14. Котёнок
Ясмин
В колледже сегодня было на удивление тихо. Не в прямом смысле — коридоры всё так же гудели чужими голосами, хлопали двери аудиторий, где-то в стороне столовой грохотали подносами. Но для меня наступило затишье. Марк больше не лез.
Я заметила это не сразу. День прошёл, второй, третий — а он всё ходил мимо, уткнувшись в телефон или разговаривая с кем-то из своей компании, и даже не смотрел в мою сторону. Его дружки, Дэн и ещё парочка прилипал, что-то оживлённо обсуждали, подталкивали его локтями, кивали в мою сторону — а он лишь отмахивался, как от назойливых мух. Один раз я услышала обрывок разговора: «...Да отстаньте вы со своими идеями. Мне сейчас не до этого». И пошёл дальше, засунув руки в карманы. Словно и не было тех недель, когда он с упоением отравлял мне жизнь.
От должности старосты его отстранили почти сразу же. Видимо, директриса всё-таки поняла, что назначать Марка Маэса ответственным за группу — это как ставить лису охранять курятник. Нового старосту решили не выбирать: миссис Райт сказала, что с неё хватит экспериментов, и теперь важные объявления просто вешали на доску у расписания. Теперь мы справлялись сами: передавали друг другу информацию, напоминали о дедлайнах, выручали кто чем мог.
Я не знала, что на него повлияло. Может, это его собственная совесть наконец проснулась. Но каждый день, проходя мимо него в коридоре и не слыша вслед очередной колкости, я тихо выдыхала: «Альхамдулиллах». И шла дальше.
После занятий я не спешила домой. День был прохладный, но ясный — редкая удача для декабря в Гринвилле. Голые ветки деревьев чернели на фоне бледно-голубого неба, а под ногами шуршали редкие сухие листья. Потихоньку начиналась зима, и погода давала об этом знать.
Я решила пройтись через сквер. Просто шла и дышала холодным, чистым воздухом, наслаждаясь редкой тишиной.
Я уже собиралась свернуть к дому, как вдруг услышала тихий, жалобный писк.
Остановилась. Прислушалась.
Писк повторился — тоненький, дрожащий, откуда-то из-под старой скамейки у фонтана. Я присела на корточки и заглянула в тень. Оттуда на меня смотрели два огромных, испуганных глаза. Котёнок. Крошечный, серый, с белыми лапками и хвостом-трубой. Он дрожал всем телом и выглядел так, будто не ел уже пару дней.
— Эй, малыш... — тихо позвала я, протягивая руку. — Ты чей? Откуда ты тут?
Котёнок попятился, но не убежал. Сделал шаг ко мне, потом ещё один. Я медленно, чтобы не спугнуть, достала из сумки контейнер с обедом, который мама положила мне с собой. Оторвала крошечный кусочек варёной курицы и протянула ему. Он понюхал — и жадно вцепился в мясо, смешно чавкая.
— Бедный ты мой... — прошептала я. — Холодно ведь. И есть хочешь. И мамы-кошки у тебя, похоже, нет.
Я гладила его по голове кончиками пальцев и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и щемящее одновременно. Он был такой крошечный. Такой беззащитный. Такой... ничей.
— Ну и что мне с тобой делать? — вздохнула я. — Домой взять не могу — у мамы аллергия. Оставить здесь — замёрзнешь.
Котёнок, разумеется, ничего не ответил. Только потёрся о мою ладонь и снова пискнул.
Я гладила котёнка и думала, что делать дальше, как вдруг услышала шаги за спиной. Обернулась. По аллее шёл Карим — в своей неизменной чёрной толстовке, руки в карманах. Он меня ещё не заметил — смотрел куда-то в сторону, на деревья. Я на секунду растерялась. Не ожидала увидеть его здесь.
— Карим? — окликнула я.
Он обернулся. Увидел меня — сидящую на корточках у скамейки — и приподнял бровь.
— Ясмин? Ты что тут делаешь?
— Тут котёнок, — я кивнула на серый комочек у моих ног. — Смотри.
Когда он увидел, выражение его лица изменилось мгновенно: стало мягче, теплее.
— Ого, — он присел на корточки рядом со мной. — Это кто у нас тут?
— Я его под скамейкой нашла, — объяснила я. — Сидел, дрожал. Такой худой...
Карим протянул руку — медленно, ладонью вверх. Котёнок насторожился, но не убежал. Понюхал его пальцы. А потом вдруг боднул головой его ладонь и тихо заурчал.
— Тихо, маленький, — проговорил Карим, и в его голосе было что-то такое... тёплое. — Ты боец, да? Такой крошечный, а держишься.
Я смотрела на него и не могла отвести глаз. Он говорил с котёнком так, будто понимал его. Никакой колючести. Никакого раздражения. Только тёплый голос и осторожные, бережные движения. В этот момент я его почти не узнавала — он был другим. Кем-то... мягче. Настоящим, что ли.
Карим всё ещё гладил котёнка, и тот, кажется, уже окончательно признал в нём своего. Забрался к нему на колено и свернулся калачиком, как будто всю жизнь там спал.
— Что с ним делать будешь? — спросил он, не поднимая головы.
— Не знаю. Домой не могу — у мамы аллергия. А оставить здесь... — я вздохнула, глядя на дрожащий комочек. — Он же пропадёт. Холодно, машины...
Карим задумался.
— Давай в мечеть, — сказал он наконец.
— В мечеть?
— Там тепло. Ковры. Дядя Рашид животных любит. И Али будет счастлив — он давно хотел завести кого-нибудь в мечети. Говорит, тишина его угнетает.
Я представила Али, который торжественно носит котёнка по мечети, и невольно улыбнулась.
— Ты прав. Ему понравится.
— Ещё бы, — Карим усмехнулся. — Он всех вокруг опекает. Почему бы не опекать ещё и кота?
Карим осторожно взял котёнка на руки. Тот пискнул, но не стал вырываться — только прижался к его груди и затих.
— Ну что, мелкий, — тихо сказал Карим, глядя на него, — пойдём в твой новый дом.
И в этот момент он поднял глаза. Наши взгляды встретились — всего на секунду. Но этого хватило, чтобы я снова заметила, какие они у него тёмные и глубокие. И как много в них было такого, о чём он не говорил.
— Идём? — спросил он, закутывая котёнка в свой шарф.
— Идём, — кивнула я.
Мы добрались до мечети быстро. У входа Карим придержал для меня дверь — простой жест, но от него почему-то стало тепло. Внутри было тихо и прохладно, только слышно было, как где-то в глубине Али разговаривает с дядей Рашидом. Карим прошёл вперёд и окликнул их.
— Ассаляму алейкум. У нас тут пополнение.
Али обернулся, увидел котёнка, и его лицо озарилось такой радостью, что я чуть не рассмеялась.
— Откуда? — он подошёл ближе и уставился на серый комочек с восторгом ребёнка.
— Ясмин нашла, — сказал Карим. — У скамейки в сквере.
— И вы принесли его сюда? — Али уже протягивал руки. — Можно?
Карим осторожно передал ему этот маленький комочек, укутанный в теплый шарф.
— Мы о тебе позаботимся, — тихо сказал он котёнку. — Не переживай.
Я смотрела на них — на Али, который баюкал котёнка как ребёнка, на дядю Рашида, который с улыбкой наблюдал за этой сценой, на Карима, который стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы, но не сводил с котёнка глаз, — и чувствовала странное, щемящее тепло. Этот котёнок ещё утром был ничьим. А теперь у него появился дом. И люди, которым не всё равно.
Я попрощалась с Али и дядей Рашидом и направилась к выходу. Карим вышел следом.
— Тебя проводить? — спросил он, не глядя на меня. — Темно уже.
— Тут недалеко. Десять минут пешком.
— Десять минут — это не «недалеко». Это десять минут, за которые может случиться что угодно.
Я усмехнулась, но спорить не стала.
Мы пошли через сквер. Вечерний воздух пах дождём и сухой листвой. Фонари уже горели жёлтым, и от этого улица казалась уютной, почти сказочной.
Карим шагал рядом, засунув руки в карманы, и иногда поглядывал на меня, будто проверяя, не замёрзла ли я. Я делала вид, что не замечаю.
— Знаешь, — сказала я вдруг, — ты не такой, каким кажешься на первый взгляд.
Он обернулся. Приподнял бровь.
— Это комплимент или оскорбление?
— Комплимент. На первый взгляд ты кажешься... закрытым. Колючим. Иногда даже грубоватым.
— А на второй?
Я задумалась. Он ждал.
— На второй — ты просто многое держишь внутри. Но когда ты с теми, кому доверяешь... ты становишься другим. Более... настоящим.
Он ничего не ответил. Но я заметила, как его плечи чуть расслабились. Он опустил взгляд, будто обдумывая мои слова, и какое-то время мы шли в тишине. Хорошей тишине — не неловкой, а такой, в которой не надо ничего говорить.
Потом он снова заговорил:
— Ты тоже не такая, как все, Ясмин.
Я чуть не споткнулась на ровном месте. Удивлённо посмотрела на него.
— Ты не пытаешься казаться кем-то другим, — пояснил он. — Ты просто... есть. У тебя есть мечты, и ты за них держишься. Даже когда трудно. Это редкость.
Я не нашлась, что ответить. Просто кивнула и отвела взгляд. В сумерках он вряд ли заметил, как вспыхнули мои щёки.
Мы как раз подошли к моему дому. Я остановилась у калитки и обернулась. Мне вдруг захотелось, чтобы этот вечер не заканчивался — хотя бы ещё на пару минут.
Я не знала, что сказать, и просто стояла, глядя на тёмные ветки деревьев над нами.
— Спасибо, что помог с котёнком. И что проводил.
— Не за что, — он засунул руки в карманы. — Завтра увидимся на уроке?
— Ин шаа Аллах.
— Ин шаа Аллах.
Он развернулся и пошёл обратно через сквер — широким шагом, не оглядываясь. А я ещё несколько секунд стояла и смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое.
Я вошла в дом, скинула кроссовки и прислонилась спиной к двери. На губах сама собой появилась улыбка.
— Ясмин? — донёсся из гостиной голос мамы. — Ты чего такая счастливая?
— Ничего, мам. Просто день хороший.
Я поднялась к себе и села на кровать. День и правда был хороший. Мы спасли котёнка — это раз. Ему теперь тепло и уютно в мечети — это два. Я сделала доброе дело — это три. Вполне достаточно причин для хорошего настроения.
Я выключила свет и уткнулась лицом в подушку, всё ещё улыбаясь. Хороший день. Очень хороший. И котёнок тут, конечно, главная причина. Но, кажется, не единственная.