Второй разговор
https://t.me/top_fanfic0
Лера сидела на холодной скамейке парка, кутаясь в шарф, будто тот мог защитить её от всех взглядов, слухов, слов, которые сегодня отравляли воздух университета. День будто выгорел внутри — не осталось ни сил, ни уверенности, ни желания делать вид, что ей всё равно.
Она пришла сюда инстинктивно, даже не заметив, как привели ноги.
Тот самый парк.
Тот самый каток.
Тот самый вечер, когда она впервые за долгое время почувствовала... счастье. Лёгкое, тёплое, почти детское — когда Влад держал её за руки, учил стоять на льду, смеялся вместе с ней, поддерживал, не давал упасть. И теперь всё это казалось жестокой насмешкой. Она смотрела, как по льду катаются дети — падают, встают, смеются. Пары держатся за руки, подростки устраивают гонки. А у неё внутри — пустота.
«Как он так мог? Как он позволил всему этому случиться...»
Холод уже давно пробрался к коже, но Лера сидела, не двигаясь. Она не хотела обратно — к этим взглядам, к этим шёпотам, к этим мыслям, что она снова стала посмешищем.
Уже пять вечера давно прошло.
Наконец она поднялась, смахнула налипшие снежинки с пальто и пошла туда, куда всегда шла, когда боль становилась больше, чем она могла выдержать.
К папе.
Только там, в квартире её детства, она могла по-настоящему вздохнуть. Там всё напоминало о прошлом, где она была маленькой фигуристкой, которой верят, которую хвалят, которую любят безусловно.
Когда ещё мама и папа жили вместе.
Когда у неё было будущее в спорте.
Когда брат жил рядом.
Когда всё не было таким... сложным, порванным, ломким.
Теперь мама — постоянно занята бизнесом, далеко от её переживаний. Брат — живёт отдельно, занят учёбой, жизнью. А Лера словно между домами, между надеждами, между людьми.
Телефон резко зазвонил и заставил её остановиться. «Папа.»
Имя высветилось на экране, тёплое, родное, и внутри что-то дрогнуло.
Лера вздохнула и ответила:
— Алло.
Папин голос сразу — тревожный, строгий, но такой любимый:
— Лера, ты почему не была на парах? Ректор звонил сказал, что ты пропустила сегодня занятия. Ты же знаешь, как я отношусь к этому!
Она прикрыла глаза, тяжело дыша.
— Пап... можно я... приду к тебе сейчас?
На долю секунды в трубке повисла тишина. Папа явно был ошарашен вопросом.
— Лера... — мягко сказал он. — Ты не должна спрашивать об этом. Ты можешь приходить, когда захочешь. Это твой дом.
Грудь сжало, глаза защипало.
Папа продолжил:
— Только я сейчас в ресторане. «Вилла Море».
— Хорошо, сейчас буду. — прошептала Лера.
Она отключилась и медленно пошла в сторону ресторана, спрятав руки в карманы.
Снег хрустел под ногами, ветер щипал щёки, но впервые за долгий день она чувствовала хоть чуть-чуть облегчения.
Она знала: там, рядом с папой, она сможет хотя бы минуту... просто быть дочерью. Просто быть собой. И, возможно, наконец позволить себе расплакаться.
Лера шла быстрым шагом по вечернему городу, сжимая телефон в руке. В груди стоял горький ком, который не получалось ни проглотить, ни выдохнуть. Она знала: к Кириллу она идти не может. Даже если он — её брат. Даже если он всегда был рядом.
Она почти слышала, что он скажет:
«Я предупреждал.»
«Я говорил тебе держаться от него подальше.»
«Ты опять не послушала.»
И он будет прав. Больно прав. Но Лера не могла вынести это сейчас. Она не могла снова расплакаться перед Кириллом снова.
Не могла снова чувствовать себя маленькой, глупой и слабой.
Кирилл всегда защищал её — до драк, до синяков, до безумия. Но его защита всегда шла с тяжёлой правдой, от которой Леру начинало душить.
Сейчас она была слишком разбитой, чтобы слушать:
— Я же говорил...
— Ты знала, что так будет...
Слишком хрупкой, чтобы держать удар.
Слишком уставшей, чтобы снова объяснять, что она не специально, что она просто поверила, что хотела хоть раз быть счастливой. Она знала: Кирилл любит её. И если она придёт — он, возможно, обнимет. Но перед этим всё равно скажет свою жёсткую правду. Он не умеет по-другому.
А Лера сейчас... Не выдержала бы.
Поэтому она шла туда, где не будет нравоучений, где не будет упрёков, где она не услышит, что сама виновата.
Она шла к папе. К единственному человеку, который никогда не давил на больные места.
Который просто прижал бы её к себе и сказал:
— Лерочка, всё хорошо. Папа рядом.
И только это ей было нужно сегодня.
Влад сидел на кухне, освещённый только жёлтым светом настольной лампы. На столе — раскрытые тетради, билеты, пачки исписанных листов. Он уже третий час повторял один и тот же ответ, пытаясь вбить его себе в голову, но каждый раз мысли упрямо уносили его назад — к Лере.
Он сжал кулак.
«Сосредоточься... ты должен. У тебя неделя. Неделя, чтобы всё исправить.»
Он провёл ладонью по лицу — на пальцах осталась лёгкая боль от синяков. Напоминание о драке. О брате. О том, как всё рухнуло. И о том, что теперь всё зависит только от него.
Он хотел доказать всем: команде, тренеру, брату, ректору. Но больше всех — ей.
«Да, я облажался, — мысленно признавался он себе. — Но я докажу... я изменюсь... я достоин быть здесь. Я достоин быть её выбором.»
Он опустил взгляд на телефон рядом с конспектами. Экран молчал. Сообщения не доставлены. Звонки сразу сброшены.
Она заблокировала его.
Эти слова резали сильнее, чем любой удар Кирилла. Он пытался позвонить ей, когда шёл домой. Хотел объяснить, оправдаться, умолять — что угодно. Только бы она услышала. Но Лера оборвала даже эту слабую надежду одним нажатием кнопки.
Влад закрыл глаза. Как бы он хотел вернуть время назад. Вернуть тот вечер, когда они катались на коньках. Когда она смеялась так искренне, так счастливо... Когда она смотрела на него так, будто верила.
«Я бы сделал всё иначе... по-другому... правильно...»
Стиснув зубы, он резко мотнул головой, как будто пытаясь выбить эти мысли. Вернул взгляд к билету и тихо начал повторять текст, почти шёпотом. Он заставлял себя учить, заставлял себя не думать.
— Ещё раз... ещё раз... — ворчал он, словно ругая себя.
Он повторял, пока буквы перестали расплываться и начали складываться в смысл. Раз за разом. Он должен. Он обязан.
Ему дали шанс. И он не имеет права его просрать.
Через какое-то время он откинулся на спинку стула, чувствуя, как ломит спину и затекает шея. Он провёл ладонями по лицу, глубоко вдохнул и поднялся.
Подошёл к окну. Открыл. Чтобы хоть так освежить мысли.
Холодный ночной воздух ворвался на кухню, ударив в лицо. Влад опёрся руками о подоконник и посмотрел на дальние огни города.
В голове у Влада всплыл сегодняшний разговор с Кириллом — яркий, как вспышка.
Сейчас, стоя у окна, он будто снова оказался перед ним.
«Кирилл позвал его на улицу коротко и жёстко:
— Самсонов. Пошли.
Влад только кивнул. Он ожидал удара — сразу, без слов. Поэтому, когда они отошли от универа на пару десятков метров, он поднял взгляд на Егорова и медленно сказал:
— Ну... бей. Я заслужил.
Кирилл моргнул, будто не ожидал, что Влад сам это предложит. Но Влад продолжил — тише, но твёрдо:
— Ты же всё равно не станешь слушать.
И отвернулся на секунду — готовясь к первому кулаку. Но удара не было.
Егоров медленно скрестил руки на груди, холодно рассматривая его, словно пытался понять — имеет ли смысл вообще тратить воздух.
— Знаешь, — сказал Кирилл, голос у него был ровный, но внутри чувствовалась ярость, едва удерживаемая на цепи. — Ещё минут десять назад я бы не только ударил тебя. Я бы тебя просто разнёс.
Влад коротко кивнул: он этого и ждал.
Но Кирилл неожиданно добавил:
— Но я подумал... Давай, удиви меня. Расскажи своё оправдание.
И сделал такое лицо, будто готов был либо выслушать, либо в ту же секунду передумать и все-таки зарядить в челюсть.
Влад замер. Он не ожидал этого. Совсем.
«Он... даёт мне шанс? Он действительно хочет слушать?»
Сегодняшний день будто разворачивался против всех законов логики:
*сначала чудом вернули в универ,
*потом Алиса... вроде бы поняла,
*а теперь — ЕГО, брат Леры, её главный щит, её яростный защитник... даёт ему возможность объясниться.
Влад сглотнул, впервые ощущая не просто тревогу, а ответственность.
«Судьба? Случай? Или это просто мой последний шанс, который нельзя просрать ни словом, ни дыханием?»
Он глубоко вдохнул, поднял взгляд на Кирилла и впервые за долгое время сказал честно — без бравады, без маски, без Самсоновской наглости:
— Хорошо... слушай. Я скажу всё как есть.
Влад вдохнул и заговорил, не пытаясь смягчить, приукрасить или спрятать правду:
— Да, у меня есть брат-близнец. — Он говорил ровно, но внутри всё дрожало. — Но ему... ему нравится Алиса. Это он с ней общался. Это он ей писал стихи. Это он хотел быть с ней... А я, Кирилл, с первого дня на Леру запал. Как последний идиот, влюбился в Леру по уши. По-настоящему. Так, что до сих пор дышать больно.
Кирилл нахмурился, жёстко, подозрительно:
— А он... тоже был с моей сестрой?
В голосе не гнев — ледяной страх. Тот вопрос, который его мучил с самого начала.
Влад резко покачал головой:
— Нет. Нет, Кирилл. Только я.
— Ты уверен? — Кирилл прищурился, будто пытался вычленить ложь из его черт лица.
— Да, — твёрдо сказал Влад. — Он... они, может, мельком встречались где-то в универе, но он даже не подходил к ней. Всё это время с Лерой был я. Только я.
Кирилл молчал несколько секунд, прожигая его взглядом. И вдруг задал главный вопрос, тот, который Влад сам боялся услышать:
— Ты спал с Лерой?
У Влада на секунду перехватило дыхание.
Он мог соврать. Мог попытаться отвертеться.
Но это был тот момент, когда ложь сломала бы всё окончательно. Он поднял глаза на Егорова — честно, открыто, принимая любую реакцию.
— Да. — спустя секунду продолжил. — И целовал её тоже только я.
На лице Кирилла появилась кривая, очень нехорошая усмешка — не от злости даже, а от того, что пазл в его голове наконец сошёлся. Он шагнул ближе.
Влад даже не дёрнулся — понимал, что сейчас будет.
Удар пришёл резко, коротко, точно — прямо в живот. Влад согнулся, на секунду потерял дыхание, присел от боли.
Кирилл наклонился к нему и прошептал хрипло, тихо, но так, что каждое слово будто впечатывалось под рёбра:
— Это за то, что спал с ней.
Он чуть замолчал и добавил:
— А не за твоего брата.
И развернувшись, ушёл, даже не оглянувшись. Влад стоял, сгибаясь от боли, пока шаги Кирилла затихали. Воздух обжигал лёгкие, но в этом жжении он вдруг почувствовал... не ненависть. Не злость.
А шанс.
Первый настоящий шанс за всё это время.
Он медленно выпрямился, упираясь рукой в стену, глубоко втянул воздух. Живот ныл, но внутри — будто кто-то снял тяжёлую плиту с груди.
«Он меня не добил. Он меня выслушал.»
Да, удар был жёстким. Заслуженным. Но в этом ударе не было желания уничтожить его. Там был другой смысл — Кирилл дал понять: я не ставлю точку за неё.
А значит... Значит, это Лера должна решить.
Влад провёл ладонью по лицу, стиснул зубы и почувствовал, как внутри загорается упорство, такое же яркое, как когда он впервые вышел на лёд с клюшкой.
«Он дал мне шанс. Настоящий шанс.»
Влад посмотрел в сторону, куда ушёл Кирилл, и тихо, почти неслышно сказал:
— Я об стену разобьюсь... но верну её.
Его голос прозвучал уверенно, твёрдо, почти клятвой самому себе.
— Верну. — повторил он, теперь громче, отчётливее.»
Эти слова эхом разнеслись у Влада в голове, когда он стоял у окна. Разговор с Кириллом — ещё один момент, который он должен был прожить правильно. Он не имел права ошибиться. Ни тогда. Ни сейчас.
Он снова сел за стол, но теперь в груди жгло сильнее.
Потому что впереди — главное. Разговор, который он не знает, случится ли когда-нибудь. С той, перед кем оправдание — уже не слова. А поступки.