Волчица в школе ЮЭЙ

Свадьба Т/И и Кацуки. Вой и пламя.

Через 4 месяца после переезда. Осень. Горное поместье Синна.

Т/И не хотела пышной свадьбы. Кацуки тоже. Но их семьи — а именно Аки, Рюеко и вся организация «Лисья тропа» — решили иначе.

— Ты глава клана, — сказала Рюеко. — Твоя свадьба должна быть легендарной.

— Или мы расскажем всем, что ты боялась, — добавила Аки.

Т/И сдалась.

Церемония

Лесная поляна. Алтарь из живых цветов и волчьих клыков. Гости: вся школа ЮЭЙ (выпускники и учителя), вся организация (в парадной форме), несколько героев, включая Всемогузего (он плакал), и даже пара бывших злодеев, которые перешли на сторону клана (точнее было сказать, что им не оставили выбора).

Т/И шла к алтарю в чёрном платье с серебряной вышивкой — не пышном, но с разрезом от бедра. Уши и хвост — без стеснения. Вместо фаты — полупрозрачная накидка, сотканная Рюеко из ветра.

Кацуки ждал её в чёрном костюме с алыми вставками. Без галстука. С серьгой в ухе.

— Ты красивая, — сказал он, когда она подошла.

— Знаю, — ответила она.

Ведущим был Акино (естественно, в костюме напоказ).

— Сегодня две стаи соединяются в одну, — сказал он. — Клан Синна и Кацуки Бакуго. Клятвы будут необычными.

Т/И первая взяла кинжал (священный и выбранный ещё в прошлом когда только создавали и поднимали клан на ноги, в будущем будет передоваться как клановая реликвия), полоснула по ладони, сжала руку Кацуки.

— Кровь к крови. Шерсть к шерсти. Ты — мой, я — твоя. До последнего выдоха.

Кацуки сделал то же самое, только клятву придумал сам:

— Огонь к огню. Взрыв к взрыву. Беси меня до старости, но не смей умирать первой.

Гости зааплодировали. Все могучий вытер слёзы платком. Аизава отвернулся, но все видели, что он улыбается.

Банкет

Столы ломились от еды. Танцпол горел (иногда буквально — из-за причуд).

Первый танец: танго. Т/И и Кацуки танцевали так, что у гостей перехватывало дыхание. В конце он поцеловал её, а она укусила его за губу — не больно, с намёком.

— Вечером продолжим, — прошептала она.

— Я рассчитываю на это...— ответил он.

Речи

Аки: «Моя сестра — психопатка, но Кацуки ещё тот взрывоопасный тип. Они созданы друг для друга. И я рада, что он теперь официально в семье. Теперь беситься будет у нас».

Каминари: «Кацуки однажды сказал мне: „Если ты обидишь Аки, я взорву тебя“. Я ответил: „А если ты обидишь Т/И, она взорвёт тебя сама“. Он согласился. Идеальный брак».

Рюеко (пьяная): «Я ТЕПЕРЬ СЕСТРА ДЛЯ КАЦУКИ! БРАТЕЦ КАЦУКИ!» (Кацуки зарычал, но Т/И погладила его по руке).

Ночь. Спальня в поместье, в главном крыле.(18+)

Тяжёлые бархатные шторы задернуты, свечи на прикроватных тумбах догорают, отбрасывая танцующие тени на стены. Комната наполнена ароматом сухих трав и сосны — её любимый запах, который Кацуки заказал специально для этой ночи.

Т/И стоит у окна, спиной к нему. На ней всё ещё то самое чёрное платье с серебряной вышивкой — она не торопилась его снимать. Хвост медленно движется из стороны в сторону, выдавая напряжение. Уши чуть прижаты.

— Ты боишься? — спрашивает Кацуки, подходя сзади.

— Нет. — Её голос тише, чем обычно. — Волнуюсь. Это разные вещи.

Он кладёт руки ей на талию, разворачивает к себе. Смотрит в глаза — янтарные, с вертикальными зрачками, которые появляются, когда она испытывает сильные эмоции.

— Ты самая красивая, — говорит он. — Я уже говорил это сегодня. Скажу ещё сто раз. Но сейчас хочу сказать кое-что другое.

— И что же?

— Спасибо, что выбрала меня. Из всех — меня.

Т/И поднимает руку, касается его щеки.

— А ты думал, у меня был выбор? Волчья причуда, помнишь? Один раз и на всю жизнь. Ты — моя судьба, Кацуки Бакуго. Хочешь ты этого или нет.

— Хочу, — рычит он и притягивает её для поцелуя.

Поцелуй начинается нежно, почти неуверенно — такого между ними ещё не было. Первый раз как муж и жена. Но уже через несколько секунд нежность сменяется жадностью. Кацуки углубляет поцелуй, проводит языком по её нижней губе, и Т/И отвечает, кусая его за губу — достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус металла.

— Кровь, — шепчет он, отстраняясь.

— Клятва, — отвечает она, проводя пальцем по его разбитой губе. — Кровь к крови.

Он подхватывает её на руки — легко, несмотря на длинное платье и хвост, который тут же обвивает его талию. Т/И смеётся, но смех прерывается, когда он опускает её на кровать — огромную, с балдахином, застеленную чёрным шёлком.

— Теперь ты никуда не денешься, — говорит он, нависая сверху.

— И не собиралась.

Кацуки медленно расстёгивает молнию на её платье. Серебряная вышивка тускло блестит в свете свечей. Ткань сползает с плеч, обнажая ключицы, родинку на левой груди, шрамы — старые, белые полосы, которые он знает наизусть, но каждый раз пересчитывает заново.

— Больно? — спрашивает он, касаясь губами одного из шрамов над ребром.

— Было, — шепчет она. — Теперь нет.

Он стягивает платье ниже, освобождая грудь. Т/И приподнимает бёдра, помогая снять платье полностью — остаётся только тонкое кружево трусов и её уши с хвостом, которые она не убирает.

— Ты такая красивая, — выдыхает он, глядя на неё. — Знал бы кто-нибудь, что глава клана «Лисья тропа» сейчас лежит подо мной полураздетая…

— Если ты не заткнёшься, я передумаю, — беззлобно огрызается она, но её уши прижимаются к голове от смущения.

Кацуки улыбается — широко, искренне, как только с ней. И наклоняется, чтобы поцеловать её шею, спускаясь к груди.

Т/И выгибается, когда его губы касаются соска. Он обводит его языком, затем осторожно прикусывает. Она издаёт низкий, гортанный звук, который он никогда раньше от неё не слышал.

— Ещё, — шепчет она, запуская пальцы в его волосы.

Он подчиняется. Долго, мучительно нежно, пока она не начинает извиваться под ним, вцепившись в простыни. Хвост хлещет по кровати, уши дрожат.

— Кацуки… — выдыхает она. — Пожалуйста.

— Чего ты хочешь, волчонок? — спрашивает он, поднимая голову. Его глаза потемнели, дыхание сбито.

— Тебя. Внутри. Сейчас.

Он не заставляет ждать. Стягивает с себя рубашку (пуговицы летят в стороны — он всегда их срывал, потому что терпеть не мог возиться), затем брюки. Т/И смотрит на него с нескрываемым голодом — не только любовь, но и чистое, животное желание.

— Смотри, — хрипит он. — Я хочу, чтобы ты смотрела.

Он медленно стягивает с неё трусы, проводит пальцем по влажному входу. Она вздрагивает, кусает губу.

— Влажная, — констатирует он. — Для меня.

— Для тебя, — соглашается она. — Всегда.

Он входит медленно, дюйм за дюймом, чувствуя, как она дрожит, как хвост обвивает его бедро, а уши прижимаются так сильно, что почти сливаются с волосами.

— Ты такая тугая, — выдыхает он, останавливаясь, когда вошёл полностью.

— Не останавливайся, — просит она, обхватывая его ногами.

Он начинает двигаться — сначала медленно, почти болезненно осторожно. Но Т/И впивается ногтями в его спину, оставляя красные полосы.

— Сильнее, — рычит она. — Я не сломаюсь.

Кацуки перестаёт сдерживаться. Ускоряется, входит резче, глубже. Т/И стонет — сначала приглушённо, потом всё громче. Хвост обвивает его запястье, тянет на себя.

— Я сейчас… — шепчет она.

— Жди.

— Не могу…

— Можешь, — командует он, замедляясь, чтобы продлить её удовольствие. — Ты сильная. Ты глава клана.

Она скулит — буквально, как волчица, — и это почти сводит его с ума. Он ускоряется снова, ловя ритм, и на этот раз позволяет ей кончить первой.

Т/И выгибается дугой, вскрикивает, сжимая его внутри себя волной мышц. Кацуки чувствует, как она пульсирует вокруг него, и это становится последней каплей. Он кончает с низким рыком, уткнувшись лицом в её шею, чувствуя вкус пота и её духов.

Они лежат так несколько минут, тяжело дыша. Т/И гладит его по спине, перебирает позвонки.

— Хорошо? — шепчет он.

— Идеально, — отвечает она. — Но теперь моя очередь быть сверху.

Кацуки усмехается, перекатывается на спину. Т/И садится на него сверху, хвост распушён, уши подняты.

— Не жалуйся потом, — говорит она и наклоняется, чтобы поцеловать.

Вторая волна была долгой, почти изнурительной — они не спешили. Т/И медленно двигала бёдрами, дразня, заставляя его просить. А когда он уже был на грани, она прошептала:

— Я люблю тебя. Моего мужа. Моего шпица.

— И я… тебя… — выдохнул он, кончая одновременно с ней.

После они лежали в поту, переплетённые, молчаливые. Т/И первая нарушила тишину:

— Знаешь, я боялась, что будет больно. Первый раз.

— А было?

— Не особо. Потому что с тобой.

Кацуки поцеловал её в лоб, прижал крепче. За окном начинался рассвет — золотистый, тёплый, обещающий долгую жизнь.

— Спи, жена, — сказал он.

— Спи, муж, — ответила она, сворачиваясь калачиком у него на груди.