1 глава Начало..
15 июня 11:52
Вибрация телефона грубо разбудила Давида, вырвав из цепких объятий сна, где Никита был так близко, так реально... Сонное ворчание сорвалось с губ: «Да кто там... в такую рань». Яркий свет экрана обжег глаза, когда он неохотно принял вызов. На дисплее высветилось «Никитос».
Звонок:
Д: Алло... (голос хриплый от сна)
Н: Ты почему не отвечал?! Я места себе не находил, волновался!
Д: Не ври... (шепот, в котором сквозила усталость и что-то еще, более личное)
Разговаривая с Никитой, Давид поднялся с постели, ощущая легкую дрожь в теле - от недосыпа, от тревоги, от воспоминаний о сне, где Никита был так близко. Он побрел в ванную, словно ведомый магнитом, зная, что ждет его там. Открыв дверь, он замер на пороге. Кровавая раковина и лезвие, словно змея, блеснувшее сталью на кафеле, встретили его взгляд - утреннее напоминание о вчерашней слабости.
Д: Да ёпте... (вырвалось сквозь зубы, злость на себя, на ситуацию)
Н: Что такое? Что случилось? (в голосе Никиты прозвучало неподдельное беспокойство, от которого внутри Давида что-то дрогнуло)
Д: Да ничего... (прошептал, отводя взгляд от кровавого пятна, словно Никита мог увидеть сквозь телефон)
Подняв лезвие холодными пальцами, Давид вышел на кухню, рассматривая свои израненные руки. Бинты казались жалкими и нелепыми, как попытка скрыть правду от самого себя.
Н: Можно к тебе сегодня? (голос Никиты звучал мягче, словно почувствовал его состояние)
Д: Да, а когда? (сердце забилось быстрее, предвкушая встречу, но и опасаясь ее)
Н: Хоть сейчас. (в этом «хоть сейчас» было что-то интимное, словно Никита чувствовал его потребность в близости)
Звонок в дверь раздался почти сразу, словно Никита ждал только его согласия. Давид понял - это он. Сердце заколотилось в груди, смешивая тревогу и возбуждение. Быстро захлопнув дверь в ванную, словно пряча улики, он пошел открывать.
Н: Почему так долго? Я чуть дверь не вынес, пока дождался. (Никита стоял на пороге, взъерошенный, с легким румянцем на щеках - такой живой, такой настоящий, что у Давида перехватило дыхание)
Д: Да что-то... замешкался... (пробормотал, отводя взгляд, чтобы скрыть румянец, заливший его собственные щеки)
Н: Понятно. (Никита прошел мимо, его плечо скользнуло по плечу Давида, и от этого легкого прикосновения по телу пробежала искра)
Д: Заходи, разувайся, а я пока... умоюсь. (сказал как можно более небрежно, хотя внутри все дрожало от его близости)
Н: А можно чай? (спросил, проходя на кухню, и Давид вдруг понял, что Никита уже знает - почувствовал что-то неладное)
Д: Сам сделай, вода в чайнике есть. (ответил резко, пытаясь скрыть свою нервозность)
Н: Ну и ладно... (прозвучало с легкой обидой, но Никита все равно прошел на кухню, и Давид знал, что он не останется один)
Никита прошел на кухню и замер, его взгляд упал на стол, где лезвие, словно забытый грех, лежало в центре внимания, все в запекшихся каплях крови. Давид тем временем почти бежал в ванную, отчаянно отмывая раковину, словно смывая с нее и с себя вину.
Черт, я лезвие на кухне оставил! А там Никита... Что я ему скажу?! Сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках.
Давид быстро справился с раковиной и плеснул холодной воды на лицо, пытаясь прийти в себя. Он вышел на кухню, надеясь на чудо, что Никита ничего не заметил, что это был лишь плохой сон. Но Никита уже сидел за столом и задумчиво крутил в руках чашку с недопитым чаем. Лезвия на столе не было.
Фух, выкинул... или спрятал? Давид не мог понять, но облегчение было мимолетным.
Первым заговорил Никита, и Давид до последнего цеплялся за надежду, что друг ничего не заметил, что все это - его разыгравшееся воображение.
Н: Почему так долго? Ты там целую вечность провел.
Д: А что, нельзя? (вырвалось резко, защитно)
Н: Просто ты сказал, что умоешься, а такое чувство, будто ты... мылся. (Никита произнес это слово с интонацией, от которой у Давида по спине пробежали мурашки. Он чувствовал его, видел насквозь.)
Д: Ну да, помылся, и что? (пытался играть роль, но голос дрогнул, выдавая его с головой)
Никита смотрел на него в упор, взгляд пронзительный, словно рентген, сканирующий его душу. Давид почувствовал себя обнаженным, уязвимым, но и... желанным? Эта мысль промелькнула как безумная искра, заставив сердце биться еще быстрее.
Н: Что ты такой нервный? Весь на иголках. Как будто что-то скрываешь.
Д: С чего ты взял? Все нормально. Просто... не выспался. (слова звучали жалко, неубедительно)
Давид попытался улыбнуться, но губы не слушались. Улыбка вышла искаженной, жалкой пародией на радость. Он опустился на стул напротив Никиты, избегая его взгляда, стараясь не смотреть на то место на столе, где еще недавно лежало лезвие - символ его тайны, его боли, его... желания?
Н: Не выспался? А почему тогда такой взвинченный? Обычно ты как сонная муха ходишь, пока кофе не выпьешь. А тут прямо... искры мечешь. (Никита придвинулся ближе, его взгляд стал почти осязаемым, словно он мог прикоснуться к нему взглядом)
Никита наклонился еще ближе, и Давид ощутил его дыхание на своей коже, легкий аромат его одеколона, который всегда сводил его с ума. Тревога в груди смешалась с чем-то другим, более темным, более запретным.
Блин, он что-то заподозрил? Надо взять себя в руки. Надо остановить это. Сейчас же.
Д: Да все в порядке, говорю же. Просто день какой-то... не задался с утра. Вот и все. (слова звучали как ложь, даже для его собственных ушей)
Давид попытался сделать глоток чая, но рука предательски дрогнула, и горячая жидкость расплескалась по столу, обжигая кожу.
Н: Руки трясутся. Точно все нормально? Может, что-то случилось? Рассказывай, не томи. Ты же знаешь, я всегда... рядом. (в этом «рядом» было что-то большее, чем просто дружба, что-то обещающее, дразнящее)
Никита наклонился еще ближе, его взгляд стал почти интимным, словно он хотел прочесть его мысли, вытащить его тайны на свет. Давид ощутил, как внизу живота разливается жар, смешанный со страхом.
Д: Никит, ну правда, все хорошо. Просто... голова немного болит. Может, погода меняется. (отчаянная попытка отвести разговор в сторону, уйти от опасной близости)
Давид отвел взгляд, уставившись на пятно чая на столе, но Никита не отступал.
Н: Голова болит? А что это тогда у тебя на руке? (голос Никиты стал тише, более интимным, почти шепот)
Внезапно Никита указал пальцем на запястье Давида. Инстинктивно Давид дернул рукой, пытаясь спрятать порезы под рукавом толстовки, но было поздно. Взгляд Никиты уже скользнул по бинтам, задерживаясь там дольше, чем следовало.
Н: Это что... порезы? Давид... что с тобой, черт возьми, происходит? (в голосе Никиты прозвучало не просто беспокойство, а почти отчаяние, и Давид понял, что игра окончена)
Голос Никиты стал серьезным, напряженным, и в нем прозвучали нотки... ревности? Давид вздрогнул от этой мысли. Он понял - притворство бессмысленно. Все открылось. Волна стыда, отчаяния и... странного облегчения захлестнула его.
Все... конец. Он увидел. Он знает.
Давид опустил голову, не в силах вымолвить ни слова. В горле пересохло, слова застряли комком. Он чувствовал себя разоблаченным, выставленным на всеобщее обозрение, как будто его самая темная, самая грязная тайна стала явью. А может, так и было?
Н: Давид... посмотри на меня. Пожалуйста. Что случилось? Почему твои руки... опять...
Никита взял руку Давида в свою, его прикосновение было осторожным, почти нежным, словно боялся разбить что-то хрупкое. Он медленно, словно медля перед неизбежным, отодвинул рукав толстовки. Его глаза расширились, когда он увидел свежие порезы, перебинтованные наспех, и потом взгляд скользнул ниже, к старым шрамам, бледным полоскам на бледной коже - знакам прошлых битв, которые Давид так отчаянно пытался скрыть.
Н: Боже мой, Давид... ты... ты что, снова...? (Никита замолчал, не договаривая, но в воздухе повисло невысказанное обвинение, невысказанная боль, невысказанное... признание?)
Никита замолчал, не договаривая, но в его глазах плескалось не только беспокойство, но и что-то еще, более глубокое, более личное, что заставило сердце Давида пропустить удар. Испуг, да, но и... желание? Давид не мог понять. Он не поднимал головы, чувствуя, как горячие слезы, обжигая кожу, текут по щекам.
Д: Прости... (прошептал, словно мольбу, словно признание в чем-то большем, чем просто слабость. Прости за то, что я такой. Прости за то, что ты видишь меня таким. Прости за то, что ты видишь меня вообще.)
Тихий шепот сорвался с губ, полное поражение. Слова застряли в горле, не давая объяснить, что творилось в его душе, какая тьма окутала его снова. Все, что он так бережно, так отчаянно прятал, вырвалось наружу, словно гной из раны. И теперь ему предстояло смотреть в глаза Никите, зная, что тот видит его насквозь - сломленного, уязвимого... и, может быть, все еще... любимого? Эта последняя мысль промелькнула как безумная надежда, как искра в ночи, но тут же погасла под тяжестью стыда, под грузом вины, под бременем... желания.
Продолжение следует...