Нити памяти

Кухня особняка Учиха наполнялась ароматом бульона с насыщенным мясным вкусом — Юна, аккуратно заколов волосы, стояла у плиты в мягком домашнем кимоно. Ткань чуть смещалась при каждом её движении, а лёгкий румянец щёк выдавал напряжение и сосредоточенность. Девушка ловко работала с ножом, шинкуя зелень и тонко нарезая ингредиенты для бульона, в который она вложила особую заботу — ведь это было одно из любимых блюд её отца: говяжий суп с дайконом и имбирём, который он часто ел в дни, когда возвращался домой уставший после собраний клана.

— Хочется, чтобы он хоть на минуту почувствовал себя дома... — прошептала Юна себе под нос, пробуя бульон и кивая: — Почти как у бабушки Микасы...

С кухни был слышен слабый детский плач. За тонкой раздвижной дверью, в одной из комнат, Микото в полусидячем положении кормила новорождённого Саске, едва сдерживая зевоту. Волосы растрёпаны, лицо утомлено, но в её глазах отражалась нежность и гордость.

Юна неслышно подошла к двери и на мгновение остановилась, наблюдая за этой сценой: младший брат, крошечный, обнимающий крошечными ладошками мамин палец, и мама — сильная, как всегда, даже в изнеможении.

Она не стала мешать. Просто тихо прошептала:

— Мам, папа скоро вернётся. Я приготовила ему ужин. А потом — тебе бульон с водорослями и рис. Только отдыхай, хорошо?

— Спасибо, Юна... — ответила Микото с улыбкой. — Ты уже взрослая...

***

Через некоторое время Юна разложила еду в аккуратные тарелки. Дом был тих, только скрип половиц и шорох дождя за окнами заполнял пространство. Когда раздался звук открывающихся дверей и шагов в коридоре, девушка быстро вытерла руки и выбежала навстречу отцу.

— Папа! Ты уже вернулся!

Фугаку остановился, снял обувь и поднял на дочь уставший, но тёплый взгляд.

— Ты готовишь? — удивлённо поднял бровь он, вдыхая аромат с кухни. — Пахнет... так, будто снова на кухне Микасы.

Юна смущённо опустила взгляд, но на губах трепетала довольная улыбка:

— Я старалась. Я знаю, что ты не очень любишь, когда кто-то вмешивается в твоё расписание, но сегодня ты заслужил отдых. И... семья теперь больше. Это ведь повод?

Фугаку не сразу ответил. Он просто подошёл, положил ладонь на её макушку и задержался на мгновение — редкий жест, сдержанный, но наполненный всем тем, что он не мог выразить словами.

— Спасибо, Юна. Ты настоящая старшая сестра.

***

Позже, когда ужин закончился, Юна вернулась в кухню — вытереть стол, закрыть кастрюли, проверить рисоварку. В сердце у неё тёплело. Она не пошла в свою комнату. Она вышла во двор — на крыльцо, где уже сидел Шисуи, будто специально поджидая.

— Знаешь, — сказала она, присаживаясь рядом, — он такой маленький. Но в нём... в нём как будто вся наша семья снова ожила. Я стала старшей сестрой ещё раз.

Шисуи посмотрел на неё, в глазах у него было что-то мягкое, полутень улыбки.

— Ты уже взрослая, Юна. Готовишь, заботишься... ещё чуть-чуть — и я сам попрошу, чтобы ты за мной приглядывала, как за братиком.

Она рассмеялась, лёгкий смешок отозвался эхом на дворе.

— Ты не братик. Ты сложнее.

Он подался вперёд, взглянув в её глаза чуть внимательнее, чем обычно. Но ничего не сказал. Ни шутки, ни провокации. Просто тихо сказал:

— Я рад, что он родился. А ещё... что у него будет такая сестра. Повезло Саске.

Шисуи молчал. Лёгкий ветер играл его чёрными прядями, тень от карниза пересекала его лицо полосой. Юна вглядывалась в него сбоку, пытаясь угадать, о чём он думает. Он не улыбался — это был не его привычный, лукавый, почти дерзкий образ. Он казался... слишком спокойным.

— Шисуи?.. — тихо позвала она.

Он медленно перевёл на неё взгляд. Чуть прищурился. А потом снова уставился в небо, где на тёмно-синем фоне едва начинали мерцать звёзды.

— Ты же тоже видел его? — спросила она. — Саске. Такой крошечный... но у него уже взгляд Учиха. Микото говорит, он сильнее Итачи был в младенчестве.

— Может быть. Но мне показалось, он похож на тебя, — произнёс он лениво. — Упрямый. Он даже плакал как-то по-особенному. Не крик — заявление.

Юна рассмеялась, но быстро прикрыла рот рукой, чтобы не разбудить кого-то в доме.

— Ты опять подшучиваешь?

— Нет, — повернулся он к ней. — Я серьёзно. Он такой... как бы это сказать. Он словно уже что-то понял. У тебя был такой же взгляд, когда ты решила самостоятельно изучать фуиндзюцу. Только тогда ты ещё подпирала щёку и делала вид, что скучаешь на занятиях.

— Это не был вид, — нахмурилась она. — Мне правда было скучно.

— Но ты всё равно осталась. И выучила больше, чем те, кто горели желанием. Потому что у тебя есть то, чего не хватает многим — сердце.

Наступила тишина.

Юна хотела ответить, но не смогла — то ли от растерянности, то ли от той теплоты, что пронзила её вдруг изнутри. Она чувствовала, как взгляд Шисуи стал чуть мягче, почти ласковым — таким, каким раньше он никогда на неё не смотрел. Как будто он вдруг увидел в ней не просто подругу, не просто дочь главы клана... а что-то большее. Или... кого-то.

И в этот момент за ними открылась тяжёлая дверь. Голос Фугаку прозвучал негромко, но чётко:

— Уже поздно.

Юна резко обернулась, слегка смущённая. Шисуи только кивнул в знак уважения, а затем поднялся с крыльца, как всегда — грациозно, чуть лениво, будто и не знал усталости.

— Я пойду. Доброй ночи, Юна. Доброй ночи, Фугаку-сама.

Фугаку молча кивнул. Лишь когда Шисуи ушёл за калитку, он медленно подошёл и встал рядом с дочерью.

— Он хороший, — сказал он после паузы. — Слишком взрослый для своего возраста. Слишком умен, чтобы не знать, чего хочет.

Юна медленно повернула голову, не зная, что сказать. Она ждала — упрёка, намёка, предупреждения. Но Фугаку говорил мягче, чем обычно:

— Но пока он не разобрался в себе — не спеши. Ты моя дочь. Принцесса клана. Ты не должна быть чьей-то тенью. Ты свет сама по себе.

Он положил руку ей на плечо, с той же бережностью, с какой держал её в детстве, когда она падала, испачкав колени, и не хотела плакать.

— А теперь иди отдохни. Завтра тебе снова вставать раньше всех. Ты ведь снова решишь подменить Микото на кухне?

Юна кивнула с лёгкой улыбкой. Но сердце её билось быстро.

Впервые она поняла: отец многое видит. И знает. Но он ей доверяет. А Шисуи... он стал другим. Или просто перестал прятаться за маской.

И ночь в Конохе наполнилась новым дыханием