Сестрёнка...

От вокзала до бабулиного дома, где теперь жила моя сестрица, рукой подать. Пара остановок на троллейбусе по Невскому, потом свернуть во двор-колодец, и - я на месте. Было еще по-утреннему сумеречно, эхо гулкого мрачного подъезда отразило звук моих шагов. Странное чувство охватывает меня, когда я бываю в Питере; я словно вдыхаю запах времени, мне кажется, что город буквально пропитан им, что-то есть в нем такое утонченно-болезненное. Это, наверное, та самая память. Хотя город сравнительно молод, но он уже столько пережил, что другому хватило бы на несколько тысячелетий.

Я позвонила на втором этаже у недавно окрашенной двери. Ждала, прислушиваясь к звукам подъезда. Наконец Лизка соизволила подойти и спросить сонным голосом:

- Кто там?

- Свои, - ответила я.

- А, Марго! - воскликнула сестра, громыхнул замок, упала цепочка. - Входи! - Я увидела ее заспанное лицо, всклоченные волосы, короткую футболку, видимо, исполняющую роль ночной рубашки.

Мы расцеловались.

Я огляделась и пришла в полный восторг:

- Просто достоевщина какая-то!

Лизка обрадовалась:

- Классно, правда?!

Мы стояли в почти пустом полутемном коридоре, задрав головы. Потолок был так высок, что почти терялся, казался размытым и нереальным. Старые, рассохшиеся половицы потрескивали под ногами, но они были из настоящего дерева, пусть даже с облезшей краской, но все равно мне казалось, что я прямо с ходу очутилась где-то в девятнадцатом веке, и, если бы не Лизка в своей дурацкой футболке, ощущение было бы абсолютно реальным.

Ах, как давно я не была в этой квартире! Я совсем позабыла и эти стены, и этот полумрак запутанных коридоров... Она вспоминалась мне очень смутно, как картинки из давнего сна...

- Проходи же, - Лизка нетерпеливо потянула меня за рукав куртки, - погоди, я тебе тапки выдам, пол холодный.

- А Даша где? - спросила я.

- Спит еще.

Каким-то сложным путем Лизка провела меня на кухню. Здесь ощущение времени немного вернулось в норму. Все-таки холодильников в девятнадцатом веке не было.

Я опустилась на стул. Лизка поставила турку на плиту. Она любительница кофе и поит им всех.

Быстренько соорудив несколько бутербродов, сестра разлила кофе в чашки и уселась напротив.

- Как я рада, что ты приехала, - сказала Лизка.

- Как ты живешь?

- Да отлично все! - Она отмахнулась от вопроса, как от мухи. - У тебя все наладилось?

- В общем, да.

Я отхлебнула горячий кофе и внимательно посмотрела на сестру. Мы мало похожи с ней. Бабуля утверждает, что я - вылитая прабабушка Ольга. Судя по старым фотографиям, в нас действительно есть что-то общее. У меня темные волосы, почти черные, довольно смуглая кожа, я выше Лизки, несмотря на то что она старше. Лизка же - вся в отца, светловолосая, белокожая, подвижная, ни минуты не усидит на месте. Вот и сейчас не может спокойно разговаривать, все время вскакивает, зачем-то открывает холодильник, закрывает, смотрит в окно, хватается за чашку. У меня от нее в глазах рябит.

- Сядь, - прошу я.

Она усаживается, подпирает подбородок кулачками, смотрит.

- Марго, я виновата перед вами, - говорит она, а голос жалобный, чтобы я пожалела и простила.

- Расслабься...

- Значит, ты не злишься? - радуется сестра.

- Не вижу смысла.

- И правильно! - кивает она. - Я тебя очень-очень рада видеть! Но, я бы хотела объяснить тебе кое-что.

- Лиза, не надо оправдываться, - прошу я.

- Все не так просто, как тебе кажется. - Она замирает и смотрит мне прямо в глаза.

- Лиз, ну что еще за тайны! - Мне даже становится досадно.

- Марго, я не шучу, ты можешь выслушать меня без всяких твоих издевочек и приколов?

- Говори, я ведь для этого сюда приехала.

- Марго, Костик еще ходит к нам? К тебе? - спрашивает сестра.

- Ну, ходит иногда, а что?

- А у вас ничего не было? - Лизка замялась под моим удивленным взглядом. - Ну, знаешь, извини, если я что-то не то говорю, ты сейчас поймешь...

- Да в чем дело-то? - Я досадой отставляю чашку.

- Нет, ты скажи, ответь мне, - просит Лизка.

- Дался тебе этот Костик! Ревнуешь, что ли?

- При чем тут ревность! Просто ответь мне, ты с ним встречаешься? - Лизка повысила голос почти до крика.

- Если ты имеешь в виду, что Костик мой парень, то нет.

- Фу-у! Слава богу! - выдохнула Лизка.

- А теперь объясни мне, что значат твои вопросы? - сказала я.

- Марго, я не такая плохая, как ты думаешь, - начала рассказывать она, - неужели я смогла бы бросить Дашку, свою дочь, просто так, лишь бы сбежать! Нет!

- Это я уже знаю: и о том, что ты боялась Костика, и о твоем сговоре с бабулей - все я знаю.

- Не все, - остановила меня Лизка, - ты думаешь, я испугалась Костика, пожаловалась бабушке и удрала, да?

- Ну, примерно так, - согласилась я.

- Нет, не совсем. Знаешь, почему я не дождалась Костиного возвращения и начала встречаться с другим?

- Откуда мне знать!

- Костя - наш с тобой брат.

Чашка выскользнула из моих пальцев и с жалобным стуком треснулась об стол, кофейная гуща медленно расползлась под осколками. Мы обе тупо смотрели на разбитую чашку.

- Что? - не веря своим ушам, произнесла я.

- Вот, - шепнула Лизка, - я так и знала, что маме об этом говорить ни в коем случае нельзя. Поэтому и молчала столько времени.

Она схватила тряпку и быстро вытерла стол, предварительно сбросив осколки в мусорное ведро.

- Вот, возьми, - она бросила мне на колени полотенце, - ты забрызгалась?

- Нет, все нормально. Ты это серьезно?

- Серьезнее некуда.

- Но откуда? - услышанное не укладывалось у меня в голове.

- Я говорила с отцом.

- Ты общаешься с отцом? - Она удивляла меня все больше и больше.

- Да.

- А мама знает об этом?

- Об отце знает.

- И что, отец тебе сказал, что Костя... - Я не знала, как дальше называть Костю и потому осеклась.

- Однажды отец спросил меня, есть ли у меня парень. Я ответила: есть. Ну и, как обычно, начались расспросы, что да как... Я рассказала. И про то, что в тюрьму попал, и о письмах, обо всем... Сказала, как зовут, фамилию назвала, сколько лет... Ну, вот, а потом, через несколько дней он позвонил очень взволнованный и устроил мне настоящий допрос с пристрастием. Мол, было у нас что-нибудь или не было...
- А у вас было? - ужаснулась я.

- Нет, не успели. У нас все к этому шло, я уже почти готова была, он настаивал, но все никак не удавалось. И тут как раз случилась эта история с арестом, судом и всем прочим... в общем, обошлось. Но мы продолжали писать друг другу нежные письма и клясться в вечной любви и верности. Я все это отцу тоже рассказала. И тогда он мне выдал!

- Что выдал? - Я никак не могла прийти в себя.

- Что у него была женщина, еще до мамы, потом у этой женщины родился сын, так вот, этот сын и есть Костя!

- Погоди, у Кости есть отец, - вспомнила я.

- Не отец, а отчим. У Кости фамилия его матери, по фамилии наш папочка и догадался.

- Да, но у вас разница - всего ничего.

- Почти год. - Лиза пожала плечами.

- Выходит, он эту женщину бросил беременную, а наша мама ничего не знала! Ну, папаша!

Лиза нахмурилась:

- Ты ничего не понимаешь! - отчеканила она.

- Зато ты много понимаешь! - огрызнулась я.

Наш разговор вот-вот готов был превратиться в обычный скандал, которым заканчивались все наши попытки поговорить. Я же предупреждала: мы с Лизкой совсем разные. До сих пор удивляюсь, что наша мама нашла в нашем отце?

Лизка говорит: любовь!

Какая любовь, если они все время ругались. Они не могли спокойно переброситься даже парой слов.

На это сестра отвечает: мол, она помнит, что было и по-другому.

Что значит - было? Когда было? Было да сплыло?

- Ну и что, - вступается за отца Лизка, - была страсть, понимаешь, всепоглощающая, такая, когда зубы сводит! А потом она прошла, эта страсть, умерла, удовлетворенная, понимаешь? Они еще пытались что-то спасти, даже тебя родили как гарантию, как новую связь между ними. Но... Ты должна понять, такие совершенно разные люди не могут жить по привычке или из-за детей. Так всем было бы только хуже!

- Откуда ты все это знаешь? Папочка рассказал? - сквозь зубы спросила я.

- Я уже и сама не девочка, - гордо вскинув голову, ответила она.

- Вот именно, нашла чем хвалиться. - Мне стало смешно.

Лизка покраснела:

- Рита, я не знала, что ты можешь быть жестокой, - с горечью проговорила она.

- Это ты мне говоришь?! - Я просто вскипела. - Ты, которая в девятнадцать лет неизвестно от кого родила ребенка, а потом подбросила его нам и сбежала. Ты, которая довела мать до гипертонического криза! Из-за тебя я вынуждена была бросить школу. Ты хоть знаешь, каково это: в пятнадцать лет пойти работать официанткой? Ты хоть представляешь себе как это: когда тебя лапают и говорят сальности пьяные мужики? Ты знаешь, что мы все вытерпели и пережили? Или снова скажешь, что мы друг друга не понимаем, потому что очень разные и все такое. Но, если тебе было наплевать на нас, если для тебя наш замечательный папа - авторитет, так почему же ты к нему не побежала? Что же он не помог любимой дочке?

Я так завелась, что почти кричала. Я вскочила со стула и стояла над сжавшейся, словно в ожидании удара, сестрой, я орала, не замечая ни своих, ни ее слез. Лизка беззвучно плакала, положив голову на руки.

Я опомнилась только тогда, когда услышала плач маленькой Даши, доносившийся из соседней комнаты.

- Дашка проснулась, - сообщила я. У меня дрожали руки. Я недоуменно рассматривала сестру и прислушивалась к себе. Неужели это я была сейчас, здесь и все это говорила? Что на меня нашло?

- Прости, - Я коснулась Лизкиного плеча.

Она вздрогнула, посмотрела мне в глаза.

- Дашка плачет, - снова напомнила я.

- Да-да, - Лизка вскочила, - пойдем, она тебе обрадуется.

Через некоторое время мы уже втроем, спокойные и улыбающиеся, снова сидели на кухне, Лизка кормила Дашу завтраком, и мы изо всех сил делали вид, что между нами нет и быть не могло никаких размолвок.

- Сейчас гулять пойдем, - ворковала Лизка, - у нас тут так красиво, покажем тете Рите наш город, правда, Дашенька?

Дашка пускала пузыри, тянула ко мне маленькие ручонки и гулила. От недавней вспышки моего праведного гнева не осталось и следа.

Испуганная Лизка все твердила:

- Я очень виновата, я виновата...

Мне это надоело, и я остановила ее:

- Ладно, я тоже погорячилась, в конце концов, мы же родные сестры, а кто поможет, если не я, не мама, не бабуля... И потом, бабуля тоже руку приложила, скрыла от нас твое местонахождение.

- Знаешь, я замуж выхожу, - неожиданно призналась Лизка.

- Ну, ты даешь! - Я уже устала удивляться новостям, но тут снова вынуждена была растеряться.

- Я выхожу замуж за Дашиного отца, - пояснила сестра.

- Так вы помирились?

- Мы и не ссорились, - сказала Лизка, - просто тогда, когда все это случилось, он ведь не знал ничего. Он приезжал на каникулы Москву. Вообще-то он студент, учится здесь в институте. Это еще одна причина, почему я убежала в Питер.

- Понятно...

Признаться, ничего мне не было понятно, у Лизки разве хоть в чем-то можно разобраться!

- Слушай, - я встрепенулась, вспомнив о главной новости, - я рада, что у тебя все налаживается, у Дашки будет отец и все такое... Но ты мне вот что объясни: ведь был же у тебя разговор с Костей, был, я помню. Вы, кажется, очень хорошо поговорили, расставили, так сказать, все точки над «i». Но почему ты не сказала ему правду?

Лизка задумалась, опустила голову. Щеки и уши у нее покраснели. Вот, всегда так, все время мне приходится вытягивать из нее все эти дурацкие признания в ее дурацких поступках.

- Я не смогла, - обреченно вздохнула Лизка.

- Значит, не смогла, - подчеркнула я.

Дашка сидела в своем высоком стуле и крутила головенкой, с любопытством прислушиваясь к нашему разговору. Ее мордашка была перепачкана кашей, но Лизка словно забыла о присутствии дочери. Я машинально взяла салфетку, вытерла личико племянницы, Дашка недовольно сморщилась, захныкала.

- Знаешь, он мне тут на днях в любви объяснился, - сообщила я сестре.

- Кто? Костя?

- А кто же еще! Ты ведь меня за этим позвала? Разузнать, что да как у нас с ним. Тебе небось и мама говорила, что мы с Костей дружим?

- Говорила, - вздохнула Лизка.

- Как у тебя все запутано, сестра! Вечно ты попадаешь в какие-то, мягко говоря, странные истории. Мало того, и других запутываешь!

- Я хотела рассказать ему, честно! - воскликнула Лизка. - Но, все не знала, с чего начать... Так и уехала тогда.

- Хорошо, допустим, мы не знали. Папаша не сказал, а потом сказал, но только тебе и то потому, что нельзя было не сказать. Но Костина мама? Разве она не знала? Ты была у них когда-нибудь дома? Она тебя видела? - Она тоже не знала, - ответила сестра, - точнее, она знала, конечно, что Костин отец на ком-то женился, наверное, знала, что у него есть дети, но как она могла предположить? Ведь не знакомил же ее отец с нашей мамой. Да они и не общались, даже не созванивались никогда.

- Костина мама твою фамилию не знает?

- Нет...

- Тогда понятно...

- Слушай, - взмолилась Лизка, - поговори с Костей сама, а? Ты сможешь, я уверена...

Мне стало смешно:

- Поговорю, конечно, что же мне еще остается.

Лизку словно подменили. Она вскочила, подхватила дочку, закружилась с ней по кухне, запела:

- Вот и отлично-о! Вот и хорошо-о! Прямо груз с плеч долой! - радостно сообщила она, остановившись. Глаза ее блестели. От избытка чувств она принялась подбрасывать и тормошить Дашку, та смеялась, и мне, хочешь не хочешь, пришлось улыбнуться. А как же, ведь семья, родная кровь.

Больше нам поговорить не удалось. Откуда-то из глубин странной Лизкиной квартиры зазвонил телефон. Передав мне Дашу, сестра побежала отвечать. Это оказалась мама, она, естественно, беспокоилась, как я добралась, да все ли у нас нормально. Едва мы закончили разговор с мамой, как телефон разразился новым звонком: это был Санек. Поболтали и с ним. Потом сразу же прорвались мои подруги: Светка с Дашкой, они пытались выяснить, когда меня встречать. И, в довершение ко всему, раздался звонок в дверь...

- Ой, это, наверное, Денис пришел! - воскликнула Лизка и бросилась открывать.

Прижимая к себе маленькую Дашу, я пошла следом за сестрой, встречать гостя.

Дверь распахнулась, и я увидела его...