117 глава
Общежитие. Вечер.
Воздух в общей кухне был густым от лени и предвкушения. Последний вечер перед долгой разлукой.
В честь этого она с размахом заказала доставку — несколько увесистых бутылок хорошего виски, джина и тоника. Алкоголь, выстроенный на столе как парадный караул, был единственным свидетельством готовности к празднику.
Юки, сняв зипку, первым делом заглянула в холодильник. Белый свет осветил пустые полки, унылый пакет кетчупа и три бутылки пива неизвестной давности. Рядом с алкогольным изобилием это выглядело как издевательство.
- Вы что, серьёзно? — её голос, резкий и звонкий, разрезал уютную дремоту комнаты. Ребята, развалясь на потертом диване, переглянулись. — Я думала, мы прощаемся, а не устраиваем голодовку с дорогим допингом! Хоть бы чипсов купили!
-Юк, сил нет... — протянул один из них, безнадёжно махнув рукой. —Сессия, понимаешь? Мозги вытекли. Думали, ты... ну, спасёшь.
-О, то есть я ещё и покормить вас должна? Прекрасно. Просто великолепно, — она говорила сквозь зубы, уже сгребая волосы в небрежный хвост. — Ладно. Сидите там, не двигайтесь. Умрёте с голоду — виновата буду я, «мамочка-отравительница».
Она с яростью начала рыскать по шкафчикам, выуживая полупустые пачки макарон, банку тунца, завалявшийся лук и два печальных помидора. Готовила она с агрессивной эффективностью: нож громко стучал по доске, кастрюля с водой приземлилась на конфорку с таким звоном, будто хотела проломить плиту.
Вдруг сбоку протянулась рука и забрала у неё лук. Юки вздрогнула.
Кацуки, молча наблюдавший за спектаклем из дверного проёма, теперь стоял рядом. Он без слов начал шинковать лук быстрыми, точными движениями.
- Зачем? — буркнула Юки, не глядя на него, разминая вилкой тунца.
- Потому что ты его до слез пережаришь. И макароны переваришь. И это будет несъедобное месиво, — его голос был ровным, но в нём чувствовался вызов. — Дай сюда помидоры.
-Ах, вот как! Мистер «Я-единственный-умею-готовить-в-этой-общаге» вышел на тропу войны? — она язвительно ухмыльнулась, но помидоры отдала. — Ну-ну, покажи свой фирменный «спагетти для бессильных лентяев».
- Лучше, чем твой «тунцовый апокалипсис», — парировал он, ошпаривая помидоры, чтобы снять кожицу.
Начался спор. Громкий, саркастичный, полный взаимных претензий.
— Специи надо добавлять сейчас!
— Ты с ума сошла? Только в соус!
— Это не соус, это консервы с овощами!
— А твой вариант — пресная паста для больных!
Они толкались локтями у плиты, перехватывая друг у друга сковороду, сыпали соль и перец с видом полководцев, применяющих стратегическое оружие. Для остальных это была привычная перепалка, шумный фон к их тихому ожиданию ужина.
Но в этой словесной перестрелке были странные паузы. Когда Юки, размахивая половником, чуть не задела его, Кацуки не отпрянул, а лишь приподнял бровь, и её «Осторожно!» прозвучало не со злостью, а с резкой, короткой заботой. Когда он, критикуя её нарезку, сам брал нож и дорезал зелень, его движения рядом с её рукой были нарочито медленными, почти нежными. А её ворчание в ответ теряло всю свою ярость, превращаясь в что-то ворчливо-снисходительное.
В конце концов, когда аромат чеснока, тунца и специй заполнил кухню, Кацуки, помешивая соус, вдруг коротко вздохнул.
- Ладно. Твой способ... не самый идиотский.
-О, капитуляция? — Юки блеснула глазами, но голос смягчился. — Я так и знала, что моя гениальность тебя сломит.
-Не гениальность, а наглость, — поправил он, но уголок его рта дрогнул. — Давай уже накрывай, пока эти обжоры не начали есть обои.
Они закончили готовить вместе — он разливал пасту по тарелкам, она щедро клала сверху соус. Их взгляды встретились на секунду над дымящейся сковородой. Ни слова не было сказано, но вся показная злость между ними растаяла, как пар над кастрюлей, оставив после себя лишь понимающее, почти невидимое для посторонних, тепло.
- Приятного всем! — крикнула Юки, ставя тарелки перед друзьями, но в её тоне уже не было и капли настоящего гнева. Кацуки, прислонившись к стойке, наблюдал за ней, и в его обычной скучающей манере скользнула та самая заметная только для них двоих нотка — тихого одобрения.
Атмосфера в общей гостиной накалялась вместе с температурой от тел и всеобщего возбуждения. После неудачного, но оттого ещё более весёлого караоке-марафона Дэнки, Мина предложила сыграть в «Правду или действие», что было встречено смесью восторженных криков и стонов предчувствия беды.
— Ладно, Кёка! — выкрикнул Мина, тыча в неё пальцем, покрытым блестками от какого-то забытого коктейля. — Правда или действие?
Джиро, уже снявшая наушники-джек и слегка раскрасневшаяся, хмыкнула. — Давай действие. Только ничего идиотского.
— О-хо-хо! — глаза Мины загорелись. — Тогда... спой следующую песню, которую включит Дэнки, стоя на этом столе, как рок-звезда!
Дэнки, будто только и ждавший этого, тут же шлепнул ладонью по колонке. Из динамиков полился залихватский гитарный рифф и хриплый вокал какой-то старой панк-группы. Кёка закатила глаза так, что были видны одни белки, но, подчиняясь священным законам игры, с неожиданной грацией вскарабкалась на журнальный столик. Через секунду она уже орала в воображаемый микрофон, отбивая ритм каблуком, а компания бешено ей подпевала.
Изуку, сидевший в углу с соком, улыбался. Было странно и приятно видеть своих невероятно сильных одноклассников в такой простой, человеческой обстановке. Его взгляд скользнул по комнате, выискивая Кацуки. Тот, как и ожидалось, оккупировал кресло подальше от эпицентра безумия, с видом царя, наблюдающего за клоунадой подданных. Но Изуку заметил, что взгляд Бакуго не блуждал с презрением по комнате, а был прикован к одной точке.
К Юки.
Она сидела на подоконнике, отгороженная от шума полупрозрачной занавеской, и тихо разговаривала с Цую. Казалось, она просто наслаждается атмосферой, изредка поглядывая на буйство Мины и Дэнки с мягкой, почти материнской улыбкой. Но Изуку, знавший её секрет, видел другое. Её поза была расслабленной, но не развалившейся — центр тяжести собран, ноги стоят так, чтобы в любой момент можно было оттолкнуться. Её глаза, хоть и смеющиеся, постоянно сканировали комнату, отмечая выходы, положение каждого человека, потенциальные источники опасности в виде опрокинутой банки или слишком разошедшегося Сэро. Это был не отдых героя. Это был короткий перерыв на дежурстве.
— Эй, Юки-чан! — вдруг гаркнул Киришима, подбегая к ней с бутылкой какого-то ярко-синего напитка. — Хватит отсиживаться! Правда или действие?
В комнате на секунду стало тише. Все знали, что Юки обычно уклонялась от слишком активных игр, предпочитая роль наблюдателя.
Она мягко покачала головой. — Спасибо, Эйджиро, но я пас. Лучше посмотрю на вас.
— Не-е-ет, так не пойдет! — взвизгнула Мина, спрыгнув со стула, на котором только что изображала бэк-вокалистку для Кёки. — Ты сегодня слишком тихая! Хочешь — выберем за тебя? Действие! Пусть... пусть продемонстрирует свой приём!
— Какой приём? — недоуменно спросил Сэро, на мгновение оторвавшись от попыток построить карточный домик из колоды Очиро.
— Ну, она же на первом курсе , хорошо дралась! — не сдавалась Мина. — Покажи нам что-нибудь крутое! Без квирка, просто технику!
Взгляды всех устремились на Юки. Она замерла, и Изуку увидел, как на долю секунды в её глазах мелькнула холодная, профессиональная оценка ситуации.
~Показать технику? Любую? Ту, что я отрабатывала на последней миссии ? Или ту, что использую в работе?~ — пронеслось у неё в голове.
Изуку почувствовал, как его собственная тревога нарастает. Он встретился взглядом с Кацуки через всю комнату. Взрывной блондин едва заметно покачал головой, его брови были сведены в одну раздражённую линию.
~Сиди и не рыпайся, сопляк~ — словно говорил этот взгляд.
— Ладно, — наконец сказала Юки, и её голос прозвучал так же спокойно и ровно, как всегда. Она спрыгнула с подоконника. — Но только если мне поможет напарник. Кацуки, выручишь?
Комната ахнула. Просить помощи у Бакуго в таком деле — это было всё ради вно что добровольно сунуть голову в пасть к тигру.
Кацуки, к всеобщему удивлению, не взорвался. Он лишь прищурился, изучая её. Он понял её ход. Ей нужен был контролируемый, предсказуемый партнёр, чьи способности всем известны и не вызовут лишних вопросов. И кто, в случае чего, сможет сыграть роль «агрессора», которого она «обезвредит» простой, но эффектной борцовской техникой.
— Тьфу, ладно, — буркнул он, поднимаясь с кресла. — Только быстро. И если коснёшься моего лица, умрёшь.
Они вышли на свободное пространство в центре комнаты. Все затихли, даже Дэнки приглушил музыку.
— Представь, что ты нападаешь на меня сзади, — тихо сказала Юки, становясь к нему спиной.
Кацуки фыркнул, но сделал шаг вперёд и схватил её за плечо. Движение было резким, по-настоящему агрессивным.
И тогда Юки *исчезла*. Вернее, её тело совершило молниеносное, плавное и невероятно экономное движение. Лёгкий шаг в сторону, смещение центра тяжести, и рука Кацуки, вместо того чтобы удержать её, повисла в воздухе. В следующее мгновение её собственная рука обвила его запястье, нога сделала подсечку, и вся мощная фигура Бакуго, к всеобщему шоку, мягко, но неумолимо пошла к полу. Он не упал плашмя — она контролировала его падение до самого конца, удерживая его руку в замке, из которого не мог вырваться даже он, не применив взрыв.
Всё заняло меньше двух секунд. В комнате повисла гробовая тишина.
— Вот... типа того, — просто сказала Юки, отпуская Кацуки и помогая ему встать. На её лице снова была простая, дружелюбная улыбка.
— Вау... — прошептал Киришима. — Это было... по-геройски круто.
— Согласен, — кивнул Тодороки, наблюдавший с интересом. — Идеальная работа с инерцией противника.
Кацуки, отряхиваясь, бросил на Юки взгляд, в котором читалось нечто вроде уважительного раздражения.
~Значит, так ты работаешь в поле. Неплохо~
Изуку выдохнул, которого сам не замечал. Она справилась. Она показала технику, которая выглядела как просто отличная борцовская приёмка, а не как фирменный стиль. Но в её движениях, в этой смертоносной эффективности, он увидел отблеск её настоящей работы. Ту самую, о которой знали только они с Кацуки.
Юки поймала его взгляд и подмигнула ему, один единственный, едва заметный раз. Всё в порядке, говорило это подмигивание. Всё под контролем.
А потом Мина вскрикнула: - Теперь очередь Бакуго! Правда или действие?! — и хаос снова поглотил комнату, отбросив мимолётную тень тайны, нависшую над их одноклассницей. Но для Изуку и Кацуки эта тень теперь была частью пейзажа. Частью их общего, странного секрета, который крепче любого напитка связывал их в этой шумной, пьяной компании
- Тьфу. Действие. Только давай без идиотских танцев. — он хмурится , ожидая подлянки.
- Отлично! Мое действие для тебя... — Она делает драматическую паузу, оглядывая всех, а ее взгляд скользит по Юки, которая сидит в кресле чуть поодарь, листая что-то на телефон.
- Подойди к Юки и... скажи ей, что у нее развязались шнурки.
В комнате наступает тишина, прерываемая лишь сдавленным хихиканьем Денки. Все знают, что на Юки сегодня кожаные ботинки на молнии. Это не действие, а чистой воды провокация.
- ЧТО?! Да ты издеваешься?! Она в чертовых ботинках!
- А в условии не сказано, что действие должно быть правдивым! Иди и скажи! И смотри в глаза, когда будешь говорить!
Все одноклассники замирают в предвкушении. Это классика: столкновение двух острых языков. Кацуки пыхтит, как паровоз, но правила есть правила. С проклятием под носом он поднимается и тяжелыми шагами идет через комнату к Юки.
- Если ты подошел, чтобы снова назвать мой вкус в музыке «шумом для трупов», можешь даже не начинать, Бакуго. — она не отрывала взгляд от телефона.
- Эй. У тебя шнурки развязались. — Останавливается перед ней, скрестив руки на груди. Говорит сквозь зубы, выполняя условие
Юки наконец медленно поднимает взгляд от телефона. Ее глаза, ставшие за время работы более проницательными и холодными, изучают его лицо. Уголок ее губ чуть подрагивает.
- Интересное наблюдение. Особенно учитывая, что последний раз я видела развязанные шнурки на трупе, упавшем с лестницы. Его мозги напоминали твой завтрак, кстати. Овсянку с комками. Хочешь провести сравнительный анализ? - Ледяным, ровным тоном произносит девушка.
В комнате кто-то подавился попкорном. Кацуки дергается, его бровь нервно подергивается. Но он не отступает — они оба знают эти правила противостояния.
- Может, тебе тогда проверить зрение, гробовщица? Или у вас там, в своем холодном подвале, темно? Ослепла, что ли? — Наступает на шаг ближе, его голос становится тише, но не менее агрессивным.
- О, нет, зрение у меня идеальное. Вижу даже мельчайшие детали. Например, как у тебя на лбу пульсирует вена, когда ты пытаешься придумать что-то умнее, чем оскорбление чьей-то профессии. Это признак повышенного давления. Не хочешь записаться на вскрытие? По акции — Она ставит телефон на стол. Ее сарказм обретает маслянистые, ядовитые нотки
Одноклассники затаили дыхание. Между ними проскакивает искра — та самая, смесь старой злости, невысказанной заботы и привычного яда.
- Ха! Хорошень тебя там, в морозилке, приморозило. Язык-то у тебя не отсох, льдышка. — Внезапно хмыкает, и на его лице появляется оскал, больше похожий на усмешку
- Лучше лед, чем твой вечный кипяток. Можно обжечься. Задание выполнил? Отстань. - Юки отводит взгляд обратно к телефону, но ее голос звучит чуть менее отстраненно
Кацуки, удовлетворенный тем, что хоть как-то ее раскачал, с торжествующим фырканьем поворачивается и идет назад к дивану.
- Видела? Видела?! Это было лучше, чем любой сериал! - Восторженно шепчет Мина, Тцуе.
Атмосфера в комнате снова разряжается, все начинают смеяться и обсуждать только что произошедшую словесную дуэль. А Юки, все так же холодная и собранная, незаметно для всех касается пальцами молнии на своем ботинке, и в ее глазах на долю секунды мелькает что-то, отдаленно напоминающее тепло, прежде чем она снова надевает маску саркастичного равнодушия.
Конец посиделки 1-А был теплым и шумным, как всегда. Гора пустых тарелок, смех, воспоминания, которые уже обросли легендами. Но как только начали разъезжаться, в воздухе повисло привычное, почти ритуальное напряжение.
Юки собралась первой. Ее движения были резкими, экономичными — бросила пустую бутылку в мусор, накинула зипку на себя. Ничего лишнего. Никаких следов той девушки, что когда-то смеялась здесь до слез.
— Всё, я пошла, — бросила она в пространство, не глядя ни на кого конкретно.
Кацуки, стоявший у окна и якобы созерцавший ночной город, оторвался от стекла. Он ждал этого.
— Подожди. Я выйду с тобой.
Она замерла на секунду, спиной к нему, затем без возражений кивнула. Дверь закрылась за ними, отсекая тепло и свет комнаты общежития. В коридоре было тихо и прохладно.
Они шли молча, пока не вышли на улицу. Холодный ночной воздух обжег легкие. Юки закуталась глубже в зипку, ускорила шаг.
— Хватит уже ходить за мной по пятам, Кацуки, — наконец сорвалось с ее губ, резко и без предупреждения. — Ты что, дежурный эскорт для военных преступников?
— Прекрати нести чушь, — огрызнулся он, догоняя ее. — Ты не преступник. Ты идиотка.
Она резко обернулась, и в свете уличного фонаря он увидел в ее глазах ту самую сталь, что закалилась за эти два года. Но под ней — усталость. Глухая, всепоглощающая.
— О, да? А кто я тогда? Скажи мне, великий герой Динамит, кем я стала? — ее голос дрожал от сдавленной ярости.
— Ты — ученая, которая работает на ту же цель, что и мы! — рявкнул он, хватая ее за локоть. Она вырвалась, но не отошла. — Ты разрабатываешь сыворотку для Деку! Ты пытаешься вернуть ему Причуду!
— Я разрабатываю оружие! — выкрикнула она, и на этот раз в ее крике была голая боль. — Я провожу опыты! Я… я устраняю цели. Ты знаешь. Ты все знаешь. Так зачем притворяться? Зачем все это!
— Потому что для меня ничего и не изменилось! — Его голос грохнулся в тишине пустынной улицы. Он сжал кулаки, из ладоней потрескивали искры. — Ты сбежала. Без единого нормального объяснения и растворилась. А потом я узнаю, что ты подалась куда не стоило! Что ты добровольно ушла в эту… эту тень.
— Я еще тогда сказала! — Она отвернулась, но плечи ее напряглись. — Ты хоть и попытался понять, но. Ты всегда идешь напролом, светишься, как проклятый фонарь. А некоторые вещи требуют тишины. И грязи. Кто-то должен пачкать руки, пока вы все сияете на первых полосах, лучше так.
— Не понимаю? — Он шагнул к ней, заставив встретиться взглядом. — Ты думаешь, я не знаю, что такое гнев? Желание сломать все к чертям, если это сработает? Я каждую секунду борюсь с этим! Но ты… ты просто сдалась. Не дала нам шанса помочь. Опять в соло!
В ее глазах блеснуло что-то влажное, но она тут же моргнула, и оно исчезло.
— Помочь? — прошептала она с горькой усмешкой. — Как? Обнимашками и словами поддержки? Война идет до сих пор. Она в лабораториях, в данных, в тихих ликвидациях угроз, которые еще даже не стали публичными. Я могу сделать то, чего не можете вы. Быстрее. Жестче. И я это делаю.
— И что? Это оправдывает то, что ты отрезала себя ото всех? Кроме Деку ? — Его голос, всегда такой громкий, внезапно сорвался на хриплый шепот. В нем была неподдельная, неприкрытая рана.
Юки замерла. Вся ее броня дрогнула. Она посмотрела на него — по-настоящему посмотрела — впервые за вечер. Увидела не героя Динамита, а Кацуки. Взъерошенного, злого, отчаянно пытающегося достучаться.
— Нет, — тихо сказала она. — Не оправдывает. Это… это самая тяжелая часть.
Она глубоко вздохнула, и пар от ее дыхания смешался с паром от его.
— Я вижу их лица, Кацуки. Целей. И я делаю выбор. Каждый раз. Чтобы такие, как ты, как Изуку… как все они там, — она кивнула в сторону общежития, — могли продолжать верить в светлые идеалы. Чтобы у вас был шанс их защитить. Даже если это значит, что я никогда больше не буду иметь права быть среди вас по-настоящему.
Кацуки молчал, смотря на нее. Гнев в нем утих, сменившись чем-то тяжелым и щемящим.
— Я никогда не перестану тебя искать, — глухо произнес он. — Даже если ты прячешься в самой глубокой тени. Даже если ты будешь отбиваться. Ты часть этого дерьмового класса. Часть… моей команды. Всегда.
Она закрыла глаза, словно его слова причиняли физическую боль.
— Не говори так. Это только сложнее.
— Мне плевать, сложно или нет! — Он снова взял ее за руку, но на этот раз не чтобы удержать, а просто… чтобы прикоснуться. — Ты вернешь ему Причуду. И когда эта война закончится… ты вернешься. Поняла?
Она не ответила. Не смогла. Но и не отняла руку. Ее пальцы, холодные и тонкие, слегка дрогнули в его теплой, шершавой ладони.
— Иди, — наконец выдохнула она, открыв глаза. В них не было былой нежности, но была какая-то новая, горькая решимость. — Твои геройские дела ждут. И… береги себя, болван.
Он отпустил ее руку, кивнул — коротко, резко.
— Ты тоже. Не вздумай сгинуть где-нибудь.
Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в ночной темноте переулка. Кацуки смотрел ей вслед, пока последний звук ее шагов не затих. В груди горело знакомое, яростное беспокойство. Но теперь к нему примешивалась крошечная, упрямая надежда.
Она была там, в тени. Она сражалась. И он будет ждать, сколько потребуется. Потому что некоторые вещи — как эта бешеная, сложная, необъяснимая связь между ними — не заканчиваются. Они просто затаиваются, чтобы стать сильнее.