2 часть
Никита молчал, его взгляд, прикованный к порезам на запястье Давида, казался обжигающим. В глазах плескалась буря - тревога, гнев, непонимание, но сквозь этот шторм пробивался луч чего-то еще, чего Давид боялся и жаждал одновременно. Желание? Мысль была дерзкой, почти кощунственной в этот момент стыда и уязвимости.
Н: Давид... посмотри на меня. Пожалуйста. (Голос Никиты дрогнул, сорвался на шепот, полный мольбы.) Что случилось? Почему твои руки... опять...
Никита крепче сжал его руку, пальцы обхватили запястье, словно пытаясь остановить кровотечение - не только физическое, но и душевное. Его прикосновение было обжигающе горячим на ледяной коже Давида, и это тепло, парадоксально, причиняло боль, пробуждая воспоминания о том, чего он так отчаянно пытался избежать.
Н: Боже мой, Давид... ты... ты что, снова...? (Никита замолчал, не договаривая, но в воздухе повисло невысказанное обвинение, невысказанная боль, невысказанное... признание?)
Тишина в кухне стала давящей, тяжелой, словно воздух сгустился и обволакивал их, делая каждый вдох мучительным. Давид чувствовал себя пойманным в ловушку, выставленным на всеобщее обозрение, словно Никита мог видеть не только порезы на его руке, но и все те темные мысли, что клубились в его голове, все те запретные желания, что терзали его изнутри.
Он видит меня. Настоящего. Сломанного. Грязного. Стыд обжигал горло, не давая дышать. Он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в ничто. Но рука Никиты держала крепко, не отпускала, не давала ему сбежать от реальности.
Н: Давид... ответь мне. Пожалуйста. (Голос Никиты стал еще тише, интимнее, почти умоляющим.) Что случилось? Почему ты снова... резался?
Слово прозвучало словно пощечина, грубое и прямое, как лезвие, скользнувшее по коже. Давид вздрогнул, словно от удара, и наконец поднял глаза. Взгляд Никиты был полон боли и... чего-то еще. Давид не мог разобрать, не смел надеяться, но это что-то заставляло его сердце биться чаще, разгоняя по венам горячую кровь.
Д: Я... я не знаю. (Прошептал, голос сорвался, стал хриплым от слез.) Просто... сорвался. Опять.
Слезы брызнули из глаз, горячие и обжигающие, капая на руку, которую держал Никита. Давид не отводил взгляда, смотрел в глаза Никите, словно ища там ответ, ища спасение, ища... разрешения?
Н: Сорвался? (Никита повторил его слова, словно не веря, словно пытаясь понять.) Что именно? Что тебя толкнуло на это, Давид? Скажи мне. Пожалуйста.
Последнее слово снова прозвучало как мольба, и Давид почувствовал, как что-то ломается внутри, как лед трогается, как стена, которую он так долго и упорно выстраивал вокруг себя, начинает рушиться под напором этого взгляда, этого прикосновения, этого... желания.
Д: Все... все давит. (Прошептал, захлебываясь слезами.) Тьма... Не могу... Дышать...
Слова вырывались из груди с трудом, словно осколки стекла, раня горло. Давид опустил голову, пряча лицо в ладонях, пытаясь скрыть свою слабость, свою уязвимость, свою... потребность.
Но Никита не отпустил его руку. Наоборот, его пальцы сжали запястье еще крепче, и Давид почувствовал, как Никита приближается, как его горячее дыхание касается его щеки, как его голос, тихий и хриплый, шепчет прямо на ухо:
Н: Давид... посмотри на меня. Пожалуйста. Я здесь. Я рядом. Я... не отпущу.
И в этом шепоте, в этом прикосновении, в этом взгляде, полном боли, тревоги и... чего-то еще, Давид вдруг услышал не только сочувствие, но и... обещание. Обещание тепла, обещание защиты, обещание... чего-то большего.
Давид медленно поднял голову. Сквозь пелену слез он увидел лицо Никиты, такое близкое, такое напряженное, такое... желанное. И в этот момент, в этой тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием, между ними проскочила искра, невидимая, но ощутимая, искра, которая могла разжечь пламя, искра, которая могла... спасти.
Никита смотрел ему прямо в глаза, и в его взгляде Давид увидел не только тревогу, но и... голод. Голод, который отражал его собственный, голод по близости, по теплу, по... любви? Мысль была безумной, дерзкой, но в этот момент, в этой близости, она казалась почти... возможной.
И тогда Никита сделал то, чего Давид не ожидал. Он отпустил его руку. Но вместо того, чтобы отстраниться, он придвинулся еще ближе, наклонился и... осторожно, словно боясь спугнуть, коснулся губами его губ.
Поцелуй был легким, невесомым, словно прикосновение крыла бабочки, но в этом прикосновении было столько нежности, столько тепла, столько... обещания, что у Давида перехватило дыхание.
И в этот момент, в этом поцелуе, Давид почувствовал, как тьма начинает отступать, как страх растворяется, как стыд уступает место... чему-то новому. Чему-то, что могло быть началом, чему-то, что могло быть... спасением.
Продолжение следует...