143 глава
Общий зал общежития «Альянс Хайц» гудел, как потревоженный улей. Класс 1-А в полном составе собрался на внеочередную «экстренную встречу», организованную Изуку и Кацуки. Поводом стал не новый злодей и не тренировочный лагерь, а нечто куда более взрывоопасное.
В центре комнаты стоял Кацуки, его лицо было пунцовым то ли от ярости, то ли от смущения. Он тяжело дышал, а вокруг его ладоней то и дело проскакивали искры.
— СЛУШАЙТЕ СЮДА, ВЫ, ЛИШНИЕ ЛЮДИ! — взревел Бакуго, хлопая ладонью по столу так, что стаканы подпрыгнули.
— Если кто-то из вас, придурков, еще хоть раз вякнет про «холостяцкую жизнь» или попытается устроить мне свидание вслепую, я вас лично на луну отправлю! Поняли?!
Класс замер. Каминари переглянулся с Серо, а Киришима широко заулыбался, уже догадываясь, к чему всё ведет.
— Каччан, может, ты просто... ну, скажешь им? — робко вставил Изуку, стоящий чуть поодаль с сияющим видом.
— ЗАМОЛКНИ, ДЕКУ! Я САМ ЗНАЮ, ЧТО ГОВОРИТЬ! — Кацуки резко обернулся к дивану, где в тени, подальше от общего шума, сидела Юки.
Она выглядела максимально отстраненной от этого балагана. В одной руке у неё был стакан с крепким виски (подарок от Мицуки), а в другой — тонкая дымящаяся сигарета. Юки медленно выпустила струю дыма, глядя на бушующего жениха сквозь полуприкрытые веки. На её безымянном пальце вызывающе ярко блеснуло кольцо.
— Короче! — Бакуго схватил Юки за свободную руку и буквально заставил её встать, демонстрируя кольцо всему классу. — Эта женщина официально моя! Мы женимся! И если кто-то посмеет сказать, что она слишком хороша для такого, как я... Я ВЗОРВУ ВАС ВСЕХ ПРЯМО ЗДЕСЬ!
Зал взорвался криками. Мина подпрыгнула до потолка, Урарака и Тсую зааплодировали, Иида начал что-то яростно жестикулировать про «недопустимость курения в жилых помещениях», а Тодороки просто молча кивнул, продолжая есть свою холодную собу.
— ЧЕГО ВЫ ОРЕТЕ?! — продолжал орать Кацуки, не отпуская руку Юки. — ТЫ! — он ткнул пальцем в сторону Каминари. — ХВАТИТ ТАК ПЯЛИТЬСЯ! И ТЫ, МИНЕТА, УБЕРИ СЛЮНИ, ИНАЧЕ Я ИХ ТЕБЕ В ГЛОТКУ ЗАПИХАЮ!
Шум становился невыносимым. Кацуки заводился всё сильнее, его крики перекрывали даже музыку из колонок Джиро. В какой-то момент он случайно задел локтем стакан Юки, едва не выбив его у неё из рук.
Это стало последней каплей.
Юки резко поставила стакан на столик с таким грохотом, что в комнате мгновенно воцарилась гробовая тишина. Даже Бакуго осекся на полуслове, почувствовав, как аура вокруг его невесты сменилась с «ледяного спокойствия» на «активный вулкан».
— БАКУГО КАЦУКИ! — гаркнула Юки так, что даже Иида вытянулся по струнке. — ЗАКРОЙ. СВОЙ. РОТ.
Кацуки моргнул. Изуку за спиной нервно сглотнул, понимая, что сейчас будет.
— Ты орешь уже пятнадцать минут! — продолжала Юки, делая шаг к нему и выпуская дым прямо ему в лицо.
— Пятнадцать минут я пытаюсь насладиться единственным спокойным вечером за неделю, пока ты пытаешься доказать своим друзьям, что ты — альфа-самец.
Она глубоко затянулась и посмотрела на кольцо, а затем снова на него.
— Ты спросил, почему я пью и курю в твоем присутствии? — голос её стал ниже, с той самой опасной хрипотцой. — Потому что это единственный способ не прибить тебя на месте, Кацуки! Жизнь с тобой — это как жизнь на складе с динамитом во время пожара. Алкоголь притупляет желание вызвать тебя на дуэль, а никотин успокаивает нервы, которые ты выжигаешь своими криками по пять раз на дню! Так что либо ты сейчас садишься, затыкаешься и даешь нам всем нормально отметить, либо я забираю кольцо и иду жить к твоей матери — с ней хотя бы можно поговорить без риска оглохнуть!
Весь класс 1-А замер в священном ужасе. Никто и никогда не смел так разговаривать с Бакуго. Ну не считая саму Юки, у которой был режим бессмертия. Все ждали взрыва, который разнесет здание.
Кацуки стоял неподвижно. Его губы дрогнули. Он посмотрел на Юки, на её решительное лицо, на сигарету... и вдруг хмыкнул. Его ярость испарилась, сменившись странным, почти уважительным выражением.
— Черт... Ладно. Понял я, — буркнул он, отворачиваясь, но все заметили, как покраснели его уши. — Пей свой виски, кури свою отраву... только не смей уходить к старухе. Она тебя испортит.
Он сел рядом с ней на диван и, вопреки своему обычному поведению, собственнически приобнял её за плечи, на этот раз молча.
Мицуки (если бы она была там) гордилась бы неимоверно.
Изуку, стоящий рядом с Инко (которая пришла чуть позже с закусками), тихо засмеялся в кулак.
— Мам, смотри, — прошептал он. — Кажется, Каччан наконец-то встретил того, кто может не просто дать ему отпор, а заставить его подчиниться.
Инко мягко улыбнулась, глядя на дочь.
— Юки всегда была сильной, Изуку. Но только рядом с Кацуки она может позволить себе быть такой... по-настоящему живой. Это начало великой и очень громкой истории.
— Очень громкой, — согласился Изуку, глядя, как Каминари и Киришима уже вовсю поздравляют «сдавшегося» Бакуго.
Вечеринка в общежитии была в самом разгаре. Мицуки, которая чувствовала себя здесь как дома, уже вовсю оккупировала диван в окружении девчонок из 1-А.
— А еще, Юки, ты знала, что в четыре года этот «Король Смертельных Взрывов» пытался взорвать зубную фею? — Мицуки хохотала, демонстрируя на телефоне какую-то архивную фотографию. — Он заявил, что она «вторглась на его территорию без разрешения и пыталась украсть его собственность»!
— Мама, заткнись! Хватит пороть чушь! — Кацуки сидел в углу, яростно терзая несчастную подушку. Его лицо было настолько красным, что казалось, он сейчас сам детонирует.
Юки сидела рядом с Мицуки, прислонившись к спинке дивана. В одной руке она держала стакан, в другой — зажатую между пальцами сигарету (несмотря на ворчание Ииды, никто не рискнул её остановить после недавнего «выступления»). Она тихо слушала, изредка кивая и выпуская тонкие струйки дыма. Каждый раз, когда Мицуки выдавала очередной постыдный факт из детства Кацуки, Юки едва заметно усмехалась, и в её взгляде читалось нечто вроде: «О да, это так на него похоже».
Кацуки чувствовал себя как на допросе. Он видел, как его друзья — Каминари, Серо и даже чертов Деку — хихикают в кулак, слушая истории его матери. Его гордость трещала по швам. Он ждал, что Юки снова вставит какое-нибудь колкое замечание, добьет его своим холодным сарказмом.
Но Юки вдруг замолчала. Она перевела взгляд на Кацуки и увидела не просто злого парня, а того самого мальчика, который прятал свою уязвимость за стеной из криков и взрывов. Она увидела, как он на самом деле напряжен, как ему важно быть «самым-самым» в её глазах, и как сильно его ранит этот публичный «разбор полетов».
Юки затушила сигарету о пепельницу, поставила стакан и медленно поднялась. Шум в комнате начал стихать — класс 1-А уже усвоил, что когда Юки встает, лучше замолчать.
Она подошла к Кацуки. Тот вскинул голову, готовый к новой атаке:
— Ну чего тебе?! Хочешь еще что-то припомнить?! Валяй, я...
Он не договорил. Юки опустилась перед ним на колени, сокращая дистанцию до минимума. Её руки, пахнущие оружейным маслом и едва уловимым ароматом табака, мягко легли на его напряженные плечи.
— Эй, взрывной идиот, — прошептала она, и в её голосе не осталось ни капли яда. Только бесконечная, скрытая ото всех нежность. — Хватит. Ты для меня всегда номер один. И никакие истории про зубных фей этого не изменят.
Она притянула его к себе за воротник и аккуратно, почти невесомо, коснулась своими губами его губ. Это был поцелуй-обещание. Мягкий, долгий и такой интимный, что весь класс, включая Мицуки, замер, боясь дышать.
По спине Кацуки пробежал такой табун мурашек, что у него буквально заложило уши. Весь его гнев, вся ярость и желание спорить растворились в этом касании. Сердце забилось где-то в горле, а внизу живота скрутился тугой узел нетерпения. Он почувствовал, как мир вокруг перестал существовать — остались только её мягкие губы и тепло её рук.
Юки отстранилась всего на пару сантиметров, глядя ему прямо в глаза. Её зрачки были расширены, а на губах играла та самая полуулыбка, которую видел только он один.
Кацуки сглотнул. Его голос, когда он заговорил, был хриплым и совсем не похожим на его обычный ор:
— Юки... ты... черт...
Он резко встал, не выпуская её руки, и обернулся к застывшей толпе.
— Так, всё! Вечеринка окончена! — рявкнул он, но на этот раз в его голосе не было злобы — только дикое желание сбежать. — Проваливайте к чертям, или оставайтесь здесь и жрите эти закуски сами! Мы уходим домой!
— О-о-о, посмотрите, как наш герой засуетился! — крикнула вслед Мицуки, хитро подмигивая Инко. — Не забудьте завтра зайти за добавкой!
Кацуки уже не слушал. Он буквально тащил Юки к выходу из общежития, переплетая свои пальцы с её пальцами. В его голове была только одна мысль: *«Домой. Скорее. Только мы вдвоем. И я докажу ей, что курение — не единственный способ успокоить нервы».*
Юки шла следом, едва поспевая за его широкими шагами, и тихо смеялась. Она знала, что сегодняшний вечер закончится именно так. И, честно говоря, это было именно то, чего она хотела больше всего на свете.
Дверь квартиры захлопнулась с таким грохотом, что, казалось, стены вздрогнули. Кацуки не успел даже разуться, как его телефон в кармане начал разрываться от уведомлений.
— ЧЕРТОВА РОЗОВАЯ ПРИДУРОЧНАЯ! — взревел он, выхватывая мобильник.
Мина Ашидо, верная своему званию главной сводницы класса, уже успела создать групповой чат «ОПЕРАЦИЯ: ВЗРЫВНАЯ СВАДЬБА» и завалила его фотографиями и видео с сегодняшнего вечера. Там было всё: как Кацуки краснеет от рассказов матери, как он собственнически приобнимает Юки, и, конечно же, тот самый поцелуй — снятый в замедленной съемке, с кучей сердечек и подписями: «СМОТРИТЕ, ОН ЖЕ ПРОСТО РАСТАЯЛ!», «КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ, ЧТО НАШ ЗЛОБНЫЙ ЁЖИК ТАКОЙ РОМАНТИК!».
— Я УБЬЮ ЕЁ! Я ЗАВТРА ЖЕ ПРЕВРАЩУ ЕЁ В КИСЛОТНУЮ ЛУЖУ! — Кацуки метался по прихожей, его ладони искрили, а лицо горело так, что на нем можно было жарить яичницу.
Юки, которая уже успела скинуть туфли и пройти в гостиную, обернулась. Она сбросила легкую накидку, оставаясь в коротком облегающем топе и легкой юбке, которая выгодно подчеркивала каждое движение её бедер. Она выглядела расслабленной, почти домашней, но в её глазах плясали опасные огоньки.
— Кацуки, — позвала она тихо.
— ЧТО?! ТЫ ВИДЕЛА, ЧТО ЭТИ ИДИОТЫ ПИШУТ?! ОНИ ДУМАЮТ, ЧТО Я У НИХ ПОД КАБЛУКОМ! — он ворвался в комнату, размахивая телефоном. — Я ИМ ПОКАЖУ, КТО ТУТ...
Юки сделала шаг навстречу и просто приложила палец к его губам. Тишина наступила мгновенно. Бакуго замер, тяжело дыша через нос, его глаза яростно сверкали, но он замолчал.
— Хватит орать, — прошептала она, подходя вплотную. — Ты дома. Со мной. Забудь о них.
Она притянула его за шею и поцеловала. На этот раз это не был нежный жест утешения, как в общежитии. Это был глубокий, властный поцелуй, который мгновенно выбил весь воздух из легких Кацуки. Его телефон выпал из рук прямо на ковер, но он этого даже не заметил.
Юки отстранилась, мягко подтолкнула его к глубокому креслу и заставила сесть. Прежде чем он успел хоть что-то возразить или спросить, она перекинула ногу и сама уселась к нему на колени, лицом к лицу.
Система Кацуки дала сбой. Его руки замерли в воздухе, не зная, куда деться — то ли оттолкнуть её от смущения, то ли прижать к себе так крепко, чтобы она больше никогда не уходила. Юбка Юки задралась, и он почувствовал тепло её кожи через свои брюки.
— Ю-юки... — выдохнул он, и его голос сорвался. — Ты что... что ты творишь?
— Успокаиваю тебя, — она улыбнулась, и эта улыбка была самой нежной и одновременно самой дьявольской вещью, которую он когда-либо видел. — Разве ты не этого хотел? Чтобы я показала тебе свою «нежную сторону»?
Она начала медленно, почти лениво водить кончиками пальцев по его шее, спускаясь ниже, к воротнику рубашки. Её губы находились в миллиметре от его уха, и он чувствовал её горячее дыхание.
— Посмотри на меня, Кацуки, — шепнула она, и он подчинился.
Его лицо было пунцовым, а в глазах читалась смесь дикого восторга и полной растерянности. Великий Бакуго, который не боялся ни одного злодея, сейчас был полностью во власти девушки, сидящей у него на коленях. Мурашки, которые пробежали по его телу в общежитии, теперь превратились в настоящий электрический шторм.
Юки видела, как он заведен, как дрожат его руки, и это только подстегивало её. Она наклонилась и оставила легкий, дразнящий поцелуй на его челюсти, затем на шее, прямо над пульсирующей жилкой.
— Ты такой горячий... — промурлыкала она, чувствуя, как его дыхание становится всё более рваным. — Кажется, кто-то действительно перегрелся. Давай я помогу тебе остыть... или наоборот?
Кацуки почувствовал, что если она сделает еще хоть одно движение, он просто сойдет с ума. Он схватил её за талию, его пальцы впились в ткань топа
— Юки... черт возьми... прекрати издеваться... — прохрипел он, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас со мной делаешь?!
— Прекрасно понимаю, — она прижалась к нему еще плотнее, доводя его до состояния абсолютного кипения. — И мне это очень нравится.
Кацуки закрыл глаза, молясь всем богам, которых знал, чтобы его сердце не выпрыгнуло из груди. В этот момент он понял: завтра он, может, и убьет Мину, но сегодня... сегодня он готов отдать Юки всё, что у него есть
Кацуки замер, и это была та самая тишина перед взрывом сверхновой. Он позволял ей всё: и эти дразнящие касания, и властный поцелуй, который, казалось, вытягивал из него саму душу. Его пальцы, впившиеся в её талию, дрожали от напряжения, а в горле застрял глухой рык. Он не пытался её остановить — он тонул в этом ощущении, признавая своё поражение в этом раунде.
Когда Юки, наконец, отстранилась, оставляя его губы пылающими, Кацуки выглядел так, будто прошел через эпицентр собственного взрыва. Его глаза были затуманены, а дыхание — рваным и тяжелым.
— Ты... — прохрипел он, и в этом одном слове было больше угрозы и обещания, чем во всех его криках до этого. — Ты даже не представляешь, во что вляпалась.
Он резко поднялся, едва не сбросив её с колен, и, не оглядываясь, быстрым, почти дерганым шагом направился к выходу из комнаты. Через мгновение из ванной донесся яростный шум воды. Судя по звуку, Кацуки включил ледяную на полную мощность, пытаясь усмирить не только свою причуду, но и то дикое возбуждение, которое Юки так умело в нем разожгла.
Юки осталась сидеть в кресле, тяжело дыша и чувствуя, как по коже все еще бегают мурашки. Она медленно потянулась к журнальному столику, достала из пачки сигарету и щелкнула зажигалкой. Огонек на мгновение осветил её торжествующее, но слегка бледное лицо.
Она сделала глубокую затяжку, глядя на закрытую дверь ванной. Дым медленно наполнял комнату, создавая призрачную завесу. Юки знала: сейчас он там, под холодными струями, перемалывает в голове каждое её движение. И чем дольше он там находится, тем опаснее будет его возвращение.
Она стряхнула пепел, чувствуя, как внутри всё сжимается от сладкого предчувствия. Она победила в этой битве, заставив великого Бакуго бежать в душ, но война только начиналась. И что-то подсказывало ей, что когда дверь ванной откроется, ей будет «ой как не сладко» — и именно этого она хотела больше всего на свете.
Шум воды в ванной резко стих. Юки едва успела сделать последнюю затяжку, как дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли направленным взрывом. Кацуки вышел, окутанный клубами густого пара, с полотенцем, опасно низко сидящим на бедрах. Вода всё еще стекала по его рельефному прессу и шрамам, а взгляд… взгляд обещал Юки, что курить ей сегодня больше не захочется.
Он не стал кричать. Вместо этого он медленно, по-хищному, подошел к ней. Юки попыталась сохранить невозмутимый вид, но когда он выхватил сигарету прямо у неё изо рта и затушил её о пепельницу, даже не глядя, её уверенность дрогнула.
— Ты думала, это была игра, да? — его голос стал низким, вибрирующим, от него по спине Юки пробежал разряд тока.
Кацуки наклонился, упираясь руками в подлокотники её кресла, буквально втискивая её в спинку. От него пахло мылом, свежестью и тем самым едва уловимым ароматом карамели, который всегда предшествовал его взрывам. Он приблизил лицо к её уху, обжигая кожу горячим дыханием.
— Сейчас я покажу тебе, кто здесь на самом деле будет просить пощады, — прошептал он, прикусив мочку её уха.
Юки почувствовала, как густой, жаркий румянец заливает её щеки и шею. Она хотела что-то ответить, съязвить, но Кацуки не дал ей шанса. Его ладонь, всё еще влажная и горячая, легла ей на шею, а большой палец властно приподнял её подбородок. Он смотрел на неё с такой нескрываемой жаждой и азартом, что у неё перехватило дыхание
Он не просто перенес её в постель — он захватил её, как трофей.
Когда он перенес её на кровать, в комнате буквально стало нечем дышать. Его тело, всё еще горячее после душа и разогретое внутренней яростью, обжигало Юки сквозь тонкую ткань одежды. Кацуки не церемонился: его ласки были требовательными, почти грубыми, но в этой грубости скрывалось такое отчаянное желание, от которого у неё подгибались колени.
Он впивался в её губы так, будто хотел выпить её до капли, а когда спускался ниже, его зубы то и дело проходились по нежной коже шеи и ключиц, оставляя яркие, пылающие отметины. Каждое его прикосновение сопровождалось едва заметными искрами — его причуда реагировала на эмоциональный накал, и кожа Юки буквально покалывала от статического электричества.
Секс с ним был похож на поединок. Кацуки доминировал, задавая сумасшедший темп, заставляя её выгибаться навстречу его сильным рукам. Он фиксировал её запястья над головой, переплетая свои пальцы с её, и смотрел прямо в глаза, наслаждаясь тем, как она теряет контроль. Его шепот — хриплый, перемежающийся с рычанием — не оставлял сомнений в том, что этой ночью он не даст ей ни секунды покоя. Он добивал её ласками до тех пор, пока она не начинала умолять его о большем, и даже тогда он продолжал дразнить её, доводя до пика снова и снова.