глава 141
Вечерний Токио тонул в неоновых огнях. После изматывающего патруля и утреннего инцедента, Кацуки мечтал только об одном: завалиться на диван, чтобы Юки молча ковырялась в его снаряжении, пока он засыпает под звук её инструментов.
Но у судьбы в лице Эйджиро Киришимы были другие планы.
— Бакуго! Бро, постой! — Киришима догнал его уже у выхода из агентства, на ходу натягивая гражданскую куртку. — Пошли, прогуляемся. Тут за углом открыли новую закусочную с приличным мясом. Нам надо поговорить. По-мужски.
— С чего это вдруг? — Кацуки огрызнулся, но шаг замедлил. — Если ты хочешь почитать мне нотации о том, как я «грубо» обошелся с тем "героем", то иди к Деку, он оценит твоё нытье.
— Да нет же! Наоборот! — Киришима широко улыбнулся и по-дружески хлопнул его по плечу, игнорируя предупреждающий треск искр. — Это было чертовски мужественно, чувак! Прямо в лоб всё выдал. Но... теперь, когда ставки так высоки, ты же понимаешь, что назад дороги нет?
Они вышли на тихую улочку, подальше от центральных проспектов. Киришима выглядел непривычно серьезным, хотя его «мужской» энтузиазм никуда не делся.
— Слушай, Бакуго, — начал Эйджиро, когда они взяли по порции якинику и присели на скамейку в пустом сквере. — Ты заявил на неё права перед всей страной. Ты буквально привязал её имя к своему. Это круто. Но ты же знаешь Юки... Она не из тех, кто любит просто «числиться» чьей-то. Она — боец. Она свободная душа.
— К чему ты клонишь, Дерьмоволосый? — Кацуки вонзил зубы в кусок мяса, хмурясь так, что брови сошлись на переносице.
— К тому, что пора переходить в наступление, — Киришима понизил голос. — Просто «моя девушка» — это для школьников. Тем более даже это ты не говорил. Ты же Герой №2. Ты Динамайт. Если ты хочешь, чтобы мир — и она сама — поняли, что это навсегда... тебе нужно сделать следующий шаг. Брак, Кацуки. Официальный союз. Чтобы никакая бумажка из Комитета и никакое «темное прошлое» не могли её коснуться, потому что она станет Бакуго.
Кацуки замер. Он долго жевал, глядя в одну точку, а потом шумно выдохнул, отставив пустую тарелку.
— Ты думаешь, я тупой? — тихо, без привычной агрессии, спросил он. — Я об этом думал. Ещё когда вытаскивал её из той чертовой зоны.
Киришима удивленно приподнял брови.
— Ого. И в чем проблема? Ты же обычно не раздумываешь, а просто идешь напролом.
Кацуки сжал кулаки, глядя на свои ладони. Те самые ладони, которыми он разрушал города и которыми так осторожно касался её лица по ночам.
— Проблема в ней, — признался он, и в его голосе проскользнула редкая для него неуверенность. — Юки... она привыкла быть одна. Она привыкла, что привязанности — это слабость. Я заявил, что она моя, и она не возражала. Но брак? Это как... клетка для неё. Она может подумать, что я пытаюсь её «приручить» или «исправить».
Он повернулся к Киришиме, и тот увидел в глазах друга нечто, чего никогда не видели враги — страх.
— А вдруг она скажет «нет», Эйджиро? Вдруг она решит, что я перешел черту? Я могу взорвать любого злодея, могу победить в любом рейтинге... но я не переживу, если она посмотрит на меня так, будто я пытаюсь отнять её свободу. Она для меня — всё, понял? И если я предложу ей это, а она откажется... я не знаю, как мне на неё смотреть после этого.
Киришима молчал несколько секунд, пораженный честностью Бакуго. Он привык, что Кацуки — это скала, но сейчас эта скала дала трещину.
— Бро, — Киришима серьезно посмотрел ему в глаза. — Ты — Бакуго Кацуки. Ты человек, который никогда не сдается. И ты единственный, за кем она вообще пошла. Думаешь, она бы осталась с тобой целый год, если бы не хотела быть твоей? Она уже твоя. Она просто ждет, когда ты наберешься смелости и признаешь это официально. Она не испугается «клетки», если ключи от этой клетки будут у неё в руках. А они у неё есть.
Кацуки фыркнул, отводя взгляд, но его плечи заметно расслабились.
— Слишком пафосно, придурок. Но... — он замолчал на мгновение. — Ладно. Может, ты и прав. Она всё равно никуда не денется, я ей ноги переломаю, если решит сбежать.
— Вот это уже по-нашему! — захохотал Киришима, снова хлопая его по спине. — Только не говори ей про ноги во время предложения, ладно? Это не очень романтично.
— Сам разберусь! — огрызнулся Кацуки, вставая со скамьи. — Пошел я домой. Надо... подготовить кое-что.
— Удачи, будущий семьянин! — крикнул ему вдогонку Киришима, довольно потирая руки. — Это будет самая мужественная свадьба в истории!
Кацуки шел домой, и в его кармане лежала коробочка, которую он купил еще три месяца назад и тайно прятал в ящике с инструментами, зная, что Юки туда никогда не залезет, чтобы не портить его «личное пространство». Он всё еще чувствовал этот холодный узел в животе при мысли о её возможном «нет», но слова Киришимы добавили ему той самой искры, которой не хватало.
~ Если она откажет, я просто сделаю предложение еще раз. И еще. Пока не согласится.~
Подумал он, сворачивая к своему дому.
~В конце концов, я всегда добиваюсь своего~.
***
Вечер в их квартире всегда пахнет одинаково: крепким кофе, оружейным маслом и едва уловимым озоном от причуды Кацуки. Юки сидела за своим верстаком, полностью погруженная в разборку одного из наручей Динамайта. Свет лампы выхватывал её сосредоточенное лицо и тонкие шрамы на руках — следы её прошлого, которое она так старательно пыталась оставить позади.
Кацуки вошел тихо — редкое для него явление. Он стоял в дверях, наблюдая, как она ловко орудует отверткой. Слова Киришимы всё еще звенели в ушах.
«Она уже твоя. Она просто ждет».
Он подошел к ней со спины, но вместо того, чтобы просто положить руку на плечо, он резко, по-своему, выставил ладонь вперед и грохнул на металлический стол небольшую бархатную коробочку. Прямо между разобранными деталями наруча.
Юки вздрогнула. Инструмент звякнул о стол. Она медленно перевела взгляд с коробочки на Кацуки, который стоял рядом, скрестив руки на груди и глядя куда-то в стену. Его уши пылали.
— Это еще что? — голос Юки был непривычно тихим. — Очередной датчик, который я должна вмонтировать в твой костюм, ибо прошлый ты проебал?
— Открой и посмотри, тупица, — буркнул он, не меняя позы.
Она осторожно открыла крышку. На черном атласе лежало кольцо — платина, строгий дизайн, ничего лишнего, но в центре сверкал чистейший бриллиант, обрамленный мелкими гранатами, напоминающими всполохи огня.
Юки замерла. Она долго смотрела на кольцо, а потом закрыла коробочку и отодвинула её в сторону.
— Кацуки... — она вздохнула, потирая переносицу. — Ты понимаешь, что ты делаешь? После того, что было... Это не просто жест. Это заявление. Ты понимаешь, что, надев на меня это, ты не просто «заявляешь права». Ты надеваешь поводок на самого себя.
Она встала и повернулась к нему, глядя прямо в его алые глаза.
— Весь мир будет следить за каждым твоим шагом. Твоя карьера, твой рейтинг... Ты связываешь себя с женщиной, у которой за спиной гора трупов и сомнительные наниматели. Ты буквально надеваешь на себя цепь, Кацуки. Ты готов к тому, что твоя свобода закончится здесь? Что ты навсегда станешь «мужем той самой наемницы»? Которая неожиданно стала героем?!
Кацуки наконец посмотрел на неё. В его взгляде не было ни капли сомнения, только та самая дикая, первобытная уверенность, которая когда-то заставила её пойти за ним, за Деку.
— Поводок? — он коротко, хрипло рассмеялся. — Ты думаешь, я только сегодня решил его нацепить?
Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума, так что она почувствовала жар, исходящий от его тела.
— Вспомни Юуэй, — сказал он, и его голос стал ниже. — Первый курс, класс 1-А. День влюбленных. Помнишь, как тогда произошел этот гребённый обмен подарками?
Юки расширила глаза. Она думала, он забыл про это..
— Я тогда сам тоже сделал подарок.. — продолжал Кацуки, и его губы тронула едва заметная ухмылка. — Ты тогда сказала, что сделала это от себя. А я... я тогда всучил тебе тот браслет из обломков металла, который сам же и сварил. И что я тебе тогда сказал, а, Юки?
Она сглотнула, память услужливо подкинула воспоминание: молоденький, еще более взрывной Бакуго, чей голос ломался от ярости и смущения, рычит ей в лицо: *«Это временно, поняла?! Когда-нибудь я заменю эту дешевку на настоящие кольца, и ты даже не посмеешь пикнуть!»*
— Ты обещал помолвочные кольца, — прошептала она.
— Именно, — Кацуки взял коробочку со стола и снова открыл её. — Я надел этот чертов поводок еще тогда, в Юуэй. Я выбрал тебя, когда мы были сопливыми подростками, и ни разу, слышишь, *ни разу* об этом не пожалел. Мне плевать на рейтинг, плевать на Комитет и на твоё прошлое. Если это цепь — то я сам её выковал. И я не собираюсь её снимать.
Он взял её руку — ту, что была в масле и копоти, — и посмотрел ей в глаза.
— Так что хватит нести чушь про мою свободу. Моя свобода — это быть с тем, кто мне ровень. И это ты. Так что... ты наденешь это кольцо сейчас, или мне придется взорвать этот чертов верстак, чтобы ты перестала на него отвлекаться?
Юки почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она всегда считала себя сильной, но перед этой абсолютной, ломающей все преграды честностью Бакуго, её броня рассыпалась.
— Ты невыносим, Бакуго Кацуки, — она шмыгнула носом, протягивая руку. — Давай уже... надевай свой поводок. Но учти: если ты решишь стать «домашним героем», я первая тебя пристрелю.
Кацуки уверенно надел кольцо на её палец. Оно село идеально — он знал её размеры лучше, чем свои собственные.
— Скорее солнце погаснет, чем я стану «домашним», — ухмыльнулся он, притягивая её к себе за талию. — А теперь иди сюда. У нас есть дела поважнее, чем обсуждение моих рейтингов.
В ту ночь в мастерской было тихо. Только два кольца — одно на её пальце, другое, такое же, спрятанное в его столе до дня свадьбы — ждали своего часа. Поводок был надет, и оба они никогда не чувствовали себя более свободными.