перегаром за версту
Завтра отец дома никуда не денешься, и Марат с Лией это хорошо понимают. Домашний арест выходного дня: мать будет кормить, отец сверлить взглядом за запах сигарет, который так хорошо разносится по квартире, а Лия с Маратом будут делать вид, что учат уроки.
От англичанке за испорченный доклад им ещё не прилетело, но это вопрос времени или терпения отца.
Но сейчас их интересуют другой, в углу на полке, за банками и журналами «работница», «советский экран» и многое другое, стоит пузырь. Водка, Кощея. Он её туда поставил ещё неделю назад и забыл или сделал вид, что забыл. Лия и Марат переглядываются. Лия кивает в сторону полки. Марат чуть заметно качает головой, мол давай.
План был простой. Она отвлекает, он забирает. Потом вернут на место вернут, наверно.
Лия делает шаг, резко хватается за ногу, охает, ахает и валится на диван.
— А, бля... — шипит она, держась за щиколотку. — Нога, в глазах плывёт..
Марат уже подскочил. Вова оборачивается, Кощей смотрит, Турбо и Зима прерывают свою возню с гантелями.
— Чего с ней? — Вова подходит.
— Да нога эта, — Зима качает головой. — Хромоножка.
— Воды дайте, — Марат уже суетится, но не к Лие, а к той самой полке. Быстро, незаметно, пока все заняты, хватает пузырь и убирает под куртку. Отходит к дверям, делая вид, что хочет приоткрыть дверь, чтобы пустить свежий воздух. Лия лежит на диване минуты пять, закрыв глаза, слушая, как Турбо с Зимой что-то советует, а Вова говорит что-то про то, что нельзя было её вообще отпускать из дома, надо вести ее домой. Потом она "приходит в себя", садится
— Домой хочу, — говорит она. — Марат, проводи.
— Пошли, — Марат уже у двери.
Вова смотрит на них с недоверием, но списывает на усталость.
— Идите. Завтра чтобы ни ногой, Лию дома надо оставить.
Они выходят. На улице — холодно, уже появились звёзды, и водка, что странно прохладная, как с холодильника. Марат достаёт его.
— Родная, — говорит он, смотря на этот пузырь водки.
— Пошли.
Идут к безлюдному месту к старому въезду на промзону, где табличка «Татарстан, 11», кривая, рядом трубы. Сзади терриконы. Садятся на самодельную лавку, открывают. Пьют прямо из горла. Сначала морщатся водка жжёт. Потом тепло разливается по горлу, телу, и уже привыкают
— За что пьём хоть? — спрашивает Марат.
— Чтобы не поймали, — Лия забирает пузырь.
— Чтобы к англичанке не вызвали, — подхватывает Марат.
— Чтобы Хади Такташ сгорели.
Пьют, смеются. Разговаривают о всякой ерунде, о школе, о том, как Зима в прошлый раз орал что-то по-татарски, о том, что у Айгуль глаза красивые. Лия рассказывает, как мама её пытала про личную жизнь, Марат смеётся
Не замечают, как из почти полного пузыря остаётся на донышке. Чуть-чуть.
— Пошли, — встаёт Марат, шатается, но держится. — А то мама убьёт.
Идут. Вернее, ползут. Лия цепляется за Марата, он её поддерживает и оба то и дело спотыкаются, куда же без этого. Смех, мат, ругань и тупые улыбки. Где-то лают собаки, слышится звук мотора от мотоцикла. В части района Айгуль, где вечно крутится Хади Такташ, они остановились
— Всё, — говорит Марат. — Я к Айгуль.
— Ты чего? — Лия хватает его за рукав. — Пьяный к ней? Ночью?
— А что мне, трезвым приходить ночью? — он глупо улыбается. — Так веселее.
— Ты идиот, Марат. Не удивляйся если она тебя прогонит.
— Ай да нормально всё.
— Марат, будь осторожнее
— Куда я денусь.
Он разворачивается и уходит, чуть покачиваясь. Лия смотрит ему вслед, потом идёт в сторону своего района. Темнота, холодно. Она идёт, стараясь держаться прямо, но получается плохо. Нога подворачивается, хорошо хоть не та, вывихнутая. Впереди фигура идёт. Высокая. В темноте не разобрать кто это. Лия напрягается. Рука в кармане сжимает нож.
Обычный финский нож — финка с чёрной рукояткой и лезвием в три пальца. Выиграла в картах. Лёгкий, небольшой, всегда с ней, редко его берёт
Фигура подходит ближе. И она узнаёт.
— Турбо — выдыхает она, и в голосе облегчение. Потому что Турбо это не Разъезд, не Хади Такташ, не Белый. Турбо это хуже, потому что если он значит и Вова. И тогда пиздец.
— Ты че тут? — он смотрит на неё. Приглядывается. — Пьяная?
— Нет, — говорит она, но язык предательски заплетается.
— Ты пьяная, — констатирует он. — Где Марат?
— Марат? А, Марат... он.. к Айгуль пошёл. Я одна.
— Вижу, что одна. Че пили?
— Ничего. Воду
— Воду, — он смеётся. — Воду, от которой несёт перегаром за версту. Алкашня.
Она делает из себя дурочку, улыбается, пытается перевести тему, говорит что-то про звёзды, про то, что красиво сегодня, про то, что Турбо высокий и что она его не боится. Он молчит, слушает, потом берёт её за руку.
— Пошли. Домой отведу. Может Маратку перехватим
Она не вырывается. Он идёт медленно, подстраивается под её пьяную походку. Она иногда спотыкается, и он её удерживает, за руку, за локоть, за плечо. Она кладёт голову ему на плечо, когда устаёт, смотрит на него снизу вверх и пьяно улыбается.
— Турбо
— Что?
— А ты хороший
— Хороший, хороший.
Она цепляется за него крепче, пальцы переплетает с его. Он молчит, идёт. Идти до дома полчаса, они шли полтора. Лия почти ползёт последние минуты. Турбо не торопит, терпит. Иногда она просто останавливается и стоит, уткнувшись лбом в его плечо.
— Я домой хочу, — бормочет она.
— Придёшь.
— Ты Вове не скажешь?
— Не скажу
— Поклянись
— Не скажу я.
— Клянись черепом матери
— Лия, кончай нести бред, — он вздыхает. — Идём.
У подъезда фигура. Марат. Он тоже еле стоит, прислонившись к двери, и явно пытается открыть дверь, но получается плохо.
— Марат? — Лия моргает.
— А ты? — он поворачивается, видит Турбо, и лицо у него вытягивается. — Турбо? Ты.. ты че здесь?
— Твою сестру домой привёл, — Турбо подходит, теперь уже берёт Марата и Лию за шкирку. — И тебя заодно.
Они смеются, уже в открытую, громко, удивлённо.
— Два алкаша, — говорит он. — Два барана.
Вова открывает дверь. Он уже в домашнем, ходил по кухне, наверное, ждал их. И тут до Лии и Марата доходит. Насколько уже поздно. Что Вова даже дома. Что завтра школа. Что они пьяные, и папа в комнате, и мама спит, и это полный пиздец. Вова смотрит на них. Молча. Лицо недовольное, взгляд еще хуже
— Заходите, — говорит он глухо.
Марат и Лия протискиваются мимо. Вова пожимает Турбо руку коротко, крепко.
— Спасибо, — говорит он.
— Бывает, — Турбо кивает.
Лия, пошатываясь, подходит к Турбо и обнимает его, не как подруга, не как сестра. По-другому. Крепко, уткнувшись лицом в плечо, до которого она ели дотягивает. Он на секунду замирает, потом кладёт руку ей на спину.
— Иди, тебе выспаться надо, — говорит он тихо.
Марат жмёт Турбо руку, Марат ели доковылял до него. Турбо уходит. Дверь закрывается. Вова ведёт их в комнату. Снимает с них только куртки, прям в одежде они падают на пол. До кровати уже не дойти.
— Это ваш пол, — говорит Вова. — Спать.
Лия ложится на живот, Марат рядом. Они пьяные, весёлые, мокрые от снега. Пихают друг друга локтями, ногами, потому что каждый хочет лечь поудобнее, а места мало, точнее им кажется, что мало.
— Вова, — бормочет Марат. — Скажи ей, пусть не пыхтит.
— Это ты пыхтишь, — Лия пихает его в бок.
— Хватит, — Вова выключает свет. — Спать. Завтра поговорим.
— Вова, — зовёт Лия
— Что?
— Ты злой?
Молчание, около минуты, потом ответ:
— Очень
— Прости, — добавляет Марат.
— Спи.
Вова выходит. Закрывает дверь, оставляя их одних.
Лия лежит, смотрит в потолок, которого особо не видит. Пальцы помнят его руку, Турбо. Переплетённые между ее. Она не знает, что это было. И не хочет знать. Ей просто было хорошо. Рядом Марат уже посапывает. Лия закрывает глаза.