Начало 🤎
Родилась и выросла в Казани, где улицы шептали свои тайны. Я знала о группировках не понаслышке — их тени сопровождали меня с самого детства. Мой отец ушёл из жизни, когда мне ещё и года не было.
Мама, оставшись одна, искала утешение в объятиях нового мужчины.
Он стал моим «папашей»,у которого был сын от первого брака, и я с надеждой приняла их в свою жизнь, мечтая о настоящей семье.
Но этот союз оказался хрупким, как стекло, готовое разбиться в любой момент. Мой новый «папа» был главарём бандитской группировки — человеком, чья жизнь вращалась вокруг алкоголя и карточных игр. Он любил рисковать, но однажды риск стал слишком велик. В погоне за удачей он проиграл мою мать. Для него карточный долг был священным, и он без колебаний отдал её в руки тем, кто не знал пощады.
Я помню тот день, когда наш дом наполнился гнетущей тишиной, которая вскоре разорвалась на куски от криков и слёз. Мою мать долго мучили, и я, всего в 14 лет, видела, как её унижали, как над ней издевались — это было невыносимо.
Каждый удар, каждое оскорбление пронзали мою душу, оставляя шрамы, которые никогда не заживут. Я чувствовала себя беспомощной, словно маленькая птичка в клетке, не способная вырваться на свободу.
Но даже это не остановило его. Он продолжал играть, погружаясь всё глубже в мир тяжёлых наркотиков, забыв о том, что у него есть двое детей. Когда он в очередной раз проиграл — на этот раз свою жизнь — его убили в подъезде, словно он был просто разменной монетой в этой беспощадной игре.
И вот мы с братом остались одни. Мне было 15, а ему 18. Нас забрала к себе бабушка моего отчима в Ростов.
Я надеялась на новую жизнь, на тепло и заботу, но как же я ошибалась...
Когда мы наконец прибыли в Ростов,бабушка встретила нас у двери с широкой улыбкой, словно это было важнейшее событие в её жизни.
Она обняла моего брата с такой радостью, что казалось, будто он вернулся с фронта.
—Сава,приехал, золото мое, я тебя ждала!— воскликнула она, прижимая его к себе, а потом, не отпуская,
обратилась ко мне:
—А ты чё, встала?!—
В этот момент я почувствовала, как внутри меня закипает ненависть. Она даже не взглянула на меня, словно я была просто мебелью в комнате. Мой брат, сияя от счастья, заметил её пренебрежение ко мне. Он хотел возразить, но бабушка тут же начала расспрашивать его о учебе, друзьях и планах на будущее, игнорируя мои попытки привлечь внимание.
Когда она наконец обратила на меня взор, это было похоже на удар:
—Ну и чё смотришь? Вырядилась как шлюха, ну вся в мать!— произнесла она с презрением в голосе.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
Она разделила нас по комнатам. Ему досталась просторная и уютная комната с мягкой кроватью и яркими обоями, а мне — крошечная грязная каморка, больше напоминающая заброшенное помещение с облупившимися стенами и пыльным полом.
После этого бабушка ушла на кухню, где устроила грандиозную пьянку, замаскировав её под праздник в честь нашего приезда. Этот «торжественный» марафон длился целый месяц! Месяц запойного безумия! Крики и оры заполнили всю квартиру, запах сигарет и перегара смешивался с духотой. Я чувствовала себя как в клетке, где стены сужались всё больше и больше.
Пока брат наслаждался своим новым пространством, меня заставляли убираться и подносить закуску её друзьям-алкашам. Я скользила между ними, стараясь не привлекать внимания, но каждый раз сталкивалась с их жадными взглядами.
Зайдя на кухню однажды, я столкнулась с этим ебаным застольем. Кругом сидели алкаши, и при моём появлении они начали пускать слюни, словно я была каким-то лакомством.
Бабушка, стоя среди них, с радостью смотрела на меня, как будто готова была отдать за бутылку водки.
Я почувствовала себя не в своей тарелке — словно оказалась в каком-то кошмаре, где никто не ценил меня, а лишь ждал момента, когда я исчезну. Эта атмосфера была пропитана запахом перегара и безразличия.
Моему брату позволяли абсолютно все — от плохих отметок в школе до частых встреч с полицией. А я каждый раз страдала: за любое неверное слово, неудачный взгляд или неподходящую одежду.
Каждый раз, когда бабушка обрушивала на меня свою ярость, он вставал на защиту, даже если это его разозлило — он не мог понять, почему она так относится ко мне. Он знал, что его любовь — это единственное, что может меня защитить.
С каждым днем от той маленькой принцессы не осталось и следа. Я превратилась в холодную, бесстрастную девушку, не веря никому, кроме брата.
За три года, проведенных с этой ведьмой, я овладела многими искусствами: готовить, защищать себя и спать с ножом под подушкой. Я знала свою цену — если раньше ее слова доводили меня до слез, то сейчас они незначили абсолютно ничего. Я мечтала уехать с братом в Казань.
Мне пришлось повзрослеть быстро, как и ему. С самого раннего детства он нес в себе стержень, став неотъемлемой частью отцовского мира, где сын был всегда при нем.
Мой высокий,голубоглазый,широкоплечий красавец тоже стал мужчиной. В двадцать один год он испытал две самые крупные группировки, увидев все: от избиений до убийств. С такой харизмой он был настоящим разбивателем женских сердец, и мне было жалко девушек, не зная, на кого они вешаются.
Все, чему его научил отец, он передал и мне, иногда беря с собой в Казань на сборы. Мы были разные, но это только усиливало нашу связь.
Я стала темной брюнеткой с ярко выраженным характером и каре-зелеными глазами. Вокруг было множество поклонников, но серьезные отношения мне были не нужны.
Брат понимал, что я уже не та и относился ко мне как к равной. Всегда оберегал, но иногда ему приходилось оставлять меня одну уезжая в Казань.
Но однажды, когда брата не было, я осталась с ней наедине.Когда я вошла на кухню, меня снова встретила та же сцена: двое аватаров, поглощающих водяру. Наполнив стакан воды, я уже собиралась уйти, ненавидя эти бесконечные пьянки, когда эта ведьма осадила меня, вновь решив докопаться до души.
— Чего уставилась, дрянь? — рявкнула она,продолжая держать рюмку в руках.
Видимо, она забыла, что я уже не та беззащитная девочка, что пряталась в тени. Гнев нарастал во мне, словно буря, и я, с сердцем, полным ярости, швырнула стакан, прорвав тишину:
— Ты кого дрянью назвала? Чего тебе не сидится на жопе ровно? Ты вообще себя видела, старая гаргона?—
Она растерялась, хотела что-то возразить, но я, не дожидаясь её ответа, хлопнула дверью и ушла в свою комнату, закрыв за собой этот глупый мир, где её слова вонзались, как острые шипы.
Тем временем, её гость, стремясь укротить избыточное самодовольство, объявил, что разберётся со мной. Его тон был полон высокомерия, но я знала, что не позволю ему встать на моём пути. Я больше не та, кого можно запугать.
Когда они сильно выпили, она ушла спать, не заметив его вхождения в мою комнату.
Я лежала на кровати когда этот человек вторгся ко мне.
— Ну что, сучка, допизделась? — начал он оскорблять и приставать.
Я с яростью метала в него всё, что под руку попадалось, но это лишь развлекало его. Он схватил меня и потащил на кровать.
В отчаянии я боролась, но мои усилия были тщетны. Внезапно в голове возникло воспоминание о ноже, и, собрав всю силу, закричала:
— Убери руки, ублюдок! Я тебе сейчас лицо вскрою!—
Я резко провела лезвием по лицу этого чудовища.
Он, обагрившись кровью, с яростью ударил меня в живот, пронзая словами:
— Я сейчас вытрахаю из тебя эту дурь!