9 глава
9 глава.
Утро началось с глухого беспокойства. Рома крутил в пальцах карандаш, не слыша ни слова из того, что говорил учитель. В голове билась одна мысль: «Почему её нет?» .
На перемене он рванул к кабинету биологии — может, она задержалась? Но парта Ани стояла пустая, а учительница лишь покачала головой:
— Её сегодня не будет. Опять больница.
Рома замер. Потом резко развернулся и вышел в коридор. Внутри закипала ярость — не на кого‑то, а на весь этот несправедливый мир, который снова вырывал у него то единственное, что стало по‑настоящему важным.
***
Он нашёл Антона у раздевалок. Тот стоял с парой приятелей, спокойно что‑то обсуждал. Рома подошёл вплотную, схватил за ворот куртки:
— Ты почему не сказал, блядь?!
Антон резко сбросил его руку:
— Отвали, Пятифан.
— Ты знал, что она в больнице?! — Рома уже не контролировал голос. — Почему не сказал?!
— А тебе какое дело? — холодно бросил Антон. — Ты ей не пара. Она болеет, а ты… ты только проблемы создаёшь.
Внутри у Ромы что‑то лопнуло.
— Да ты сам… — он сжал кулаки. — Сам с ней не лучше, блядь! Только и умеешь, что опекать, как куклу ! Она живая, понял?! Ей не нянька нужна, а человек, который…
— Который что? — перебил Антон, шагнув вперёд. — Который будет таскать её по своим разборкам? Или учить, как сигарету держать?
Рома не ответил. Просто ударил.
Кулак врезался в скулу Антона, тот отшатнулся, но тут же бросился в ответ. Они сцепились посреди коридора, не замечая криков, не слыша, как кто‑то бежит звать дежурного.
Удары сыпались — не злые, а отчаянные, как последний аргумент в споре, где слов уже не хватало.
— Ты её сломаешь! — выдохнул Антон, блокируя удар.
— А ты уже сломал! — рявкнул Рома, хватая его за грудки. — Своей опекой, своими «нельзя»!
Их разняли только когда прибежали учителя. Рома, тяжело дыша, вытер разбитую губу. Антон смотрел на него с такой же смесью злости и боли.
— Даже не вздумай к ней идти, — прохрипел Антон. — Я не позволю.
Рома лишь усмехнулся — криво, с кровью на губах:
— Попробуй останови, блядь, очкарик.
***
После уроков он не пошёл домой. Купил в ларьке на отложенные на сигареты деньги шоколадку — ту, которую Аня любила, — и сел на автобус до городской больницы . Сердце колотилось как бешеное, но внутри было странное, почти ледяное спокойствие. Я должен её увидеть. Хоть на минуту.
В регистратуре его остановили:
— К пациентке нельзя. Режим.
— Мне надо, — сказал Рома, глядя прямо в глаза медсестре. — Пожалуйста.
Та вздохнула, покачала головой, но потом кивнула на дверь:
— Пять минут. И чтобы без шума.
В палате:
Она лежала бледная, с капельницей в руке. Когда он вошёл, она повернула голову — и в её глазах вспыхнул такой свет, что у него перехватило дыхание.
— Рома… — прошептала она.
Он подошёл, сел на край кровати, не решаясь даже дотронуться.
— Ну вот, — хрипло сказал он, пытаясь улыбнуться. — Опять ты меня пугаешь. Еще не успели нормальной парой стать, так ты меня кинуть решила.
Аня слабо улыбнулась, потянулась к его руке. Пальцы были холодные.
— Антон… говорил, что ты не придёшь.
— Да пусть он… — Рома оборвал себя, сглотнул. — Не слушай его. Я здесь, Снегурочка.
Она сжала его ладонь:
— Больно тебе? — кивнула на разбитую губу.
— Ерунда, — отмахнулся он. — Главное, ты… держись, ладно? Я это...Без тебя уже не смогу.
Аня закрыла глаза, но улыбка не исчезла.
— Я стараюсь.
Он сидел так, держа её за руку, пока медсестра не постучала в дверь:
— Время.
Рома встал, но не смог уйти сразу. Наклонился, осторожно коснулся губами её лба.
— Я завтра снова приду. Держись, малышка.
Аня приоткрыла глаза, тихо сказала:
— Не надо драться. Пожалуйста.
Он вздохнул, провёл пальцем по её щеке:
— Ладно. Но я всё равно буду рядом.
И вышел, чувствуя, как в груди что‑то рвётся — то ли от страха, то ли от странной, отчаянной надежды. Она жива. Она здесь. А остальное — переживём.