Злость. Часть вторая
Цзян Чэн добавил:
-Одолжи мне свою собаку.— ну всё нам хана.
Цзинь Лин вышел из ступора. Он в нерешительности замялся и свистнул, только когда Цзян Чэн яростно сверкнул на него глазами. Черный пес-оборотень тут же, всего в каких-то пару прыжков, примчался на зов, и мы в страхе замерев, оказавшись неспособным переступать одеревеневшими ногами, так что нас опять пришлось тащить.
Цзян Чэн отыскал пустую комнату и запихнул нас внутрь, заперев за собой дверь. Собака послушно последовала за нами и села у входа, и я напряжено впилась в нее глазами, опасаясь, что пес напрыгнет на меня или Вей Ина в любую секунду. Я вдруг осознала, что надо мной одержали победу за столь короткий срок. Цзян Чэн действительно видит меня насквозь.
Тем временем, Цзян Чэн неспешно присел за стол и налил себе чашку чая.
В воздухе повисла тишина. От напитка в чашке все еще исходил пар. Не сделав ни единого глотка, Цзян Чэн швырнул ее оземь. Только продукты переводит. Мне бы лучше отдал...
Он натянул на лицо подобие улыбки:
-Ничего не хотите мне сказать?..
Цзян Чэн вырос вместе с нами и потому бесчисленное множество раз наблюдал, как мы в панике удирали при виде собаки. Я могла бы сейчас всё отрицать,но это было бы сложновато,особенно перед человеком,который знал тебя всю жизнь. Преодолеть это препятствие оказалось намного сложнее Цзы Дяня.
Вэй У Сянь искренне ответил:
-Мне нечего тебе сказать.
Цзян Чэн еле слышно прошелестел:
-А ты так ничему и не научился, да? Может твоя сестра будет по разговорчивее?
С самых юных лет все наше общение сводилось к взаимным колкостям и ехидным перепалкам. И я тотчас же, не подумав, выпалила:
-Я смотрю, ты тоже не очень-то продвинулся вперед…
Цзян Чэн в ярости захохотал:
-Ну что ж, давай-ка проверим, кто из нас остался все таким же.
По-прежнему сидя за столом, он дал команду псу-оборотню. Тот немедленно встал!
Нахождение в одной комнате с собакой уже было более, чем достаточным для того, чтобы меня с головы до ног прошиб холодный пот, поэтому едва перед моим лицом за долю секунды материализовался огромный, оскалившийся пес, а в уши, крадучись, заполз глухой рык, как остатки рассудка покинули меня. Я уже почти позабыла о своих детских годах, что провела, скитаясь по улицам. Лишь одно я помнила, словно это было вчера: ужас, обуревавший меня, когда бродячие псы гнались за нами с шиди по пятам, и пронзительную боль от раздираемой когтями и клыками плоти. Этот иррациональный страх сидел у меня глубоко под кожей, и я никакими силами не могла преодолеть или хотя бы ослабить свою фобию.
Внезапно Цзян Чэн настороженно глянул на шиди:
-Кого ты зовешь?
Все естество Вэй У Сяня находилось в таком разладе, что он не смог упомнить даже то, что вообще кого-то звал, и ему удалось совладать с собой, только когда Цзян Чэн приказал собаке отойти. Собравшись с духом, Вэй У Сянь осмелился повернуть голову. Поэтому и я смогла. Цзян Чэн, с рукой, покоящейся на замкнутом за пояс кнуте, неожиданно встал из-за стола, склонился и заглянул Вэй У Сяню в лицо, затем выпрямился и спросил:
-Кстати, а каких это пор ты так сблизился с Лань Ван Цзи?
Вэй У Сянь понял, чье имя сорвалось с его языка, когда он был в беспамятстве.
Цзян Чэн угрожающе улыбнулся:
-Мне даже любопытно, с чего это он ринулся вас защищать ценой таких усилий, там, на горе Дафань.
Через секунду он поправился:
-Нет, не так. Он наверняка спасал не вас. В конце концов, разве Орден Гу Су Лань способен забыть, что вы сотворили со вашим преданным щеночком? И как только человек, столь высоко превозносимый за свою праведность, может потворствовать типу вроде вас? Или, может быть, ему знакомо тело, что вы украли?
Речь его была безжалостной и язвительной. Каждая фраза поначалу чем-то походила на обычный треп, но на самом деле несла в себе исключительно уничижительный смысл. Моё терпение лопнуло:
-Следи за языком. Потом об этом пожалеешь.
Цзян Чэн ответил:
-Я никогда не заботился подобным. Разве ты уже забыла?
Я усмехнулась:
-Ах, да. Точно.
Цзян Чэн фыркнул:
-А ты, наверное, считаешь себя благопристойным человеком, который вправе делать мне замечания подобного рода? Короткая же у тебя память. В прошлый раз, на горе Дафань, следили ли вы за языком, когда разговаривали с Цзинь Лином?
Мы помертвели.
Вернув себе превосходство в разговоре, Цзян Чэн стал вновь наслаждаться происходящим. Он с издевкой продолжил:
-«У тебя, что, нет матери, чтобы учить тебя?» А ты знаешь, на какую болевую точку надавить, верно? Еще бы! Ведь тот, кто сделал Цзинь Лина вечным предметом осуждения за спиной, есть не кто иной, как ты сам. Но не беда. Великие умы часто забывчивы. Ты наверняка запамятовал и слова, что говорил, и обещания, что давал. Тогда, может быть, вам удастся вспомнить, как умерли его родители?!
Вэй У Сянь неожиданно горячо заговорил:
-Я ничего не забыл! Я только…
Однако он был не в силах отыскать слова, что последовали бы за этим «Я только».
Цзян Чэн сказал:
-Так вот, значит, как? Не находишь слов? Что ж, пустячное дело, вы всегда можете вернуться в Пристань Лотоса и попробовать что-нибудь сказать, стоя на коленях на могиле моих родителей.
Я старалась привести в порядок сумбур мыслей в голове, одновременно лихорадочно соображая способы побега. Я всегда мечтала еще хоть разок побывать в Пристани Лотоса, но не теперь, когда я сама на себя не похожа!
Вдруг раздался торопливый топот, а затем громкий стук в дверь. Цзинь Лин прокричал снаружи:
-Дядя!
Цзян Чэн повысил голос:
-Я же сказал тебе ждать на месте! Зачем ты пришел?
Цзинь Лин ответил:
-Дядя, мне нужно сказать тебе что-то важное.
Цзян Чэн прокричал:
-Если это столь важно, то почему ты не сказал, когда я тебя бранил?
Цзинь Лин сердито заворчал:
-А я потому и не сказал, что ты бранил меня! Так ты будешь слушать или нет? Если нет, то я ничего и не буду говорить!
Цзян Чэн, пылая гневом, отпер дверь:
-Рассказывай и выметайся!
Как только дверь отворилась, Цзинь Лин сделал шаг внутрь. Он уже успел переодеться в чистые белые одежды и торопливо заговорил:
-На самом деле, я кое с чем столкнулся сегодня. Я думаю, я видел Вэнь Нина!
Брови Цзян Чэна поползли вверх. Он с силой сжал рукоять меча и с глухой яростью спросил:
-Где? Когда?
Цзинь Лин продолжил:
-Сегодня днем. В нескольких километрах к югу отсюда есть покосившийся дом. Я отправился туда, потому что слышал сплетни о каких-то странностях, творящихся в той местности, но никак не предполагал, что наткнусь на логово лютого мертвеца.
Цзинь Лин говорил с нарочито озабоченным видом, но я понимала, что он несет отборнейшую чушь, поскольку достоверно знала, где именно сегодня днем находился юноша. Кроме того, неопытный ученик ни за что бы так просто не отыскал укрытие Вэнь Нина, если, конечно, мы не призвали бы его заранее.
Цзян Чэн вскричал:
-Почему ты раньше не сказал?!
Цзинь Лин ответил:
-Я не был уверен. Тот мертвец двигался очень быстро и сразу же скрылся, стоило мне войти в дом, так что я успел заметить лишь расплывчатые очертания. Но я слышал звон цепей, как на горе Дафань, поэтому заподозрил, что это Вэнь Нин. И не начни ты меня бранить прямо с порога, я бы немедленно все рассказал! И вот теперь, если он уже ушел слишком далеко, и ты не сможешь его догнать, то вини свой дурной характер, а не меня!
Он вытянул шею, пытаясь заглянуть вглубь комнаты, но Цзян Чэн был в такой ярости, что захлопнул дверь прямо перед его носом, прокричав изнутри:
-Я разберусь с тобой позже! А теперь пошел прочь!
Цзинь Лин пробурчал:
-Ага
После чего раздались его удаляющиеся шаги. Увидев, что Цзян Чэн вот-вот обернется к нам, Вэй У Сянь незамедлительно натянул на лицо весь калейдоскоп расстроенных чувств, начиная с «О, нет, как же так, моя тайна раскрыта!» и заканчивая «Что же теперь со мной будет, после того как обнаружили Вэнь Нина?!». Надо признать, Цзинь Лин оказался весьма умен: он понимал, что Цзян Чэн пуще всего на свете ненавидит Вэнь Нина, и использовал сие знание, чтобы сочинить такую правдоподобную ложь. Цзян Чэн же, в свою очередь, как никто другой, был осведомлен, что Старейшина И Лин, Призрачный Генерал и Дева Тьмы почти всегда появлялись вместе, поэтому уже догадывался, что Вэнь Нин скрывался где-то неподалеку. Слова Цзинь Лина подтвердили его опасения, а смущенное выражение лица Вэй У Сяня окончательно убедило его. И в довесок к вышесказанному ярость туманила рассудок Цзян Чэна каждый раз, когда он слышал имя Вэнь Нина. И разве могла хоть толика сомнения возникнуть в ослепленном ненавистью человеке? Буря, бушевавшая в его груди, казалось, вот-вот с треском расколет ее пополам. Он легко взмахнул кнутом, щелкнув им подле Вэй У Сяня, и яростно прошипел сквозь зубы:
-А вы по-прежнему везде таскаете за собой своего цепного пса!
Вэй У Сянь ответил:
-Он мертв уже много лет, мы тоже уже умерли. Что тебе еще от нас надо?
Цзян Чэн направил на него кнут:
-И что с того? Умри он хоть десять тысяч раз, моя ненависть к нему не угаснет! Тогда он не сгинул во тьму окончательно, значит, так тому и быть! Я верну его небытие сегодня, своими собственными руками, сожгу его дотла, размелю его кости и развею прах перед вашими лицами!
Он с грохотом захлопнул за собой дверь и направился к выходу, на ходу наказывая Цзинь Лину:
-Держи ухо востро и не своди с них глаз. Не верь ни одному ихнему слову и даже не слушай, что они говорят! Не давай им издать ни единого звука. Если он попытается свистнуть или сыграть на флейте, заткни ему рот. А за ней следи особенно,чтобы руки её были на месте.Если и это не поможет, то просто отсеки им руку или отрежь язык!
Мы понимали, что эти слова Цзян Чэн произнес специально для нас, предупреждая любые наши попытки побега. Он не брал нас с собой, опасаясь, что мынайдет способ управлять Вэнь Нином. Цзинь Линь же небрежно бросил в ответ:
-Да знаю я. Я в состоянии присмотреть за ними. Лучше скажи, дядя, зачем ты заперся в комнате с этим чокнутым обрезанным рукавом и этой ведьмой? Что они опять натворили?
Цзян Чэн ответил:
-Не твоего ума дело. Лучше хорошенько следи за ними. Если я вернусь и увижу, что они испарились, то точно переломаю тебе ноги, будь уверен!
Задав еще пару уточняющих вопросов об искомом месте, Цзян Чэн, взяв с собой половину адептов, отправился в погоню за мнимым Вэнь Нином.
Через некоторое время раздался заносчивый голос Цзинь Лина:
-Ты, встань там. Ты, иди вон туда. Вы, идите и охраняйте главный вход. Я сам буду за ними следить.
Никто из адептов не осмелился ослушаться. Еще спустя некоторое время дверь отворилась, и юноша просунул голову внутрь, выискивая нас глазами. Мы выпрямились. Цзинь Лин приложил палец к губам, на цыпочках зашел в комнату, дотронулся до рукояти Цзы Дяня и что-то прошептал.
Цзы Дянь слушался только своего владельца, но, похоже, что Цзян Чэн позволил кнуту распознавать Цзинь Лина как хозяина. Фиолетовые молнии тотчас же погасли, и кнут превратился в серебряное кольцо с фиолетовым камнем, оказавшееся в фарфоровых ладонях Цзинь Лина.
Цзинь Лин тихо сказал:
-Пойдемьте.
После бессмысленных приказов юноши адепты Ордена Юнь Мэн Цзян оказались беспорядочно рассредоточены по всему периметру, и трое беглецов, крадучись, выбрались из окна, затем перелезли через забор и бесшумно бросились бежать со всех ног. Когда мы достигли леса, я вдруг услышала странные звуки, преследующие нас. Я обернулась и едва не умерла на месте:
-Зачем он идет за нами?! Прогони его прочь!
Цзинь Лин дважды свистнул, и собака тихонько заскулила, дернула острыми ушами и удрученно умчалась прочь. Юноша презрительно фыркнул:
-Вы такие жалкие. Фея только выглядит грозно, но на самом деле не кусается. Это же пес-оборотень, специально натасканный рвать на части тварей. Вы, что, серьезно думали, что это обычная собака?
Вэй У Сянь перебил его:
-Погоди секунду. Как ты ее назвал?
Цзинь Лин ответил:
-Фея. Это имя.
Вэй У Сянь воскликнул:
-Ты назвал пса Феей?!
Цзинь Лин уверенно возразил:
-А чему ты так удивляешься? Когда она была щенком, я называл ее Феечкой. Но сейчас она уже взрослый пес, поэтому больше я ее так не зову.
Вэй У Сянь замотал головой:
-Да нет же! Дело не в том, что она уже огромный пес!.. Кто тебя надоумил так называть собак?!
На самом деле, Вэй У Сянь уже знал ответ. Без сомнения, это был его дядя. В прошлом Цзян Чэн тоже воспитывал нескольких щенков и звал их «Жасмин», «Принцесса», «Милашка» и так далее, словно дорогих женщин в публичных домах. Цзинь Лин ответил:
-Настоящие мужчины не переживают из-за такой ерунды. Да и зачем вам это знать?! Ладно, стойте. Вы оскорбили моего дядю, у вас, верно, с головой не все в порядке, и можете считать себя уже наполовину мертвыми. А сейчас я вас отпускаю, и мы в расчете.
Мы спросили:
-А ты знаешь, почему твой дядя схватил нас?
Цзинь Лин ответил:
-Ага. Он думает, что вы Вэй У Сянь и Вей Лун.
Я сказала:
-А ты сам? Почему ты не подозреваешь, что я – это она?
Цзинь Лин сказал:
-Вы не первые, с кем дядя поступает подобным образом. И он еще никого не отпустил, даже если существовала вероятность того, что он схватил совсем не того. Но раз Цзы Дянь не изгнал твою душу, то я поверю тебе. Вы сумасшедшие,которые осмелились приставать даже к...
С лицом, полным отвращения, Цзинь Лин оборвал фразу, так и не сказав, к кому же мы приставали, и замахал рукой, будто бы отгоняя мух:
-Как бы то ни было, отныне и впредь вы больше никак не пересекаетесь с Орденом Лань Лин Цзинь! И если вы опять приметесь за старое, не вздумайте путаться ни с кем из моего клана! Иначе я за себя не отвечаю!
Завершив свою речь, Цзинь Лин развернулся и пошел прочь. Он сделал несколько шагов и вновь посмотрел на нас:
-Почему вы еще здесь? Уходите. Или вы ждёте, пока придет мой дядя и вновь схватит вас? Надеюсь, вы не вообразили себе, что я рассыплюсь в благодарностях за мое спасение. Не думайте, что я начну подобострастно распинаться перед тобой самыми тошнотворными словечками.
Вэй У Сянь сложил руки за спину и подошел к нему:
-Юноша, в этой жизни есть два тошнотворных слова, которые человек должен научиться говорить, несмотря ни на что.
Цзинь Лин спросил:
-Это какие же?
Я ответила:
-Спасибо» и «Прости».
Цзинь Лин ядовито усмехнулся:
-И что мне будет, если я не научусь говорить их?
Я сказала:
-Тогда рано или поздно ты произнесешь их в слезах.
Цзинь Лин глумливо плюнул в сторону, а Вэй У Сянь вдруг произнес:
-Прости.
Цзинь Лин опешил:
-Что?
Вэй У Сянь продолжил:
-Прости за то, что я сказал тебе на горе Дафань.
Цзинь Лину не первый раз говорили, что у него «нет матери, чтобы учить его», однако никто еще столь серьезно не просил у него прощения. Это «прости» обрушилось на него так неожиданно, что он, сам не зная, почему, вдруг почувствовал себя слегка неловко.
Юноша быстро замахал на Вэй У Сяня руками:
-Ничего страшного. Ты все равно не первый, кто так говорит. У меня ведь и правда нет матери, которая могла бы учить меня. Но это не значит, что я теперь человек низшего сорта! Я раскрою глаза и тебе, и остальным, и докажу, что я гораздо сильнее всех вас, вместе взятых!
Вэй У Сянь улыбнулся. Я обошла Цзинь Лина с другой стороны и резко ударила юношу ребром ладони по шее. Затем я аккуратно уложила Цзинь Лина на землю, закатала штанину и внимательно осмотрела проклятую метку на его ноге. Я испробовала несколько способов, но ни один из них не заставил пятно исчезнуть. Вей Ин тоже пробовал,но всё бестолку. Промучившись так некоторое время, Вэй У Сянь вздохнул, поняв, что задача действительно не из легких.
Однако, несмотря на то, что некоторые проклятые метки ему не поддавались, Вэй У Сянь все равно мог переместить их на свое собственное тело.
Вскоре Цзинь Лин очнулся и дотронулся до своей шеи, все еще ощущая приступ боли. Он так взбесился, что тут же вскочил на ноги и обнажил меч:
-Да как ты смеешь бить меня! Думаешь если ты девушка я не помню тебя ударить!Даже мой дядя никогда не поднимал на меня руку!
Я воскликнула:
-Да неужели? А не он ли постоянно обещает сломать тебе ноги?
Цзинь Лин пылал гневом:
-Это всего лишь слова! А что тебе от меня надо?! Да я тебя…
Вэй У Сянь поднес ко рту сложенные лодочкой ладони и крикнул за спину Цзинь Лину:
-Эй! Хань Гуан Цзюнь!
Цзинь Лин боялся Лань Ван Цзи даже больше, чем Цзян Чэна. В конце концов, дядя был из его собственного клана, а Хань Гуан Цзюнь – из чужого. Перепуганный до смерти, он пустился наутек, крича на ходу:
-Ах ты грязный педик! Чокнутая ведьма! Я вас запомнил! Это еще не конец!
Мы так громко хохотали ему вслед, что чуть не задохнулись. К тому времени как Цзинь Лин исчез за горизонтом, грудь моя уже болела от напряжения, и я усилием воли справился с приступом смеха, как следует прокашлявшись. Наконец-то у нас выдалась свободная минутка, чтобы все обдумать.
Цзян Фэн Мянь забрал нас к себе когда нам было девять-десять.
Большинство воспоминаний тех лет были подернуты туманной дымкой. Но мать Цзинь Лина, Цзян Янь Ли, все помнила и даже поделилась некоторыми из них с нами.
Она говорила, что с тех пор, как ее отец услышал, что оба наших родителя погибли в бою, Цзян Фэн Мянь беспрестанно искал детей своих покойных друзей. И его поиски увенчались успехом: он, наконец, нашел детей в И Лин. Когда он впервые увидел нас, мы стояли на коленях на земле и ели очистки фруктов, выброшенные кем-то на улицу. Было ли вкусно? Нет,но нам больше ничего не оставалась.
Зимы и весны в И Лин довольно суровы, мы же были замотаны в негодные тонкие одежды, изодранные в коленях в лоскуты, а на ногах красовались разные башмаки, не подходящие по размеру. Мы наклонились, пытаясь отыскать еще очисток, и Цзян Фэн Мянь позвал нас. Вэй У Сянь все еще помнил, что в его имени был иероглиф «Ин»,а в моем имени было «Лун», и мы подняли голову. Щеки наши покраснели и потрескались от холода, но на лице все равно сияла улыбка.
Цзян Янь Ли рассказывала, что мы родились с улыбкой на устах. Какое бы несчастье ни случилось, мы не принимали его близко к сердцу; в какой бы ужасной ситуации мы ни оказались, мы по-прежнему не унывали. Возможно, в каком-то смысле такое отношение к жизни могло показаться чересчур беспечным, или даже мы сами – жестокими людьми, но на самом деле все было не так уж и плохо.
Цзян Фэн Мянь угостил нас кусочком дыни, и мы позволили увести себя. В те годы Цзян Чэну тоже было около восьми или девяти лет, и в Пристани Лотоса он держал нескольких щенков для игр и развлечений. Узнав, что мы панически боимся собак, Цзян Фэн Мянь счел нужным, чтобы Цзян Чэн уступил гостям и отослал псов прочь. Цзян Чэн же очень этого не желал. Однако, перебив кучу вещей, учинив тысячи скандалов и проревев дни подряд, он, наконец, смирился.
Из-за этого Цзян Чэн довольно долго испытывал к нам неприязнь, но когда мы познакомились поближе, то стали неразлучны и часто проказничали вместе. Если мы вдруг встречали собак, то Цзян Чэн прогонял их, а затем безудержно хохотал над нами, которые уже успевали забраться на дерево.
Я полагала, что Цзян Чэн всегда будет за нас, а Лань Ван Цзи – против. Я и помыслить не могла, что все так перевернется с ног на голову.
Мы направлялись к оговоренному с Лань Ван Цзи месту встречи. Под редкими огнями, мерцающими в ночи, не бродило никаких случайных прохожих, потому нам не пришлось крутить головой по сторонам: мы сразу же заметили высокую фигуру в белом, с опущенной головой неподвижно стоявшую в конце улицы.
Прежде чем Вэй У Сянь успел издать хоть звук, Лань Ван Цзи поднял глаза и увидел нас. После короткого противостояния взглядов, он с мрачным выражением лица двинулся к нам навстречу.
Мы , сами не зная почему, невольно сделали шаг назад.
Я почти могла разглядеть налитые кровью прожилки в глазах Лань Ван Цзи. И я вынуждена была признать… Лицо Лань Ван Цзи внушало нешуточный страх.Ну да,мы немного не пунктуальные... Да и вообще,это не мы такие—это жизнь такая!