Глава десятая
В этот момент я подумала, что сейчас утону и последним, что я увижу в своей жизни, станет грязное дно бассейна Руквудской школы. Со всех сторон, сверху и снизу, меня окружала мутная зеленая ледяная вода, сквозь которую стремились вверх, к солнечному свету, вырывающиеся из моего раскрытого рта пузырьки воздуха.
В тот день, когда я узнала о смерти Виолетты, шел дождь. Помнится, я еще подумала тогда: «Можно ли утонуть под дождем?» Говорят, что близнецы всегда чувствуют, если с одним из них приключается беда. Я тогда ничего не чувствовала. У меня и мысли не возникало о том, что моей сестры больше нет.
Теперь тот дождь снова идет, и я действительно вот-вот утону в нем.
«Нет! – мысленно вскрикнула я. – Нет! Я хочу, я должна остаться живой! Не только ради себя, но и ради Виолы тоже!»
Я резко выпрямила ноги, оттолкнулась кончиками пальцев от дна бассейна и всплыла на поверхность, жадно хватая ртом воздух и отплевывая воду.
— Надия Сайяни! – услышала я грозный крик мисс Боулер.
Я моргнула, протерла залитые водой глаза. Надия стояла прямо надо мной на краю бассейна и явно любовалась тем, что видела.
— Она поскользнулась, мисс Боулер. Честное слово, поскользнулась, – сказала Надия, невинно хлопая своими ресницами. Несколько стоявших рядом с ней девочек приглушенно захихикали.
— Со мной такие шутки не проходят, – ответила мисс Боулер. Она взяла прислоненную к стенке бассейна деревянную линейку и приказала Надие: – Руки вперед!
— Но, мисс Боулер, я...
Учительница схватила Надию за руки, вытянула их вперед и пару раз ударила по ним линейкой – резко, сильно, оставляя на коже вспухающие красные полосы. Надия заморгала, пытаясь скрыть навернувшиеся ей на глаза слезы. Я же тем временем все еще пыталась отхаркать попавшую в легкие воду. Меня мутило, в носу и горле горело огнем.
— Успокойся, Виолетт, – приказала мне мисс Боулер. – Все прошло.
Я кивнула, не переставая при этом кашлять. Я ловила на себе взгляды всех, кто стоял сейчас возле бассейна. Самым ненавидящим, готовым стереть меня в порошок был взгляд Надии, которую мисс Боулер только что проучила за то, что она перед этим проучила меня. Сколько же ты оставила мне после себя загадок, Виолетта!
— А теперь все в воду! Десять кругов в бассейне! На время!
Когда закончилась, наконец, пытка под названием «урок плавания», мы пошли переодеваться, предварительно постояв немного под тепловатым душем. Никогда до этого я душ не принимала, и, сказать по правде, у меня не возникло желания принимать его когда-либо впредь. Приятнее всего, пожалуй, было заметить, что Надия в душевой старается держаться от меня как можно дальше. В бассейне нам пришлось плыть с Надией бок о бок, и я гребла так, чтобы брызги летели прямо ей в лицо. Наверняка она заметила это. Не могла не заметить.
Когда я вышла из-под душа, мисс Боулер протянула мне потрепанное полотенце с выцветшим от времени и многочисленных стирок гербом Руквудской школы. Завернувшись в него, я поспешила избавиться от жуткого колючего купальника. Я все время дрожала. Мне казалось, что я уже никогда больше не согреюсь.
Продолжая прикрываться полотенцем, я подошла к своему шкафчику и вынула из него одежду. Переодевшись в школьную форму Виолетты, я вдруг на удивление уютно почувствовала себя в ней и быстро начала согреваться.
— Расходитесь по своим комнатам, девочки, – сказала мисс Боулер. – У вас есть примерно два часа до обеда, можете отдохнуть. И не забудьте потренировать гребки к следующему занятию, слышите? В первую очередь это тебя касается, Виолетта.
— Да, мисс, – откликнулась я.
Откликнуться-то я, конечно, откликнулась, однако не переставала мысленно молиться о том, чтобы к следующему занятию поправилась мисс Финч.
Еще один урок плавания? Нет, пережить такое мне, пожалуй, будет не под силу.
Я вышла из раздевалки одной из последних и столкнулась с группой девочек, возвращавшихся с тренировки по хоккею на траве. В самом хвосте плелась Ариадна. То, что она шла последней, меня нисколько не удивило, но вот ее внешний вид – боже мой! Хоккейные гетры порваны сразу в нескольких местах, все руки и ноги в свежих царапинах, на лбу наливается солидная шишка.
— Что с тобой? – бросилась я к Ариадне.
Она уткнулась мне в плечо и жарко зашептала, с трудом переводя дыхание:
— Хоккей... Это, оказывается, такая жестокая игра... Я... я не ждала подобного. Три раза в меня попали мячом. Очень жестким мячом. А еще два раза стукнули клюшкой и четыре раза локтем. Это было... Это был... Это была самая настоящая бойня! – Она оторвалась от моего плеча и взглянула на мои волосы. В школьной, видавшей виды резиновой шапочке они, разумеется, промокли насквозь. – Ты что, в бассейне плавала?
— Да, к несчастью. Урок балета отменили, вот и пришлось... поплавать.
Ариадна осторожно притронулась к шишке у себя на лбу и со вздохом заметила:
— А вот я думаю, что лучше уж плавать в холодной воде, чем в хоккей играть. Не понимаю, почему мисс Фокс утверждала, что легче всего тем, кто запишется в хоккейную команду.
— Наверное, она потому так сказала, что ей нравится видеть людские страдания, – ответила я, отжимая из волос воду. Ариадна горячо закивала, полностью соглашаясь со мной.
Я оглянулась по сторонам. Все уже разошлись, и на школьном дворе остались только мы с Ариадной.
Прямо перед нами возвышалось массивное мрачное здание Руквудской школы. А справа от него, чуть поодаль, виднелась низкая длинная постройка.
— Что это? – спросила я, указывая на эту постройку, и тут же поняла, какую глупость опять сморозила.
— Как что? – удивленно посмотрела на меня Ариадна. – Конюшня. Разве ты сама не знаешь?
— Ну почему же, – начала выкручиваться я. – Конечно, знаю, что это конюшня, но я о другом. Мне показалось, что там, рядом с ней, я увидела птицу. Странную, большую. И... синюю.
— Павлин! Это павлин! – радостно заулыбалась Ариадна. – Я люблю павлинов! У них хвосты похожи на сказочные вечерние платья.
Ариадна говорила так, будто я не знаю, кто такие павлины. Ну и ладно, тем более что вид конюшни навел меня на мысль, что я упускаю что-то очень важное.
— Схожу-ка я, пожалуй, посмотрю, – сказала я и поспешно добавила: – Знаешь, мне павлины тоже очень нравятся.
Ариадна грустно посмотрела на меня, попыталась сдуть прилипшую к шишке на лбу прядь своих жиденьких мышиного цвета волосиков и слабым голосом откликнулась:
— А я... я, пожалуй, не пойду. Думаю, мне нужно отдохнуть. И не хочу, чтобы ко мне солома повсюду прилипла. Спасибо, с меня на сегодня и царапин хватит. И вообще мне не хочется идти на конюшню. Грустно. Там все будет напоминать мне об Освальде.
Освальд! Пони Ариадны! Я совсем про него забыла. Бедная Ариадна.
Я осторожно похлопала Ариадну по спине – это было, по-моему, единственное место, не пострадавшее у нее в ходе сегодняшней хоккейной тренировки.
— Конечно, иди в нашу комнату. А посмотреть на павлинов мы с тобой и вдвоем еще как-нибудь сходим. На днях. И постараемся морковки раздобыть, чтобы угостить лошадок.
— Правда? – слабо улыбнулась Ариадна.
— Конечно.
— Спасибо, Виола. Увидимся.
Я проводила взглядом хромавшую к школьному зданию Ариадну, а когда за ней закрылась дверь, развернулась и зашагала по узкой тропинке, которая вела к конюшне. Заглянув внутрь, я увидела, что на конюшне никого нет, кроме лошадей. Из ближнего к двери стойла навстречу мне высунулась гнедая лошадиная голова, принюхалась, широко раздувая ноздри. Я потрепала лошадку и шагнула вперед. У меня под ногами что-то тихо хрустнуло.
Солома.
И в памяти у меня немедленно всплыла строчка из дневника Виолетты: «Это последняя соломинка».
Соломинка. А где наверняка можно всегда найти солому? Правильно, на конюшне.
— Спасибо тебе, Виола, – прошептала я.
Стойла на конюшне располагались в три ряда, по пять дверей в каждом ряду. Я прикусила губу, задумалась. Если Виолетта что-то спрятала здесь, то на обыск всей конюшни мне потребуется целая вечность.
Я уставилась на стойла с медными номерами на их дверцах. Вспомнила ванные комнаты – они тоже были пронумерованы, а дневник я нашла в ванной комнате номер четыре... Так, а парта Виолетты в классе мадам Лавлейс? Ведь на ней тоже был номер четыре!
В стойле номер четыре стоял невероятных размеров конь-гигант. Черный. На дверце стойла была прикреплена табличка с его кличкой – «Ворон». Когда я приблизилась, Ворон тоже подошел к дверце стойла, постукивая по полу своими тяжелыми копытами.
— Тихо, мальчик, тихо, – прошептала я. – Тут, знаешь ли, такое дело... Тсс, секрет!
Конь взмахнул хвостом, и уставился на меня своими темными, как ночь, глазами. Я попыталась отогнать его к задней стенке стойла, но Ворон лишь презрительно фыркнул и не тронулся с места.
Я оглянулась по сторонам, ища что-нибудь такое, что сможет отвлечь внимание коня.
Ага, есть! Неподалеку кто-то оставил на каменной приступке, с которой садятся верхом на коня, ящик с надписью на боку: «Яблоки от Брэмли». На дне ящика обнаружилось одно яблоко – нужно признаться, помятое и слегка подгнившее с одной стороны.
Я не знала, долго ли еще буду оставаться на конюшне одна, не знала, в какое время сюда приходят конюхи, чтобы проверить и покормить животных. Прислушиваясь, я забрала яблоко, подставила к стойлу перевернутый ящик, забралась на него, а затем перекинула одну ногу через дверцу стойла.
Ворон коротко заржал и попятился.
— Сейчас мы с тобой все уладим, – прошептала я, протягивая коню на раскрытой ладони яблоко. Ворон с благодарностью принял мой подарок и начал задумчиво его жевать.
Если учесть размеры Ворона, внутри стойла было довольно тесно. Пол был покрыт тонким слоем утоптанной копытами соломы, в углу стояло ведро с водой, а над ним – подвешенное в сетке сено. И очень сильно пахло лошадью.
«Умела же Виолетта выбирать необычные места для своих тайников! – уже не в первый раз за эти дни подумала я, стоя с мокрыми волосами и покрытыми гусиной кожей руками в тесной загородке рядом с громадным конем. – Не удивлюсь, если в следующий раз ее тайник обнаружится на дне школьного бассейна!»
На полу страничек из дневника, как я понимала, быть не могло. Там они давным-давно были бы выметены вместе с навозом или съедены Вороном. Таким образом, оставались только стены, за них-то я и взялась, начав ощупывать толстые доски на передней стенке и на дверце стойла. Ничего.
Я протиснулась мимо Ворона, он недовольно всхрапнул и уронил на пол недоеденную половинку яблока.
— Тсс! – снова шикнула я на него. – Тише, милый! Ты же не хочешь, чтобы меня здесь застукали, верно?
Я очень надеялась на то, что конь будет стоять спокойно. Знала, что если он начнет метаться и брыкаться, мне придет конец.
И тут я увидела кое-что очень интересное на боковой стенке стойла. Это была начерченная мелом стрелка – тонкая, такую и не заметишь, если не будешь специально присматриваться. Посмотрев в ту сторону, куда указывала стрелка, я наткнулась взглядом на идущую вдоль верхнего края деревянной стены узкую щель. Я поднялась на носки – насколько это, разумеется, было возможно, когда у тебя на ногах вместо пуантов тяжелые кожаные школьные туфли, – и дотянулась рукой до этой щели, а затем медленно двинулась вдоль стены.
Я, правда, не оборачивалась, но все равно могу поклясться, что Ворон в это время наблюдал за мной. Ну и ладно, лишь бы брыкаться не вздумал.
А затем, добравшись вдоль щели почти до самой задней стенки стойла, я услышала под своими онемевшими пальцами тихий хруст бумаги.
Есть! Новые странички из дневника!
Я вытащила их, сразу узнала почерк Виолетты и улыбнулась. Впрочем, задерживаться здесь, чтобы прочитать новые странички прямо в стойле, было слишком рискованно – ведь в любую секунду на конюшню мог кто-нибудь прийти. Я поспешно засунула странички за широкий пояс своего школьного платья и начала выбираться из стойла.
И тут Ворон вдруг негромко, но радостно заржал, а я почти сразу же услышала приближающиеся шаги.
По каменному полу громко и четко цокали каблуки, и в такт шагам раздавался перезвон ключей в карманах.
Когда я робко подняла голову, мисс Фокс уже стояла в раскрытой настежь дверце стойла.
— Виолетта Малышенко! – сердито воскликнула она. – Какого черта ты здесь делаешь?