05
Тихая, почти лаунжевая музыка в салоне автомобиля Тэхёна растворялась в гуле городского трафика. Чеён сидела, прижимая к коленям спортивную сумку, стараясь скрыть глубокую физическую усталость. Но Тэхён, кажется, считывал её состояние по одному дыханию.
— Ты когда-нибудь замечала, что после тренировки на душе легче, чем после целого дня отдыха? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги, но его голос был задумчивым.
— Может, тебе и легче, — фыркнула она, облокотившись на дверцу. — А я, кажется, завтра проснусь с таким ощущением, будто меня пропустили через пресс.
— Так и должно быть, — улыбнулся он краем губ. — Если после первой недели тренировок можешь без боли подняться по лестнице — значит, ты халтурила.
Она тихо рассмеялась. Этот его тон, где искренняя серьёзность смешивалась с обезоруживающей шуткой, действовал на неё расслабляюще.
— Ты специально пытаешься меня напугать, да?
— Нет, — он бросил на неё быстрый, серьёзный взгляд. — Наоборот, хочу, чтобы ты не сдавалась. Честно, у тебя получается лучше, чем у половины парней, которых я видел в зале. У тебя есть огонь.
— Ты преувеличиваешь.
— Нисколько. — Он чуть подался вперёд к рулю, но голос его стал мягче, почти доверительным. — У тебя сильный характер, Чеён. Просто ты сама этого не замечаешь, потому что слишком много слушаешь других.
Она прикусила губу и отвернулась к окну. В груди защемило: было странно и приятно слышать такие слова после дня, когда на работе её буквально выжимали до последней капли.
— Ты всегда так говоришь девушкам? — спросила она, стараясь скрыть смущение за иронией.
— Только тем, кто действительно этого заслуживает, — серьёзно ответил он.
На секунду повисла тишина. Чеён почувствовала, как в груди будто пропустили ток, и поспешила перевести тему, задав вопрос, который мучил её всю неделю:
— А как ты вообще с Чонгуком познакомился?
Тэхён чуть усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги:
— Мы вместе выросли. Он тогда уже был упрямым и молчаливым, а я вечно вляпывался в неприятности. Он вытаскивал меня из драк, я прикрывал его перед администрацией. Так и до сих пор.
— Странно, что вы такие разные, — пробормотала Чеён.
— Знаешь, иногда самые разные люди понимают друг друга лучше всех, — спокойно сказал он. — Он для меня брат. Других слов нет.
Она кивнула, стараясь не показывать, что её снова задело имя Чонгука.
Тэхён повернулся к ней чуть ближе:
— А тебе... он правда так неприятен?
— С чего ты взял? — Чеён резко посмотрела на него.
— Потому что ты всякий раз, когда он рядом, будто колешься. Но при этом спрашиваешь о нём. Много спрашиваешь.
Она закатила глаза, но не нашла, что ответить.
— Я просто хочу понять, — выдохнула она наконец.
— Понять его или себя? — в его голосе прозвучала лёгкая, но проницательная усмешка.
Чеён вспыхнула, сжала ремень безопасности, но внутри почувствовала странное тепло. Тэхён умел видеть глубже, чем она позволяла другим.
И именно в этот момент экран его телефона загорелся.
Чонгук.
Тэхён бросил быстрый взгляд на неё, словно извиняясь, и ответил:
— Алло. ...Да, я еду. Держись.
Он отключился, нахмурившись.
— Прости. Мне нужно к нему.
— Конечно, езжай, — сказала она тише, чем хотела.
— Завтра я заберу тебя снова, ладно? — спросил он почти настойчиво, глядя прямо на неё, будто ища подтверждение их негласной договорённости.
Она кивнула.
Он подвёз её к воротам, задержался на пару секунд, будто хотел что-то добавить, но лишь сказал:
— Ты сильнее, чем думаешь, Чеён.
И уехал.
Она долго стояла, глядя, как исчезают фары его машины, а потом прошла через ворота. В доме было пусто: родители в очередной длительной командировке, Чимина тоже не было. Только дежурный персонал поздоровался и растворился где-то в глубине особняка.
Поднявшись наверх, она включила душ. Горячая вода смыла усталость, но мысли о прошедшем дне только сильнее оживились. Тэхён и его слова. Его заботливый взгляд. И — имя на экране телефона, от которого сердце всё равно сбивалось с ритма.
Лёжа в постели, она открыла Инстаграм. Нашла профиль Тэхёна. Долго листала фотографии: он смеётся с друзьями, играет с собакой, в зале с боксерскими перчатками. Солнечный, настоящий.
Потом, почти не осознавая, перешла в список его подписок. Начала искать.
«Чонгук».
Ничего.
Она нахмурилась, прокрутила ещё раз, тщательнее. Нет. Будто его и не существовало.
Экран телефона погас, оставив её в полумраке спальни. Но мысли не отпускали. Тэхён — открытый, понятный, солнечный. А Чонгук... Чонгук будто существовал в другом измерении. Он жил рядом, вращался вокруг того же круга людей, но при этом был словно призрак. Ни фотографий, ни отметок, ни намёка на его жизнь в сети.
«Будто он прячется, стирает следы», — подумала она, глядя в потолок.
Но почему это её так задело?
Почему именно его молчаливое присутствие — и эти шрамы, и этот взгляд — не выходили из головы?
Она резко села в кровати, провела рукой по лицу и потянулась к телефону.
В контактах был номер Кан Сокчжина — одного из старших сотрудников их семьи. Сокчжин давно работал на родителей: занимался безопасностью, решал щекотливые вопросы, проверял людей. Для Чеён он был почти как надёжный, спокойный дядя.
Она недолго колебалась, потом написала:
«Оппа, нужна помощь. Не спрашивай зачем. Можешь пробить для меня человека?»
Ответ пришёл почти мгновенно:
«Кто?»
Она прикусила губу, набирая:
«Чон Чонгук. Возраст примерно мой, часто бывает в спортзале в районе Каннам. Мне нужны любые данные.»
Несколько секунд — тяжёлая тишина. А потом сухое, официальное:
«Хорошо. Дай мне время.»
Чеён отложила телефон на прикроватную тумбочку и упала обратно в подушки. Сердце билось чаще, чем должно было.
Зачем она это делает? Что именно она хочет узнать?
Она закрыла глаза, но последнее, что всплыло в голове, — это снова он. Его спина в душе, переплетение чернил и шрамов.
И странная, пугающая мысль: «Что же он скрывает?..»
***
Чеён вернулась домой ближе к девяти вечера следующего дня. Рабочая смена выжала из неё все силы, и ноги еле держали. В особняке, как обычно, всё сияло — мягкий свет дорогих люстр, ровные линии интерьера, запах свежесрезанных лилий. Но для неё всё это давно потеряло магию: она чувствовала лишь истощение.
Она поднялась в свою комнату, сбросила каблуки и на секунду прикрыла глаза, уткнувшись в спинку кресла. И всё же внутри жила назойливая мысль. Она снова видела перед собой его — Чон Чонгука. Его спину, исполосованную старыми шрамами, силуэт в полумраке зала, его взгляд, в котором читалась холодная враждебность.
Тэхён говорил о нём с такой лёгкостью, будто тот был не опасный «ниндзя» с бесконечными боями за спиной, а обычный парень, друг, брат. Но для неё он оставался загадкой, и именно это не давало покоя.
На тумбочке мигнул экран телефона. Сообщение от Сокчжина.
«Я достал, что смог. Будь осторожна, Чеён. Этот парень — совсем не тот, кем кажется».
Сердце замерло. Она тут же открыла прикреплённый файл. Несколько страниц отчёта с фотографиями. Первое, что бросилось в глаза, — официальная фотография: молодой Чонгук, лет семнадцати, в спортивной форме с логотипом UFC Academy Korea. Волосы чуть длиннее, без пирсинга, лицо свежее. Улыбка. Да, настоящая, открытая, без колкостей.
Чеён нахмурилась. Она не могла связать этого улыбающегося парня с тем мрачным, отстранённым мужчиной, которого она знала сейчас.
Она пролистнула ниже. Сухие факты:
«Подавал большие надежды, считался одним из перспективных бойцов младшей категории».
«Выиграл несколько локальных чемпионатов».
«В 18 лет подписал контракт с тренерским агентством».
«Спустя год — расторжение. Официальная причина: травма».
Травма.
Чеён прикусила губу. Ей вспомнилась его спина, как будто карта прожитых сражений, каждая линия — след боли.
Дальше. Фотографии с боёв в полуподпольных клубах. Мутные кадры, на которых он с окровавленным лицом держал соперника в партере. Реплики в статье: «Не проигрывал ни разу», «Жесткий стиль, минимум эмоций», «Заработал репутацию непобедимого».
Она чувствовала, как её пальцы холодеют. С одной стороны — отвращение. «Подпольные бои, деньги на крови. Какая дикость». С другой — странное, щемящее чувство, которое она не могла назвать.
— Чёрт, — выдохнула Чеён, откинувшись на спинку кресла.
В комнате стало душно. Она встала, распахнула окно, впустив осенний, прохладный воздух Сеула. Где-то вдали шумели дороги, неон мигал в ритме города, а внутри неё боролись мысли.
Она вспомнила его глаза в подвале, когда он дрался. Это не был азарт игрока или веселье. Там было что-то иное. Гнев? Боль? Холодное упрямство? Она не знала.
«Зачем тебе это?» — мысленно спросила она, глядя на строку с его именем.
И ещё одна деталь: в отчёте не было упомянуто ничего о семье. Ни слова о матери, ни о сестре. Словно у него их и не существовало.
Чеён резко закрыла ноутбук. Ей казалось, что она будто подглядывает за чужой, тёмной тайной. Но уйти от этого было невозможно.
Она приняла душ, легла в огромную постель с белыми простынями и мягкими подушками, но сон не приходил. Перед глазами снова и снова вставали образы: его юношеская фотография, его татуировки, его спина в душе, его молчаливый хмык вместо приветствия.
И чем больше она пыталась убедить себя, что ненавидит его, что он «отвратителен» — тем сильнее росло странное, тягучее чувство. Любопытство, тревога, и что-то ещё, чего она не хотела признавать.
***
Больница ночью жила своим, особым, тревожным ритмом. Лампочки под потолком светили резким белым светом, коридоры тянулись бесконечными, стерильными линиями, пахло хлором и антисептиком. Для Чеён это было привычным, успокаивающим фоном, она давно научилась различать по шагам, кто идёт по коридору: санитар с гулкой каталкой, дежурный врач, уставший, поникший посетитель.
Около часа ночи в приёмное отделение доставили мужчину. Не на машине друзей, не с охраной — его нашла пара прохожих, когда он буквально рухнул посреди тротуара, облокотившись на стену закрытого магазина. Они вызвали скорую.
— Имя? — Чеён привычно отметила в карте, её тон был ровным и профессиональным.
— Шин Вубин, двадцать шесть лет, — сообщил фельдшер. — Говорит, подрался. Больше — ни слова.
Её взгляд упал на пациента. Он был весь в синяках: рассечённая губа, ссадины на щеках, губы распухшие, кожа на скулах отёклая. Рубашка в крови и грязи. Но глаза — поразительно ясные. Не мутные, не потерянные, а холодные и цепкие, словно у раненного, но не сломленного хищника.
Чеён нахмурилась, отмечая странный контраст между его изувеченным телом и контролируемым взглядом. Она надела перчатки.
— Господин Шин, слышите меня? — она слегка потрясла его за плечо, проверяя на потерю сознания.
— Слышу, — голос низкий, хриплый, сдавленный.
— Хорошо. Сейчас займёмся ранами. Скажите, есть головокружение? Тошнота?
— Нет.
Она включила налобный фонарик и осмотрела его зрачки — реагировали одинаково. Черепно-мозговая травма (ЧМТ) маловероятна. Она перешла к телу. Под рёбрами багровел обширный гематом, дыхание поверхностное, он всё время держался за правый бок.
— Сомневаюсь в целостности рёбер, — бросила она ассистентке. — Подготовьте рентген. И кровь на анализ.
Она начала с лица: промыла рассечённые ткани антисептиком, наложила фиксирующую повязку. Перешла к руке — глубокая рваная рана на предплечье, сантиметра три длиной. Ввела местную анестезию (Лидокаин), аккуратно зашила. Игла в её руках двигалась быстро и чётко, с отточенным опытом, а он даже не поморщился.
— Вам больно? — спросила она, машинально проверяя его болевой порог.
— Привычно, — отрезал он, его взгляд на секунду скользнул по ней.
Эта фраза резанула Чеён сильнее, чем кровь на перчатках. Это было не хвастовство, а горькая констатация факта.
Она молча продолжала работу, пока наконец не зафиксировала грудную клетку широким эластичным бинтом.
— Вам придётся соблюдать полный покой. По результатам рентгена: перелом двух, возможно, трёх рёбер. Плюс ушиб внутренних тканей. Никаких нагрузок минимум месяц.
Вубин хмыкнул. Этот звук был циничным и усталым.
— Смешно звучит.
— Вам это кажется смешным? — раздражённо подняла на него глаза Чеён. Она ненавидела, когда люди пренебрегали собственным здоровьем.
— Мне кажется невозможным, — выдохнул он и отвернулся.
— Тогда скажите честно, кто это сделал. Я обязана указать в отчёте. Это нужно для вашей же защиты.
Он тихо усмехнулся, не глядя на неё:
— Что вам даст имя? Полиция? Они сюда не сунутся.
— Значит, вас избили просто так?
Он замолчал. Минуту, две. Напряжение в палате было осязаемым. Потом вдруг сказал тихо, почти себе под нос, словно слова вырвались помимо его воли:
— Против него у меня шансов не было.
Чеён замерла. Её сердце пропустило удар.
— Против кого?
Вубин сжал губы и больше не произнёс ни слова. Словно пожалел, что сказал лишнее.
Она закончила перевязку, но внутри у неё всё кипело. Слова застряли в голове: «Против него... шансов не было».
И образ сам всплыл. Тот подвал. Вспышки неона. Рёв толпы. Мужчина с чёрными глазами и шрамами на спине. Его молчаливый взгляд и удар за ударом, ломающий волю и кости.
Чон Чонгук.
Ей стало холодно, словно кто-то распахнул окно в зимний мрак.
Она сняла перчатки, вышла из палаты и прислонилась к стене коридора, пытаясь отдышаться. Сердце билось в горле.
Он не просто дерётся. Он ломает людей.
И Чеён впервые почувствовала, что её ненависть к нему переплетается с чем-то другим — тёмным, опасным влечением, которое она не решалась назвать. Притяжение к бездне.
Чеён привычно зашла в зал, сбрасывая куртку. Воздух был плотный и горячий — пахло резиной, потом и металлом, от звонкого удара гантелей в углу звенела тишина. Обычно её встречал голос Тэхёна, лёгкая шутка, улыбка — но сегодня зал пустовал.
Она разулась, завязала волосы в высокий, тугой хвост и осмотрелась. На дальнем краю татами сидел Чонгук. Белая, влажная от пота майка прилипла к его широкой спине, на нём были только чёрные спортивные штаны, наушники в ушах. Он поднимал гантели, словно не замечал её присутствия.
— Эм... а Тэхён?.. — неловко спросила она, надеясь, что он вот-вот выйдет из раздевалки.
Чонгук снял наушники и лениво посмотрел на неё, его чёрные глаза были каменными.
— Задерживается. У него работа.
Сердце Чеён предательски ёкнуло.
— То есть я... остаюсь одна?
Он закатил глаза, этот презрительный, мгновенный жест прозвучал громче всяких слов.
— Ты же не кукла фарфоровая, справишься, — он снова надел наушники и вернулся к своему упражнению, отметая её одним движением.
Чеён стиснула зубы. Справлюсь? Да ещё как.
Она вышла на татами, начала жёсткую разминку — вращение плечами, глубокую растяжку. Но ощущала его взгляд, хотя он делал вид, что занят. Это давление заставляло её двигаться быстрее и точнее.
Она перешла к отработке ударов по груше. Первый — слишком резкий. Второй — сбитый. Её злило, что движения не выходят идеальными, и ещё больше злило, что Чонгук видит её промахи.
— Ты руку куда бьёшь? — раздался его голос, лишённый всяких эмоций.
Она вздрогнула. Он стоял рядом, сложив руки на груди, взгляд холодный, но пристальный, как у анализирующего хищника.
— В грушу, если не заметил, — парировала она, стараясь держать тон небрежным.
— В грушу, — повторил он. — Только ты локоть поднимаешь, а удар идёт впустую. Траектория сломана. Если бы это был человек — он бы уже засмеялся.
— Спасибо за «поддержку», — язвительно бросила она.
Он хмыкнул, это был тихий, раздражённый звук.
— Я и не поддерживаю. Я учу. Давай ещё раз.
Он подошёл ближе, встав прямо за её спиной. Она напряглась, чувствуя, как резко сокращается дистанция. Его тепло обволакивало её. Ладонь Чонгука внезапно коснулась её локтя. Это было нежное, но властное касание, словно электрический заряд.
— Ниже. Плечо расслабь. Не закрепощайся. Вдох — и бей.
Она сжала кулак и ударила. Груша отлетела чуть дальше, чем в предыдущий раз.
— Уже лучше, — сказал он ровно, его пальцы всё ещё удерживали её локоть, корректируя угол. — Но ты снова вкладываешь злость, а не силу.
— А что, злость — это плохо?
— Злость не контролируешь. Она сжигает энергию. А силу — да.
Он вышел вперёд, резко ударил. Груша качнулась так, что цепь звякнула. Его мышцы напряглись под майкой, движения были отточенными, быстрыми, смертоносными. Чеён задержала дыхание — и ненавидела себя за то, с каким притяжением она наблюдала за этой мощью.
— Теперь ты, — бросил он.
Они тренировались почти час. Чонгук редко говорил, но если говорил — коротко, по делу, его инструкции были предельно точны. Он поправлял её стойку, ловил её запястье, когда она сбивалась, и каждый раз его пальцы будто прожигали кожу, оставляя послевкусие жгучего электричества.
Когда они перешли к спаррингу — медленным, отработочным движениям — напряжение стало невыносимым. Он двигался молча, уверенно, как тень, а она пыталась не отставать, её дыхание стало прерывистым. Её ладонь пару раз скользнула по его плечу, его тяжёлая рука коснулась её бока и талии, когда он резко остановил её неудачный выпад. Каждое случайное прикосновение было слишком долгим, слишком горячим.
— Ты слишком открываешь корпус, — сказал он, нависая над ней. Его голос был низким, близким.
— Может, я доверяю сопернику? — улыбнулась она, но эта улыбка была нервной.
— Глупость, — ответил он, но уголки его губ дрогнули.
Они замерли всего на секунду, но эта секунда показалась вечностью. Его дыхание было тяжёлым, горячим. Она видела каплю пота, скатившуюся по его виску, и тату, выглядывающее из-под майки. Ненависть и притяжение боролись в ней.
Чеён резко отстранилась, скрывая, что сердце колотится, будто она пробежала километр.
В этот момент её телефон завибрировал. Сообщение от Тэхёна: «Прости, я не успею сегодня. Держись без меня».
Она выдохнула и спрятала экран.
— Что? — коротко спросил Чонгук.
— Ничего, — бросила она и снова встала в стойку.
Он кивнул и больше ничего не сказал. Но в его взгляде впервые не было раздражения. Только немой, внимательный интерес.
Они закончили. Чеён едва держалась на ногах, мышцы горели. Чонгук спокойно собирал свои вещи в тёмную сумку.
— Я думала, ты только боксируешь, — выдохнула Чеён, с трудом завязывая шнурки.
— Это была самооборона, — холодно ответил он. — Я не боксирую со случайными прохожими.
— Спасибо за урок, — сказала она, и в её голосе не было иронии.
Он остановился, сумка повисла на его плече. Он медленно повернулся и посмотрел на неё.
— Не благодари. Халтурщица.
Её глаза вспыхнули, но он продолжил, и в его голосе прозвучала слабая, почти неуловимая насмешка:
— Я иду в душ. Надеюсь, тебе не приспичит присоединиться и понаблюдать за моей спиной? А то последний раз ты выглядела слишком сосредоточенной.
Чеён вспыхнула, открыла рот, чтобы ответить, но он уже отвернулся и спокойно пошёл к раздевалке.
Она осталась стоять одна, пытаясь отдышаться и унять бешеный стук сердца. Ненависть снова смешалась с яростью и жгучим смущением. Он помнил. Он всё заметил.
«Урод!» — прошипела она, но на губах невольно появилась тонкая, нервная улыбка.
Чеён вытерла ладонью пот со лба и поспешила переодеться, чувствуя, как ноги подрагивают после тренировки. Её тело было наэлектризовано от физической нагрузки и невыносимого напряжения, которое создал Чонгук своей двусмысленной шуткой о душе.
«Какого чёрта он так на меня действует?..» — ругала она себя, застёгивая молнию куртки.
Она ненавидела эту двойственность чувств: ярость от его грубости и странное, жгучее возбуждение от его прикосновений и немой силы.
Зал опустел, только тусклый дежурный свет горел в глубине. Она вышла на улицу, решительно доставая телефон, чтобы вызвать такси, но замерла.
Прямо у входа, будто поджидая её, стоял Чонгук. В руках — чёрный шлем, рядом блестел матовый, агрессивный мотоцикл. Он выглядел как часть ночной тьмы — непроницаемый, опасный и поразительно притягательный.
— Поехали, — сказал он коротко, его голос был низким и глухим.
Чеён нахмурилась.
— Что?
— Подкину домой.
Её телефон мигнул, и она уставилась в экран, делая вид, что занята и не слышит его.
— Не нужно. Я такси вызову.
— Сама знаешь, сколько ты его будешь ждать в этом районе в такой час, — он говорил с привычным раздражением, будто ему вообще не было дела. Но взгляд его был упёртый, тяжёлый, не принимающий возражений. — Не трать моё время.
Чеён наконец подняла глаза. И застыла.
Этот мотоцикл...
Чёрный корпус, серебристые полосы, чуть заметные царапины на баке. Силуэт и цвет были ужасающе знакомы. В ту ночь, когда на неё напали в переулке, она ясно видела именно такой мелькнувший силуэт и блеск фар.
Не может быть...
Её дыхание сбилось, сердце заколотилось с бешеной, панической скоростью. Она поняла. Всё, что она видела — скорость, внезапное спасение, исчезновение в темноте. Это был он.
— Нет, — выдохнула она и резко сделала шаг назад. — Я пешком.
Она резко развернулась и пошла прочь, вцепившись в телефон, как в спасательный круг. Ноги дрожали. Она боялась. Боялась не только нападения, но и правды, которая взорвалась в её сознании.
Сзади послышался глубокий, сдержанный вдох. Тот самый, когда человек сдерживает раздражение и усталость одновременно.
Чонгук догнал её. Молча. Он схватил её за локоть, его хватка была стальной, и резко развернул. Она вскрикнула от неожиданности.
Он просто протянул ей шлем, а потом почти насильно надел на голову, закрывая ей глаза на секунду. Его пальцы коснулись её щёк, поправляя ремешок под подбородком, и Чеён зажмурилась от внезапной, интимной близости. Это было слишком.
— Ты что— — начала она возмущённо, но он прервал, его голос прозвучал глухо, прямо над её ухом.
— Не трать время. И моё терпение.
Её развернули, усадили на мотоцикл. Всё — так быстро, так уверенно, с наглой, беспрекословной силой, что она не успела даже протестовать. Ей оставалось только покориться.
— Держись, — сказал он, опускаясь перед ней на сиденье. Его широкая спина стала стеной. — Обними.
— Ч-что? — её голос дрогнул, предательски тонко.
Он обернулся через плечо, тёмные глаза сверкнули в ярком уличном свете. В них не было ни злости, ни вопроса, только каменная уверенность.
— Я не повторяю дважды. Ты же не хочешь упасть на скорости.
Её пальцы нерешительно коснулись его талии. Но он положил свою тяжёлую ладонь поверх её рук и подтянул её тело крепче к себе.
— Вот так.
Двигатель под ними рыкнул, и мотоцикл сорвался с места. Улицы Сеула поплыли яркими, смазанными огнями. Ветер бил в лицо, сердце гремело в груди от страха и скорости. И всё это время Чеён чувствовала его ровное, глубокое дыхание, его нерушимую силу под ладонями, жар его тела через ткань куртки.
Это он. Это он тогда спас меня. Мысль была резкой, как удар тока. Слова застряли в горле. Спросить — значит подтвердить его тайну. Но молчать — значит согласиться с тем, что их отношения сложнее, чем она могла себе представить. Он её враг. И её спаситель.
Она невольно прижалась сильнее, вдыхая запах его кожи и бензина, и закрыла глаза, потерявшись в адреналине и невыносимой близости.
Мотоцикл резко, но плавно остановился у кованых ворот особняка Пак. Ночь была тёмной, бархатной, только огни фонарей отбрасывали резкие блики на глянцевом чёрном корпусе мотоцикла. Чеён медленно слезла с сиденья, её ноги ещё подрагивали после головокружительной поездки, а руки дрожали, выпуская его талию. Она сняла шлем.
Чонгук не дал ей даже секунды. Он сразу потянул шлем у неё из рук, движением быстрым и нетерпеливым, будто боялся, что она решит оставить себе что-то на память об этой опасной близости.
Она открыла рот, чтобы выдавить стандартное «спасибо» — но Чонгук опередил, его голос был низким, почти глухим, произнесённым с явным усилием, словно он переступал через себя.
— Ты в долгу не осталась, — сказал он, глядя на приборную панель, избегая её глаз. — Я вернул то, что должен. Квиты.
Чеён нахмурилась.
— Что?
Он поднял на неё взгляд — короткий, но прожигающий. В нём была неприязнь, смешанная с невыносимым упрямством.
— Это была одноразовая услуга. Из уважения к Тэхёну. Он попросил. — Чонгук сделал паузу, его глаза сузились, словно он вбивал гвоздь в стену между ними. — Больше не жди. На этом всё.
— Почему ты так говоришь? — её голос был резким, задетым.
— Потому что мы разные лиги, Пак. И не дай бог тебе забыть об этом. Держись подальше от моих дел. И от меня.
Ветер от рыка двигателя ударил в лицо, заглушив её возможный ответ. Он рванул с места с такой резкостью, что асфальт зашуршал, и исчез в ночной тьме, оставив её стоять в одиночестве у массивных ворот.
Чеён прижала пальцы к губам, пытаясь вернуть дыхание. Внутри всё сжалось — от злости, от непонимания и... от чего-то нового, неуправляемого. Его слова ударили сильнее, чем любой физический удар.
«Мы разные лиги». «Больше не жди».
Почему он заранее поставил между ними эту стену? Почему он отказался от её «спасибо», заменив его расчётом и холодной границей? Не потому ли, что он сам почувствовал ту опасную искру, которая пробегала между ними на татами, в мотоцикле, в этой невыносимой близости?
Её плечи опустились. Она развернулась к особняку, но внутри чувствовала, что сон этой ночью снова не придёт. Она зашла в дом, и стерильный, холодный интерьер показался ей отражением его слов.
Чонгук не просто спас её в переулке и не просто подвез домой. Он заставил её принять его помощь, а затем грубо оттолкнул, показав место. И это отталкивание почему-то задело её больше всего.
Она схватила телефон. Нужно было понять. Нужно было взломать эту стену. Она открыла файл от Сокчжина и начала снова перечитывать сухие, но шокирующие факты о его жизни: потерянная карьера, подпольные бои, полное отсутствие семьи в его документах.
Квиты? Нет. С этой ночи они не были квиты. С этой ночи у неё появился новый долг. Долг понять, кто он на самом деле, человек-загадка со шрамами на спине и холодом в глазах. И почему его присутствие так выбивает её из равновесия.
Она не могла это отпустить.