем интересы кредитора. Если долг не будет погашен до конца недели, нам придётся нанести визит. Вам же не хочется, чтобы ваша мама и маленькая сестрёнка видели неприятных гостей?
Чонгук взбесился. Гнев был слепым, жгучим.
— Пошёл ты к чёрту! Не смей к ним приближаться! Я сам разберусь!
— Надеюсь, вы не блефуете, Чонгук. Часики тикают.
Он отключился. Телефон чуть не разлетелся в его руке. Он резко повернулся. Его лицо было бледным, а глаза горели чёрным огнём.
— Что случилось? — Тэхён вскочил, мгновенно уловив опасность.
— Мама. Долг. Двадцать миллионов. — Чонгук схватил ключи от мотоцикла и кожаную куртку. — Коллекторы. Я должен ехать.
Он не дал другу опомниться. Выбежал из квартиры, внутри всё кипело от ярости и страха. Сонми. Его маленькая Сора. Он чувствовал себя дерьмом за то, что не звонил ей неделю, поглощённый собственным выживанием.
Мотоцикл ворвался в ночь.
Он подлетел к старому, потрёпанному зданию в Ёнсан-гу, где они жили до его отъезда. Поднялся на третий этаж.
Дверь открыла его мать, Чон Сонми. Она выглядела измученной, худой, в её глазах была дикая, незамаскированная тревога.
— Гук-ах! Что ты здесь делаешь? — Она попятилась.
— Мам, долг? Двадцать миллионов?
Она закрыла лицо руками, заплакала, задрожала.
— Прости меня, сынок... Я не хотела тебя беспокоить...
Чонгук обнял её, крепко, изо всех сил, чувствуя тонкость её костей.
— Тише, тише. Расскажи.
Она лежала в больнице. Он ничего не знал.
Чонгук почувствовал тошноту. Его гнев взорвался, но не наружу, а внутрь. Он был зол на себя — на свою слепоту, на свою одержимость тренировками, из-за которой он стал грубым и невнимательным к самым важным людям. Он пренебрег ими.
— Я думала, я смогу отработать, — рыдала она. — Я боялась сказать тебе.
Из соседней комнаты выглянула Сора — маленькая, шестилетняя сестрёнка с огромными, испуганными глазами.
— Оппа? Почему мама плачет?
Чонгук опустился на колени перед Сорой. Его сердце сжалось от невыносимой любви и вины.
— Ничего, малышка. У мамы просто усталость. Иди спать, я почитаю тебе потом сказку.
Он почувствовал, как злость на себя смешивается с безумной, отчаянной решимостью. Двадцать миллионов вон. Это огромная сумма.
Чон опускается на колени, смотря прямо в её глаза:
— Мама, я сам всё верну. Я обещаю. Ты и Сора ни в чём не будете нуждаться.
Внутри у него клокочет. Но он сдерживает это, потому что рядом Сора, прижавшаяся к его плечу.
Позже, уже выйдя на улицу, он закуривает, затягивается дымом и бросает взгляд на свои руки — в шрамах, с костяшками, словно сожранными войной.
И впервые за долгое время он чувствует себя не просто бойцом, а загнанным зверем, который будет драться до конца ради своей стаи.
Он оставил её, чувствуя, как прошлое снова накрывает его. Он должен их защитить.
Решение пришло мгновенно, резко, как удар.
Больше боёв. Больше риска. Больше денег.
Он выйдет на ринг в каждую свободную ночь. Он не остановится, пока не погасит последний вон этого проклятого долга.